Глава 31

Сумка с вещами собрана, дом убран, документы в объемной сумке, там же разные женские мелочи… Завтра вылет. Настроение, вернее состояние – будто на низком старте. Все внутри - энергичным таким комком и аж дрожит в предвкушении. Я многого ждала от этой поездки. И ожидания мои от веры в чудо, потому что один раз оно уже случилось. Оно случается, есть, существует!

Все вокруг казалось таким... прекрасным! Я поймала странное состояние - не нирвана, но тоже... умиляло все вокруг - мелочи, тонкости... Я любовалась даже тем, как упорно лезет вьюнок на опору забора. И ночи уже пошли светлые, белые - северные! Конец мая, а настроение, как накануне Нового года. Я всерьез ждала счастья, ждала для себя праздника. Но главное - свято верила, что он случится. Да я душу из этого Короля вытрясу! Десять вечера... вообще еще не ночь. Как раз время посидеть и еще раз обдумать порядок действий – что там, куда и как?

Стук в дверь заставил настороженно прислушаться. Странно… Обычно звонят на телефон, но это может быть Михална, а ей ничего не писано и никто не указ - ломилась и в шесть утра. Распахнув дверь, я растерянно замерла. Неожиданно… Мысли он, что ли, читает? Выражение лица деловое, табачищем прет, губы жестко сжаты, глаза прищурены – решительный… пробрало кожу неприятным морозцем.

- Остались вопросы, Андрей Владимирович? – мало ли…

- Давай… прекращай этот цирк и демонстрацию, Оля – уже ни к чему. Я к тебе с разговором. Пройти разрешишь? – шагнул он мимо меня и прошел в комнату, а потом и в кухню. Огляделся. Последний раз и единственный, наверное, пока я здесь жила, он был здесь, когда мы подводили итоги инициативного аудита вместе с Яковлевичем.

- Так чем, собственно, я…?

- Да вот, - положил он на стол какие-то бумаги и свой смартфон со светящимся экраном.

Я подошла смотреть – загранпаспорт Цимлянского с вклеенной него британской визой. Судя по коду, как и у меня – туристической. В смартфоне маршрут-квитанция – транзит через Шарль-де-Голь до аэропорта Саунтгемптон.

- Распечатывать не стал? – только и пришло в голову.

- Необязательно, – присел он за стол и, уронив на него руки, уставился на гаджет.

- И что это значит? – осторожно уточнила я, непонятно что чувствуя. Цимлянский не был похож на себя – отстранен, тон голоса ровный… чужой весь, будто совсем незнакомый.

- Это значит, что я прекращаю, Оля, таскаться за тобой. А почему собирался в Англию? Переживал… сейчас понимаю, что зря – уже достаточно тебя знаю. Ты разумная женщина, даже слишком разумная и глупостей не наделаешь. А если что и случится, то только по твоему желанию. И еще ясно так себе представил, знаешь, как таскаюсь за тобой еще и там - подглядывая, отслеживая из-за кустов? – хмыкнул он, - меня хорошо так сегодня встряхнуло.

- Что-то случилось? – села я напротив. Подташнивало… не ужинала, на нервах вообще не лезло.

- На работе все путем. А у меня случилось - да, но тебе же по барабану, Оль? Как и я сам, правда? Да я задрался уже любить тебя!

- Да-а? Это неожид…

- Ну ты же не тупая, Оль! Не тупая, чтобы не понимать и не видеть - тебе просто похрен. А я задрался уже бояться сорваться и даже просто как-то показать что чувствую! Ты же фыркнешь и рванешь, задрав хвост, а то и морду начистишь. Хорош, Оль! Хотел только с тобой, мечтал об этом два года, но раз не цепляет тебя… насильно, как говорится, не получится. Решай что-то уже с долевой – я не отступлюсь от своего слова, через два года это будут хорошие бабки, постоянный доход. Нет – значит нет, тогда с меня компенсация, деньги на это есть. Спасибо за помощь, но звал я тебя не за тем… хитрил так, тянул ближе к себе. Но ты и правда помогла. Да просто тем, что глаза открыла: я тюфак и тапок – во всех отношениях! Я точно… как жвачкой на твоем каблуке себя чувствовал. Я как с ума сошел! Я такие вещи творил – себе удивляюсь! – хохотнул, запрокидывая голову и глядя в потолок:

- Я тебя не гоню, я прошу - быть рядом вот так… больше я не хочу. Не тяну я. На хрена было вообще… уже сам не понимаю. Два года щенячьего восторга, два года, бл...дь, ненужного никому поклонения и трясучки! Два года элементарного недо...ба! По пальцам же сосчитать… Чтоб не только голова с работы, но и яйца пухли? На хера это все, Оль, если у меня может быть дом, где меня ждут, где тарелка супа каждый день, где меня видят просто?! И даже любят, оказывается, – вскочил он, сгреб все со стола и пошел на выход. Оглянулся еще:

- Понимаю - ты не виновата, сердце или заточено или нет и химию тоже не зря придумали. У меня она есть, у тебя нет, получается. Бывает. Ты прости, что так вот – резко, но сегодня будто глаза открылись. Понял, что щенячье вот это – не мое. У тебя все хорошо – дети, родители, Англия… И я тоже хочу. Собственно, с этого все и началось – с дурацкой мечты.

- Закончилось уже? – замерла я, ожидая ответа.

- Закончу, даже не сомневайся. Не такой я и тюфяк, и тоже не из говна сделан, просто забыл уже, что кому-то заходил и таким вот – недостойным железной леди. Ты только уезжай. Не будешь мелькать перед глазами, все будет зашибись! И тебе – счастья, Оль, в Англии твоей или где еще. Задрался я любить в одни ворота! – отдышался он и, взъерошив волосы, хмыкнул: - Извини за истерику… хотя непростительно, конечно. Но я сегодня будто с поводка сорвался, наконец. Понял, что можно иначе. Может не совсем так, зато можно…

Резко открыл дверь и вдруг, шагнув уже за порог, закашлялся.

- Курить бросай, - отстраненно посоветовала я.

- Да. Обязательно бросим, - стукнул он дверью.

Илона…

Юг Англии встретил совсем летом уже и влажной жарой – только прошли дожди. Экскурсовод, молодая рыжая и веснушчатая женщина, больше похожая на ирландку, почти все время улыбалась – широко и очень непривычно. Я вначале тоже пыталась - вежливо и ответно, но быстро заболели щеки и даже скулы, а еще вдруг поняла, что не обязана. Я плачу– она мне улыбается. Хотя потом выяснилось, что почти все здесь, в глубинке, улыбчивы. И к русским относятся просто отлично – приветливо и с этими своими бесконечными «чи-и-з»… С государственной политикой это никак не створилось, ну и слава Богу, как говорится.

В самом начале я ознакомила Камиллу со списком мест, где хотела бы побывать. И начали мы с деревни Бьюли. Это место было не узнать – на берегу реки и небольшого озера раскинулся шикарный коттеджный поселок, выстроенный из красного кирпича и под красными черепичными крышами. Я смотрела и понимала, что, будь моя воля, и тоже ввела бы такую однотипность. Больше, меньше, шире, выше… но, чтобы в одном ключе и цвете.

Деревня… или поселение Бьюли до сих пор считалось историческим сердцем Нового Леса и выглядело просто удивительно. Здесь неуловимо сквозило уютной сельской тишиной, покоем, достатком и стабильностью. О колониях и кознях, что строила Британия всему миру дабы вот так процветать, сейчас не думалось. Я вообще мало думала – смотрела, трамбуя память, искала те самые места и приметы… Находила, вспоминала…

- Название деревни происходит от латинского Bellus Locus Regis, что означает «красивое место для короля». И королем в данном случае был Иоанн Безземельный, - щебетала Камилла, ни на минуту не переставая улыбаться: - Однажды Иоанну приснился сон, как его жестоко избивают монахи, с которыми он не раз ссорился и которых долгие годы притеснял. Проснувшись от кошмарного сна, он решает даровать часть земель Нового Леса, а именно десять тысяч акров, монахам-цистерцианцам, для того чтобы они построили аббатство и молились о спасении его души. В июне 1204 года тридцать монахов прибыли из французской деревни Сито. Аббатство строилось очень медленно. Церковь закончили лишь к 1246 году, и она стала самой крупной цистерцианской церковью в Англии. Время от времени в аббатстве находили убежище те, кто по тем или иным причинам скрывался от властей. В их числе были Маргарита Анжуйская, жена Генриха VI и Перкин Уорбек, претендовавший на английский престол в 1497 году, выдавая себя за заключенного в Тауэре принца Ричарда. Ложными обещаниями Перкин был выманен из защищавших его стен аббатства и казнен.

- Чудесно, - кивала я, поглядывая на ту сторону реки. Следующим адресом были развалины аббатства, которые тоже, на великое мое удивление, выглядели необыкновенно живописно.

- Все цистерцианские аббатства строились по единому принципу – в центре их располагалась арочная галерея или центральный двор, так называемый клойстер. Именно здесь монахи, крайне редко покидающие стены аббатства, совершали дневные прогулки, читали, изучали древние манускрипты и молчаливо созерцали природу.

- Пахали они, как ломовые лошади: шерсть в моче выбивали, на грядках горбатились, дома свои строили... - хотелось мне уточнить, но я просто смотрела, вспоминая…

Из четырех основных зданий аббатства сохранилась лишь трапезная, в которой местные устроили церковь. Из нецерковных построек – дом послушников. Я сориентировалась, стоя на месте бывших ворот и попросила дать мне время. Камилла отошла, общаясь с кем-то посредством гаджета, а я смотрела и вспоминала Томаса Ризли, то, как он выглядел в свете ночного пожара. Молча стоявшего и мрачно глядевшего на казни… Я теперь знала о нем мно-ого больше, чем тогда - раньше. И не только о нем... Кстати - он одет был тогда в подбитый белым мехом гаун – длинный, без застежки и с откидными до локтя рукавами. Сейчас я уже знала, что это не джеркин, как думала раньше, а именно гаун – высмотрела, вычитала. Не так это и важно, наверное. Но в том времени я была настолько недолго, что многого просто не успела узнать и понять. Чего-то не расслышала, а что-то напутала.

И не знала, что чувствую сейчас. Ясный солнечный день и та страшная лунная ночь… съедаемые пламенем пожара строения и эти вот цветущие развалины… Воображение никак не хотело соотносить и накладывать их друг на друга. Я помнила, знала, но почти не узнавала.

- К сожалению, XVI век и правление Генриха VIII положило конец процветанию аббатства Бьюли, - продолжила по моей просьбе экскурсию Камилла, - все церковные постройки были разрушены, монахи сосланы в разные уголки страны, а те, кто отказались присягать на верность королю как главе новой Англиканской Церкви, казнены. Все имущество и золото конфискованы в пользу короля, а все земли переданы во владение частному лицу – Томасу Ризли. Он был правой рукой Томаса Кромвеля, главного архитектора идеи секуляризации монастырей. Владения аббатства он приобрел за 1340 фунтов, а впоследствии награжден был титулом графа Саутгемптонского. Гостевой дом аббатства он перестроил под собственные нужды… Сейчас его называют замком лорда Монтегю. Внук Томаса Ризли - Генрих, 3-й граф Саутгемптонский был патроном искусств и литературы и по слухам лучшим другом Уильяма Шекспира, который посвятил ему несколько сонетов…

Я неспеша прошлась, рассматривая мрачноватое, но вместе с тем необыкновенно живописное каменное строение на берегу реки. «Я выстрою для вас замок в прекрасном лесу…» - звучал в ушах хриплый и сильный мужской голос. Он выстроил его – настоящий замок. На развалинах человеческих жизней и просто развалинах... на крови, но выстроил. Что ты за человек был такой, Томас Ризли? Риосли… в исполнении Камиллы. Прошли годы, изменилась речь, иначе звучало имя.

- Время от времени, по слухам, среди сохранившихся арок внутреннего двора можно увидеть едва заметные фигуры казненных монахов, облаченных в белые цистерцианские одеяния и услышать монотонный шепот их молитв, - торжественно вещала экскурсовод.

Да, верю… борясь с комком в горле, вспоминала я того – вставшего с коленей и передумавшего вдруг жить дальше. А еще высокую сухую фигуру аббата, проводившего тогда дознание и всерьез говорившего о пикси, эльфах и Короле… Я не поверила тогда, ерничала в уме и, как оказалось - зря.

- Камилла, а другие легенды есть, или сказки о Нью-Форест?

- Завтра все будет, Олга - сказки, легенды и лесные красоты, - улыбалась она, провожая меня до гостиницы, в которой я остановилась. Рядом находился колоритный и вполне бюджетный паб, где подавали традиционные блюда и местный эль. По совету Камиллы, не один раз уже обедавшей здесь, я заказала суп в хлебе и тот самый пирог со свининой. Запила светлым элем и в результате безбожно объелась. Пироги здесь были нисколько не хуже тех, что угощал меня в дороге Томас.

Дальше мы с Камиллой расстались до завтра и у меня оставалось еще какое-то время до темноты – побродить самой и рассмотреть все еще внимательнее и подробнее.

Назавтра запланирована была поездка в Нью-Форест. Ночью я не пошла в лес, как собиралась раньше. Зато долго сидела в садике отеля на качели и слушала музыку, доносившуюся из паба – что-то не слишком громкое, но все равно бодрое и зажигательное - в народном стиле. Взрывы смеха, веселые голоса…

Небо было звездным и будто плыло вслед за перистыми светлыми облаками – длинными и легкими. Мимо прошла небольшая компания и мне пожелали доброго вечера и приятного общества. Пригласили, если что, в своё – двое мужчин и четыре женщины примерно моего возраста. Я с удовольствием ответила – удачно и к месту, мы смеялись…

Уснула почти моментально, только коснувшись щекой подушки. А проснулась с мокрым лицом, на котором глубоко отпечаталась постельная складочка – плакала во сне. И сама не помнила – по кому или чему. Сон… образы его сразу растаяли, стоило открыть глаза. Я немного еще полежала, пытаясь вытащить из памяти причину слез и рассматривая номер, оформленный в деревенском стиле. А потом был звонок от Камиллы с приглашением на завтрак. Быстро приняла душ и влезла в серо-голубой брючный костюм – укороченные классические брюки и тонкий жакет с коротким рукавом. После завтрака нас уже ждала машина. На ней мы доехали до стоянки электрокаров и там пересели в двухместный. Водителем был, судя по возрасту, или старший школьник, или студент – почти все время он молчал, давая Камилле возможность работать.

И Нью-Форест я тоже не узнала. Не лес уже, сейчас скорее – огромный ухоженный парк, где свободно паслись лошади и пони. За ними приглядывали пастухи. Мы медленно ехали по выровненным, отсыпанным песком и щебнем дорожкам, обгоняя пешеходов с палками для скандинавской ходьбы, а нас обгоняли велосипедисты. Деревянный мостик через небольшой овражек ремонтировали веселые волонтеры, с которыми мы раскланялись. Домики лесничих, искусно спрятанные глубоко в лесу, были стилизованы под избушки колдуний. Лесничие здесь следили за здоровьем оленей и деревьев и формально напрямую подчинялись британскому монарху. Забавно… я щурилась на солнце, пробивающееся сквозь листву порядком выросших с того времени дубов, и слушала рассказ о травах, деревьях и животных, которые населяют заповедник.

- Сегодня Новый Лес – это десяток маленьких старомодных деревень, сотни пешеходных и велосипедных маршрутов, традиционные пабы, семейные гостиницы, фермерские рынки, сады, разрушенные аббатства и аристократические усадьбы. Вы правильно поступили, Олга - сюда стоит приезжать на два-три дня… остановиться в семейном BB в центре заповедника, взять напрокат велосипед или двухместный Twizzy и колесить от одной деревни в другую, попутно останавливаясь в традиционных пабах. И хотя бы один день обязательно стоит посвятить пешеходной прогулке по лесу, - продолжала улыбаться Камилла. И как у нее щеки не болят?

Дальше была экскурсия по замку, который выстроил для своей Джейн Томас Ризли. В каком-то из поколений в семье не родилось ни одного мальчика и графские владения разделили между тремя дочерями, одна из которых вышла замуж за герцога Монтегю. Потомок этого рода и сейчас жил в замке, открытом для посещений. Мы прошли по длинным коридорам, осмотрели красиво убранные под старину покои и залы, доступные для осмотра. Я пыталась представить себе удивительную Джейн, скользящую в своих бархатах по каменному полу или уже паркету… и не получалось. Скорее, хотелось знать – как там у них дальше обстояло со вшами? Но тут уж никак. Мы еще прошлись потом по удобным пешеходным дорожкам, проложенным по окружавшему дом лугу. Красиво, чисто, богато… но ничего там меня не тронуло. Портрет Томаса в возрасте я уже видела до этого, остальное же – ковры, посуда, гобелены и ткани, по ощущению, было гораздо более позднего выпуска. Во времена Ризли ковры не стелили на пол, разве что совсем старые. Слишком большой ценностью они были, слишком дороги.

Но замок, конечно, получился красивый... а только меня будто магнитом тянуло в другое место. Будто чувствовала – сюрприз будет.

Бывший старый дом Ризли так и стоял на берегу бурной лесной речушки. Только крыша теперь была крыта не соломой, а светлым шифером, и окна увеличены, как я и представляла себе когда-то. Луга, поросшего полевыми цветами, больше не было - на нем поднялись большие уже деревья. Да и сам дом безбожно зарос девичьим виноградом, сквозь который проглядывали разве что окна. А мост будто стал еще массивнее и еще сильнее врос в землю. Мы предварительно созвонились с владельцем дома, который разрешил осмотр и оказался известным художником. Нил Саймонс...

Сай Саймонс, немой управляющий первого поместья, получил дом от Ризли то ли в подарок, то ли он был им впоследствии выкуплен. Я хорошо помнила овечку и курочку, которых Сай талантливо нарисовал на земле прутиком, сильно удивив меня.

И держалась же спокойно до этого - целых два дня. Ходила, смотрела, сравнивала, много вспоминала - и ничего, обошлось! А здесь, глядя на копию… или репродукцию одной из картин автора, которого не было сейчас дома, я наконец, будто отпустила себя и разревелась. Вернее, тихо заплакала. Камилла тоже из солидарности промокнула глаза платочком и притихла, рассматривая иллюзорный мир Саймона – паркет террасы, на который тихо наступает море, стекла в пол, лиловые вуали…

Так может в этом и был весь смысл – чтобы он появился на свет – Саймон этот? Талант похоже передавался по наследству – мы видели здесь и картины руки его отца, и деда тоже. Разные.

Лариса была права – я научилась плакать. И плакала я по себе. Во всяком случае, точно не из-за картины. Потому что…что ж я такая… неудалая, что ли? Просрала все и там, и тут. Допустим, о том, что былотам, сейчас я не жалела. Как не жалела и о том, что побывала здесь когда-то – пускай! Не так все было страшно. Я узнала этих людей – не самых плохих, как-то совсем чуточку может даже повлияла на них, сдвинув что-то и переместив в их жизнях. К лучшему это было или к худшему – кто знает? Но то, что Сай получил возможность иметь дом и детей, да еще и настолько талантливых детей – точно моя и только моя заслуга.

Нет, и Томаса, конечно… Камилла отвезла меня на его могилу в Тичфилде. Его памятник замечательно сохранился – роскошный, вполне достойный графа. Я установила такой же роскошный букет в каменную вазу и опять попросила Камиллу дать мне время. Она ушла бродить по дорожкам, а я рассказала Томасу, как живу, как докатилась до того, что в результате все потеряла. Что мне было хорошо с ним тогда, хотя это и все почти, что помню. И как я рада за него и Джейн, и что плакала о его мальчиках… и не сужу его - Бог ему судья. А я буду молиться – хотя бы изредка. Специально научусь, потому что вряд ли кто-то сейчас молится о нем. Я буду. Рассказала, насколько здесь и в деревне все изменилось за четыре почти века и что современность Бьюли кажется мне пасторальной карикатурой на то, наше с ним настоящее, каким оно было для меня.

И вряд ли в наше время по накатанным электрокарами и велосипедами дорожкам Нью-Форест прохаживаются лунными ночами эльфы, выйдя из разверзшегося кургана… И не таскает больше доверчивых крестьян и пони в болото Лоренс – местный леший. В игрушечных домиках глубоко в лесу несут дежурство лесничие, а не ждут заказов на волшбу старые колдуньи. Одну из которых, кстати – Мэри Дор, до сих пор здесь помнили. Будто бы она могла превращаться в зайца или кошку, но пользовалась своим волшебством только тогда, когда приходилось спасать собственную шкуру. И Король со своим огромным мечом явно не выходит больше, охотясь на влюбленных и исполняя желания тех, кто выживет после встречи с ним. Кому-то повезло с этим делом – как мне тогда (надеюсь и Адеру тоже), кто-то после ментального удара стал дураком, а кто-то даже умер – были, говорят, и такие случаи. На самом деле были и это уже не легенды - факт.

Я же, идиотка такая, свято верила в это дело – начиная с призрака Александра Максимовича Вындомского и до короля Вильгельма включительно. Целый год рыла землю копытом, веря в успех. Горела этой поездкой больше, чем работой. Мечтала загадать единственное желание - попросить у Короля любви одного конкретного человека, к которому давно уже неравнодушна. Готова была даже рискнуть жизнью для этого - максималистка чертова! Что по голове опять получила бы – это, как минимум. Мне бы не искать объяснений тому случаю, как и советовал профессор, а просто принять, что такое есть и существует. Я же насколько мощный религиозно-мистический фундамент подо все это подвела… теоретик хренов! А получается Андрей прав – я тупая. Непроходимо тупая баба, которая не замечала очевидного просто потому, что тупая. И нет мне оправдания – вот что обидно. Ну хоть бы кривое какое, хромое, за уши притянутое! Неа…

Мы с Ларисой и не могли помочь друг другу открыть глаза на ситуацию – думаем одинаково. Умеем поддержать одна другую, а вот видеть иначе, под другим ракурсом не умеем - у нас одни и те же понятия и ценности. Одну дуру, правда, привел в чувство муж. Другая теперь просто знает, что она дура, а никак не «железная леди». Да что толку? Илона оказалась умнее. Налила тарелку супа или не скрутила мужика, когда обнял? Еще и в любви призналась – бальзам же для товарища, у которого яйца пухнут.

Ну, тут уж… каждый выбирает по себе. Он выбрал то, что оказалось легче – не поговорить со мной, а наорать, выплеснув свои обиды. И женщину подходящую выбрал - ту, что даст на первом свидании. Ну и с Богом, значит! Я Ольга. Не Илона. И свои… так в кулаке держу, что душе больно иногда. Но держу же как-то?

В лес я ночью так и не пошла – незачем, да и лес теперь какой-то… совсем не тот уже. Пропало мистическое очарование, растаял волшебный флер, ушла вера в чудо - что оно еще живет где-то тут, под его дубами. Эльфы не живут в национальных парках, а Короли не царят в угодьях, обрубленных наполовину и вылизанных на 100%. Я сильно подозревала, что с таким настроением – недоверчивым, не фиг даже пытаться – ничего не будет. Только не высплюсь.

В Питере я не стала задерживаться – неделя уже прошла. Я «отдохнула», во всяком случае, развеялась. И готова была, закрыв один гештальт, вырвать с корнем другой. Нужно было освободить дом, официально рассчитаться с работы и уехать на хрен, чтобы не видеть и не слышать. Потому что и я тоже не смогу…

Нужно было съездить на работу и кое-что объяснить – тогда я передавала дела временно, не зная, что придется увольняться. Дальше - написать заявление об уходе, собрать свои вещи и отдать ключ от дома. Это все. А еще нужно озвучить, что не нужна мне его собственность – ни полностью, ни долями. Это в любом случае предполагает контакты в будущем, а оно мне надо?

И… о чудо! Цимлянского совершенно случайно взяла тепленьким – прямо для поставить последнюю, так сказать, точку. Войдя в дом, увидела его на кухне в спортивном костюме и тапках. Пахло то ли пловом, то ли солянкой или тем и другим вместе. Вкусно пахло… а кто-то там о тарелке супа плакался.

- Андрей Владимирович, здравствуйте! - «обрадовалась» я, - обживаете освободившееся пространство? А я тут как раз для того, чтобы окончательно его освободить. Не помешаю своим присутствием?

- Никоим образом, Ольга Валерьевна! – быстро подошел он, протягивая руку и вдруг обхватил меня, крепко прижимая к себе. И замер, почти не дыша и уткнувшись носом в макушку. Ключи вывалились из ладони и брякнулись на пол, я дернулась за ними…

- Тихо! – держал он меня, - скажи – ты подумала? Я дал тебе время.

- Ты?! Ты дал мне время?!! Да ты поставил в известность, что нашел себе бабу… Илону, а мне предложил уматывать к чертям! – дернулась я, понимая, что он применил очень грамотный захват.

- Подожди! Сейчас отпущу и бей, сколько влезет, зараза кровожадная. Ты мне за два года должна… и почему это я выбрал Илону? – отстранился он и заглянул мне в глаза. Прошептал потеряно: - Оля…? Ты что – плачешь? Ты плачешь?

- А что такого - я робот… чтоб не плакать?

- Робот, железная леди, - согласился он, - неисправная – у тебя руки не двигаются, висят. Обними меня, жалко тебе?

- Я еще не все моменты прояснила, - вытерла я глаза, - о ком ты тогда говорил?

- Об Илоне. Она в любви мне объяснилась. Но это не значит, что я ее выбрал, просто повысил так самооценку. Оля, а давай серьезно сейчас – момент серьезный, не шутки, - вздохнул он и потащил меня к стулу. Сел, усадив к себе на колени. Ткнулся лбом мне в висок и выдохнул: - Не верю, мля… Я, Оля, вежливо объяснил ей, что занят – тобой. И сразу как-то так… проняло, что ни хрена я не занят. Я сильно обиделся – на тебя. Как ребенок обиделся, без ума совершенно. Предел, наверное, наступил, такое бывает - сорвался! Я, конечно, прощения прошу, но и ты тоже…в Англию же к мужику ездила?

- Нет. Хотя… Вильгельм и мужик, и король по совместительству. А если серьезно... потом расскажу все подробно и неспеша - в другой раз... Я тоже прошу прощения. Я тупая, Андрюша – ты прав, - бежали из глаз слезы, - я уши затыкала, когда ты кашлял – больно было слышать. Знала, что поесть тебе там негде и некогда, но первая никогда не подошла бы. Но и ты правильно тогда отхватил, нельзя так - с разгону. С кем вместе бросил курить? – вспомнила вдруг.

- Из охраны – Женя, я стрелял у него сначала. Ты не тупая, Оль, это я мужик… А я растерялся, поплыл возле тебя. Не туда. Ты голодная? - чуть шевельнулся он, - Вероника Павловна предупредила, что ты приезжаешь, я наготовил. Оля, ну скажи ты хоть что! Я тебе хоть как-то нравлюсь? Или ты из жалости сейчас? Что кашляю? Не накинусь я больше – не переживай, начнем все сначала. Ждал больше, если что… Оль? – шептал он мне в ухо, обдавая жаром щеку: - У тебя мурашки по шее… не трону – сказал же. Будешь должна не за два года, а два с хвостом… ходить не сможешь – обещаю. Как я весь последний год – в раскоряку… Оля? Я люблю тебя, давно нужно было сказать – сразу, как привез к себе.

- Я тоже, - потянулась я к его лицу, обхватила за щеки и заглянула в глаза. Пальцы подрагивали... кончики стали невыносимо чувствительны и жадно зудели. Меня всю, наверное, трясло. А он замер. Не двигался и почти не дышал. Поцеловала краешек его рта. Сдерживаясь изо всех сил, лизнула нижнюю губу, умирая от того, что со мной творится и тоже не совсем веря.

- Голодная, конечно... теперь ты меня бойся, Андрюш.

- Оля...Олечка! - простонал он, подхватывая меня под спину и колени...