Глава 29

- Там он сам виноват. Его подставляли, а он максимум что делал - увольнял. А иногда даже не увольнял, только лишал премии - грошовой по сравнению с ущербом. Народ в офисе делал только то, чего нельзя было не делать. Штат укомплектован на все сто…

- Это что - плохо?

- Да нет, почему? Слушай дальше – это всё соседи, дети учителей, одноклассник. И не все они с нужным образованием, иных натаскивали по необходимому минимуму прямо на месте. Цимлянский помогает так, когда слезно просят – вроде как у него градообразующее… Контроль технологического процесса и управление им вполне себе на уровне, это понятно даже мне, далеко не спецу. Но контроля над персоналом… я офисный имею в виду – ноль. Хотя именно люди движущая сила любой компании. У него там наблюдалось даже не снижение эффективности работы - катилось к деградации. И еще – вишенкой… Цимлянский гендир, и он же тянет еще минимум пять административных должностей во время, свободное от контроля над полевыми работами, - развела я руками, едва не выплеснув вино из бокала. Лара на это даже не дернулась.

- И только через два с половиной года обещает рассмотреть вопрос о полноценном административном штате. Нет, понятно, что зарплата администрации и низов несравнима и он так экономит. Но офис он буквально трамбует, чтобы еще влезло… а мне бросил копейки!

- Чтобы бонусом поселить у себя и кормить на шару, проявляя нежную заботу - что неясно? Нормально он все просчитал и провернул – ты же согласилась? А вот остальное… идиот он, что ли? – тихо пробормотала она, - и что теперь – вы враги?

- Ну почему сразу враги? И не идиот он, просто хороший. Человек он действительно хороший - ты права. Не в смысле наивный дурачок или слабохарактерный. Он упрямый и умный, ориентируется и решает вопросы мигом – как рыба в воде во всем этом и работоспособность у него бешеная. Дело не в этом – просто для него это замкнутый круг, безвыходная ситуация. Саботажа и злого умысла там и не могло быть – его ценят и даже по-своему любят, хотя и ездят на шее. Но это естественный процесс, так всегда, когда отсутствует контроль - народ расслабляется по инерции. Та - дура беременная, просто попутала маркировки, готовясь на сохранение… у того возгорание в доме, и мужик слегка не в себе…так что и взять с него действительно нечего. Ну и остальное так же – когда масштабно, но больше по мелочи. Но если выплаты рассчитаны «до копейки» буквально, это больно бьет, знаешь ли. И десяток лет безбожно экономить на себе, своей семье и ребенке… я честно – затрудняюсь с определением, Лара. Может и идиот, потому что лучшие годы жизни... - жадно отпила я половину бокала – в горле пересохло, да и разговор получался нервным.

- Я тут соображаю, как сама бы… с той же беременной? А ты? – задумчиво уставилась на меня подруга, удобнее усаживаясь в подушках.

- Ну да! И я тоже думала, а как не думать? Но у себя бы я такого просто не допустила, Лар! Зная обстоятельства, проконтролировала бы или вовремя отстранила временно ненадежного человека. У него же просто нет на это времени, он не вездесущ. Вот и пропускает такие проколы. Но пока что тянет, сам за кучу народа тянет. И потому такое ощущение, знаешь… нет там запаса прочности.

- А что сейчас?

- И сейчас. А что я тут могу? Помочь невыносимым своим присутствием и угрозой контроля? – вздохнула я, - ну разве что оптимизировав штат бухгалтерии и кадров. Он был сильно раздут, неоправданно раздут. Четверых я уже уволила, двое на испытательном сроке, главбух люто ненавидит меня и считает исчадием ада. А я держу ее вот здесь, - показала я кулак, - еще один прокол и - увольнение. Если не способна исключить в работе своих подчиненных опечатки, ошибки, невнимательность и недобросовестность, то грош ей цена, как руководителю. И меня в свое время за такое драли - научилась же? Контролировала... У нас был разговор с Михаилом Яковлевичем – он согласился бы на это место, поработал бы еще - так и сказал. Но дело в том… - сделала я маленький глоток, - что все они там повязаны общим прошлым да и настоящим тоже – соседи, кумовья, сваты, одноклассники… Цимлянский просто не в состоянии послать их лесом – у каждого есть для него своя жалостливая история. Я же их не воспринимаю. Во всяком случае, действительно убедительной мне еще не поведали. Взялась помогать – помогаю. Тут уже так - или мы их, или они нас банкротят.

- Он прикрыл тобой амбразуру? Ай, маладэц! – веселилась Лариса.

- На амбразуре я себя не чувствую и без причины никого не уволила. Вон Яковлевич целых две недели разгребал бухгалтерию. Работал дотошно и профессионально. Спасибо вам с Раисой Яковлевной – он старенький, но такой замечательный! Уютный… Мы каждый вечер устраивали посиделки с чаями, говорили о жизни и о том, что там дальше – за жизнью… - отпила я опять вина и загрустила, понимая, что спиваюсь. Каждое воскресенье вечером - как часы, мы встречались с подругой у нее или у меня на городской квартире и употребляли по бутылке на лицо. Хотя этой нормой мы себя и ограничивали, Дробан уже смотрел на меня косо, нисколько с некоторых пор не симпатизируя. Но не всегда же я была инициатором таких встреч? В большинстве своем – Лариса, так что… признался бы лучше в любви жене!

- И что там мой любимый дядька? – напомнила Лара.

- Готовила ему голубцы через день и коллаген… на холодец теперь лет десять не взгляну! Он написал заключение, а потом был у нас разговор – втроем. Прощальный, так сказать, ужин и подведение итогов. Цимлянский ознакомился с заключением, потом выступила я. И не враги мы после этого – с чего ты взяла? Ладно на менятамгонят все кому не лень, но ты-то? – становилось обидно.

- И…? Ну не тяни, блин! Я месяцы ждала, пока расскажешь – что там, - психовала Ларка.

- Пока разберусь ибудет чторассказывать, - уточнила я, - он помолчал, посмотрел и согласился почти со всем, кроме каких-то мелочей. Допекло уже, похоже. Я переживаю... он плохо выглядит - лицо стало таким… жестким, губы вечно поджаты. Осунулся, собрался весь…стал резким, молчаливым, даже опасным. Устает. Это так – по ощущениям. И народ опасность эту жопой чует – раньше бродили по коридору инженеры, забегала на этаж за кофе охрана, а сейчас сидят тихо, как мыши. И мы с ним, когда в кабинете работаем, тоже в основном молчим. Но, надеюсь, хоть чем-то я ему полезна, хоть в чем-то помогла и разгрузила. Я быстро учусь, многое уже знаю и умею.

- Расскажи о главном, – настаивала Лариса.

- Главном… Ничего у нас с ним не получается, Лар. И не во мне причина, наоборот - жаль его иногда бывает так, что просто… не передать! На износ же дурак пашет, как тот ишак. Сын у него приятный парень – приезжал, когда у меня жил Михаил Яковлевич. Ходил по дому, смотрел так… странно. Устроился на раскладушке у отца в комнате, бубнили они там полночи. Очень вежливый мальчик и внешне гораздо интереснее отца.

- Оль? – торопила она меня.

- Не будет ничего. Не потому, что не нравится – нравится он мне, еще как! Я даже не то, чтобы ревную… но так бесит иногда! – криво усмехнулась я, вспоминая начальника упаковочного цеха – строгую платиновую блондинку с сигаретой в зубах – изысканную в какой-то мере и вместе с тем брутальную, насколько это возможно. Почему-то из всего заводского курятника только она и казалась мне единственной кандидатурой, годной на роль пассии Цимлянского. Не замужем опять же и в возрасте до тридцати. Еще и глаз с него не сводит.

- Не понимаю почему он так долго один? Давно бы уже с таким выбором… да просто чтобы жрать не одни яйца! Заглянула как-то к нему в окно – любопытно стало как живет. Там электроплитка на две конфорки и сковорода... упаковка одноразовой посуды. Михална говорит – яйца ему десятками носит… ну еще молоко.

- Так подкормила бы, - ухмылялась подруга, - это ж на инстинктах уже – пожалеть, накормить мужика. Баба ты или нет?

- Мы вместе завтракаем в кабинете. А пригласить на ужин после того случая равно позвать в постель. Я сразу очертила границы – мы на «вы» и все остальное соответственно. Крузака я ему сдаю, правда – хоть не мерзнет в разъездах… но это взаиморасчет за проживание и продукты от Михалны, что он оплачивает. Нравится, Лар… И если бы толку от меня оказалось – ноль, если бы напрасно он меня позвал, то кто знает? Но он и правда столько шлялся за мной не ради глупостей, все грамотно он рассчитал - я стала маленькой такой гирькой на больших весах, которая что-то таки сдвинула и дала ему передышку – полгода уже на заводе без особых эксцессов. И даже нормальных таких… плановых накладок почти не случается. Инженер один по КИПу и автоматике… он называет меня талисманом, - улыбалась я, вспоминая приятного приветливого мужчину.

- Да… то есть… - продолжила, передохнув: - От меня есть польза, а еще я рядом, близко и привлекаю его в сексуальном плане, но это и все. И дело не в том, с кем он там кувыркается эти полгода и до этого тоже. Хрен с ним – поставила бы себе такую цель и не было бы других, но вот насколько долго его хватит – без любви? А я ведь знаю сказку, Лариса, я же помню ее… - сцепила я зубы, сдерживая подступившие в глаза слезы: - Мне мало, чтобы просто хотели трахнуть, даже настолько сильно - на улице возле машины. Что и случилось бы – у него взгляд был, как у обкуренного. Или не случилось… когда насилуют, глаз не закрывают.

- Да-а…?

- Да! И лучше пускай никак, чем так. Влюбиться совсем без ума и забить на свои принципы мне не грозит – возраст не тот, характер... такой глупости я не совершу. Потому что держу в уме пример того, как может быть – за пару минут всего, Лар, всего несколько слов! И я поверила. Я еду в Англию в конце мая.

- Угу… - кивнула она, закусывая ломтиком сыра.

- Да. Сама еду – одна. Мне нужно туда – пройти, посмотреть, понять…

- Это всё?

- Не всё… Не толкай меня к нему, пожалуйста, - подсела я и обняла Лариску: - Ты же по этой самой причине морозишься со своим Дробаном… я иногда и имя его не вспомню уже, а ты?

- Так Саша. Здрасьте тебе… - хрипнула она, - маразм крепчает? Рановато.

- Ну так… по той же причине, Лар? – не дала я сбить себя с мысли, - просто штанов этих пресловутых нам с тобой мало. Кому-то хватает, а у нас свои характеры и обстоятельства, отсюда и потребности. Ну не признается он тебе в любви, не озвучит ее – и что? Тоже с жиру бесишься? Так и будешь сама морозиться и его вымораживать? Жаль же смотреть на мужика – покер-фейс сплошной. Не сватай мне сейчас Цимлянского - история повторится.

- Тебе серьезно… - кашлянула Ларка, - в смысле - так же хреново, когда я о нем говорю?

- У меня не так все запущено и есть план. А тебе полезно…

Все у нее катилось, похоже, к третьему разводу. Ларка чудила и понятно почему – влюбилась. Раньше не несла и не творила такую чушь и дурь – ни в первом, ни во втором браке. А здесь сильно ее приложило. Кому-то же нужно было…? Раиса Яковлевна не станет говорить ничего такого, это моя мама могла выкинуть иногда коленце, чтобы привести меня в чувство - как тогда на кладбище…

Она жила сейчас вместе с отцом, в теплое время планируя переехать на дачу. Я появлялась у них – заскакивала каждое воскресенье с утра. Буквально на полчаса - к ним и потом к Еве и Славику с маленькой Машкой. И те, и другие были рады мне – видно было и понятно. Машка неспокойный ребенком и Славик нашел хорошую няню, чтобы дать жене возможность поспать хотя бы несколько часов днем. Наблюдала такую картину – женщина подложила под сиську Машку и внимательно отслеживала процесс кормления, пока Ева спала. И да – там пока трудно, суетно, напряжно, но без меня они вполне справлялись.

- Пока будете бабушкой-праздником, Ольга Валерьевна, - успокаивал меня зять, - так всегда с работающими предками – регулярной помощи ждать не приходится. Вот когда выйдете на пенсион…

- Как раз помогу Машке со свадьбой, - согласилась я.

Вадим приезжал на новогодние праздники – мы собирались с детьми и родителями у меня, пригласили сватов, хорошо отметили. Меня любили – я видела и понимала это, но сильно во мне не нуждались. Им достаточно было того, что я есть и я здорова.

Мне – нет.

Эти сны не покидали, я надумывала и вызывала их сама. И это было даже приятно – ложась каждый вечер в постель, с предвкушением призыватьтевоспоминания – будто возвращаться в сказку. Потому что вспоминалось исключительно хорошее - только красивые и приятные моменты. А когда и не настолько приятные, но и плохими они уже не казались – та же езда на лошади. И лошадь была красивой, и Джейн смотрелась на ней, скорее всего, изумительно – об этом говорили длинные взгляды Томаса Ризли, которые сейчас, со временем, я интерпретировала правильно. Но каждый вечер я тянула из памяти не его и не нашу единственную ночь.

Я вспоминала настоящее волшебство: лунный лес, полосы предрассветного тумана, влажные папоротники, молчаливые тени в отдалении и высокий мужской силуэт, нависающий надо мной и буквально пышущий жаром желания – иначе и не скажешь. Хотя передать эти ощущения словами невозможно, наверное - нужно на своей шкуре… чтобы проняло до печенок, как меня! Слова – пыль, хотя они, конечно, важны. Но главное, как они сказаны! Важно - поверить.

Я прогоняла через память и сердце каждое его слово, малейший нюанс интонации, вспоминала ритм дыхания и свою готовность поддаться в какой-то момент такому чувственному напору, покориться его силе! Я смаковала свои воспоминания, как сладкие леденцы… «Я многие годы безумно люблю вас…», «все это слишком сильно у меня…» И хрен бы с ним, что дальше следовало - «Джейн»! Я почти не видела его тогда, так… темная тень, очертания, но сейчас ясно угадывала блестящий пристальный взгляд в темноте, ожидание и настоящую муку во взгляде – годы же! Вспоминала все те почти эфемерные знаки и намеки, которые не воспринимались и не понимались мною раньше. Я же прямая, как палка и мне нужно только так - в лоб, прямым текстом.

И будь я чуть слабее духом… не плотью, и потихоньку влюблялась бы этими длинными и бесконечно одинокими вечерами. Влюблялась заочно, с безнадежным опозданием, проваливаясь в пропащие мечты и рыдая, чего доброго, о несбывшемся.

Но я же умная – я анализировала и взвешивала. Очарование ночного леса больше не парализовало мозг глупыми мечтами. Понятно, что внутреннее наполнение тоже влекло Адера, но для мужчин всегда важнее тело. Только эти выводы и спасали – что не ко мне он с этим… Или не совсем и не только ко мне с такой беззаветной, испытанной годами любовью. Поэтому жалеть об упущенном - не жалела. Но как же хотелось любить и не просто любить, а чтобы взаимно, чтобы - сказка.

Я мечтала не об Адере Бигли, а о его любви ко мне. Пускай все же - ко мне? Всколыхнул он ею что-то давно уснувшее, разбудил, взбаламутил.

И когда такая вот… скажем так – резко образовавшаяся потребность в любви жамкала душу особенно сильно, я особенно сильно и нервничала, и психовала. В какой-то день даже отодвинула кровать под другую стенку – Цимлянский беспокоил и бесил бесконечным ворочаньем и кашлем – курил гад, почти не переставая. Мучил, мешал спокойно жить… и я затыкала уши берушами, чтобы не переживать за дурака. И все равно переживала. А еще всерьез стала мечтать о любви, в которых был бы и толк, и прок. Я допускала, что она вполне может случиться. Величество умел исполнять желания! Так почему бы ему не исполнить еще одно, по последней моей просьбе? Явно же там не слабо.

- Ты что-то затеяла с этой поездкой. Не только пройтись по местам былой славы, так же? Иначе не рвалась бы так, - тянула Лариска в один из моих приездов, заглядывая в лицо: - Лучше сделай такую глупость – просто переспи с Цимлянским и все прояснится. Не умничай. Почему я за тебя боюсь? Последнее время ты будто вся в себе.

- А лучше не в себе? Ты опять о нем?! А я вот сейчас про Дробана… - запаниковала я, понимая, что разбор полетов движется в правильном направлении.

- Не мешай! В тебе чувствуется отстраненность, ты мало улыбаешься. Когда родилась Машка и то плакала.

- От умиления и радости.

- Ты научилась плакать! Ты прячешь от меня мысли. Важные мысли. Задумала что-то нехорошее, потому что не имеешь в виду перспектив - вообще. В монастырь намылилась?

- А что? Как вариант, - поежилась я, прогоняя страшные воспоминания. И это тоже, кстати… мне нужно побывать там, чтобы затереть их более поздними.

- Ладно, Лариса, – решилась я, - ты же веришь в Мистику? С большой буквы? Тогда слушай… просто выслушай, чтобы объяснить потом всем, если что-то пойдет не так, - и чуть стыдясь своей веры в чудо и даже понизив голос, я рассказала ей о своей задумке.

- В психушку бы тебя, - протянула она разочарованно, - но у меня рука не подымется. Да и не получится у тебя ничего – бред какой-то... И неужели здесь совсем глухо? Неужели Цимлянский сам - совсем никак?

- Там на него такими очами смотрят! И он же ясно показал, что ему нужно, а я не хочу с этого начинать… даже если потом нарисуются те самые перспективы. Но это вряд ли. И я уже решила, Лариса - поборюсь, - выпросталась я из диванных подушек и, поставив бокал на столик, прошла к окну.

Там жила зима. Красивая и снежная в этом году, с сугробами до окон и узкой тропинкой-траншеей от крыльца до калитки, которую каждое утро прочищал для меня Андрей. Хороший… но пока не мой.

Следующим летом обещали хороший урожай зерновых на северо-западе, ему станет чуть легче финансово. И я опять помогу, чем смогу, даже если в Англии «не выгорит». Но тогда будет жаль... хотелось жить полной жизнью, дышать полной грудью – любовью дышать!

А Адера я бы тогда потащила в Россию, обязательно потащила.

Это время - XVI век, стал для нее переходным между средними веками и нашим временем. Правил Иван IV – Грозный, первый царь всея Руси и самый талантливый, наверное, из всех правителей, когда-либо посланных стране свыше. Шло собирательство русских земель, устанавливались прогрессивные законы и правила, вводились новые реформы и учреждались новые органы и инструменты власти. На Руси правил законный наследник, на троне все еще царили Рюриковичи.

Благодаря профессору Шмелевичу и я, и Лариса многое знали об этом периоде – он интересовал ее отца больше других и был любимым им больше всех остальных.

И попади мы туда… Я штудировала по вечерам разные источники, припоминая и уточняя для себя, что да - было... Существовали упорные слухи о насильственной смерти Грозного. Летописец XVII века уверенно сообщал, что «царю дали отраву ближние люди».

Версия об отравлении проверялась при вскрытии царских гробниц в 1963 году. Исследования показали нормальное содержание в останках мышьяка и повышенное содержание ртути, которая, однако, присутствовала во многих лекарственных препаратах XVI века и которой лечили сифилис, которым предположительно был болен царь. Версия убийства осталась гипотезой. В то же время, главный археолог Кремля Татьяна Панова сочла выводы комиссии 1963 года некорректными: по ее мнению, допустимая норма мышьяка у Ивана Грозного превышена была более чем в два раза. По ее мнению, царь был отравлен «коктейлем» из мышьяка и ртути, который скармливался ему в течении какого-то времени.

Зная это, можно ли было убийство предотвратить? Заморские врачи тогда были в авторитете. Могло получиться, а могли и травонуть втихую вместе с царем. Или тихо прирезать, что скорее всего.

Верить в фантастику и сказки легко в пятнадцать, еще простительно в двадцать… В тридцать семь уже сложно, но я хотела верить. Ну и отвлекалась, конечно, воспоминаниями о той Англии, чтобы не вспоминать вечерами замученный вид, кашель курильщика и голодный взгляд Цимлянского – похоже не расстался еще с мыслью об интрижке. Читала книги, смотрела телевизор, мучила потихоньку гитару... И думала о том волшебстве, которое вполне может случиться, если я все-таки рискну.

А пока что старалась держаться подальше – желание отвезти мужика на обследование или хотя бы накормить, чтобы из ушей полезло, порой зашкаливало. Но я еще тогда запретила себе задавать вопросы личного характера и кормить тоже. Да там просто не в коня корм! Потому что имелась столовая, а еще я видела, как он терся с сигаретой рядом с той платиновой и брутальной с претенциозным именем Илона. И все увеличивающиеся декольте в верхней половине Галочки видела... Есть там кому накормить. Когда до народа потихоньку дошло, что я всего лишь жиличка, разнообразные знаки внимания стали многими и явными. Они буквально лезли в глаза и не думаю, что сам объект их не замечал. А вот пользовался или нет – знать я не могла. Михална же мрачно, по обыкновению, и авторитетно заявляла, что на своей земле он больше не «гадить». Раньше, получается, гадил. Что не исключало подобного и в будущем.

Почти прошла весенняя посевная – один из двух самых трудных периодов в году и приближался конец мая. Я прошла через многие сложности, чтобы попасть в Англию, но если уж Лариса со мной не справилась, то империалистам это тем более не по плечу. И даже подругу, если вдруг что, я уже могла оставить спокойно, не мучаясь совестью - Дробан сподобился...

- Это не мама его нашла, Оль - это он ее взял в союзники - любил меня, оказывается давно, я еще замужем тогда была, - сияла она, - на приеме у Егорова как увидел...!

- И сох по тебе, чах, держал целибат? Так же? - радостно подхватила я.

- Бог с тобой, - отмахнулась она, - целибат... воздержание то есть, вредно для мужчин - это я тебе, как уролог говорю. А он сохранил здоровье, значит все там было более-менее регулярно. Цветы теперь буквально каждый день... и подвеска - смотри! Он отпустил себя, решился сказать, наконец. Сдержанный же, молчаливый... трудно, наверное, сиропничать - мужик... Мама берет на себя спиногрызов, а мы в понедельник улетаем. Куда - сюрприз! В тепло?

И я расслабилась - без сказок о целибате все казалось похожим на правду. Дробан и сам сейчас выглядел гораздо лучше. И от его взглядов на меня больше не сквозило. Скорее, угадывалось что-то такое... неопределенное. Я бы сказала - в них было предвкушение и ожидание. Может того, что теперь прекратятся наши с Ларкой пьянки? Или хотя бы через раз...