Глава 12

Теперь и няня все время носила перчатки. Шепотки в поместье по этому поводу стали набирать новые обороты.

Отец вернулся ночью на седьмой день отсутствия. Я проснулась от ощущения, что кто-то смотрит на меня. Открыла глаза и не сразу поняла в темноте, кто именно сидит на краю моей кровати. Но не успела испугаться, как услышала шепот:

— Моя светлая девочка, прости меня, — он осторожно коснулся моих волос.

— Папа?

— Прости меня, Ниара, — повторил отец. — Я обещал не отталкивать тебя и не смог справиться с тем, что ты рассказала. Но я знаю, что это ты. Разве могу я не видеть, что ты моя маленькая крошка, частичка моей Ниаллеи? Я помогу тебе, — пообещал он. — Вместе мы справимся со всеми трудностями, Ниара, ты больше не будешь одна.

С этой ночи жизнь моя начала налаживаться. Имея в союзниках папу и няню, мне все легче удавалось скрывать свой дар. Отец настоял, чтобы я начала обучение у лучших лекарей Карахара. Но так как ни один великий лекарь не живет в крохотном приморском городке, меня поставили перед фактом, что мы переезжаем в Торрон. Папа хотел в Риго — столицу, но я смогла его переубедить. Торрон очень крупный город, славится своей Академией для высших лоров. Кроме того, в этом городе остался дом моей мамы. Он уже около двадцати лет стоит пустой, а за последние десять лет отец даже слуг распустил, оставив одного стража, который присматривает за вверенным ему имуществом и в холодное время года протапливает жилые комнаты.

В сборы я не вникала. Отец лишь настоял на смене гардероба. Теперь у меня стали появляться теплые платья, штаны, строгие пальто по типу камзола и прочие вещи на случай холодной погоды. Торрон расположился на значительном удалении от моря и климат там другой. Зимой, говорят, даже снег выпадает.

— Папа, мне не нравится мое имя, — однажды за завтраком заявила я отцу.

— Твое имя принял сам Бог всех стихий, я это отчетливо видел, — улыбнулся мне отец. — А третье имя тебе не положено, малышка, ведь ты не лори.

— Но ты ведь можешь дома называть меня иначе, так как я сама хочу? — умильно заглядывала в глаза лору.

— И как же ты хочешь, чтобы тебя называли? — полюбопытствовал отец.

— Светлая! — не раздумывая выпалила я, вызвав приступ смеха у лора Иллариота.

— Дочка, — едва ли не вытирая слезы, обратился он. — Ты себя в отражатель видела? — все еще смеялся отец. — Ну какая же ты светлая? К тому же, повторюсь, Хорн принял твое имя, Ниара. Не стоит его гневить.

— Давай тогда не Светлая, а Светлана, — предприняла вторую попытку.

Отец вышел из-за стола и приблизился ко мне.

— Ниара, — присел на корточки отец, чтобы оказаться со мной одного роста. — Я понимаю, что тебе сейчас нелегко. Нелегко осознать, что ты теперь другой человек, и жизнь у тебя другая, и семья, и окружение, и даже мир, — понизил голос отец. — Но теперь ты моя дочь, моя Ниара. Я не стану называть тебя другим именем, уж прости.

— Ладно, — не сумела я скрыть расстройства. — Только я не такая, я не темная, — не глядя хитару в глаза, пояснила я. — Я не хочу, чтобы меня называли Темнейшей, моя душа полна света, папа.

— Не стоит всем открывать свою душу, — серьезно заявил отец. — В таком случае, имя — твоя броня, твоя защита. Называй себя Светлой только с теми, кому доверяешь, только с теми, кому готова открыться, — посоветовал он.

— Я люблю тебя, папа, — шмыгнула я.

— И я тебя, дочка, — щелкнул он меня по носу. — За двоих. За себя и за маму.

Торрон встретил нас холодным промозглым ветром и дождем. Отец заранее отправлял нескольких слуг с требованием привести дом в жилой вид, поэтому нас ждал протопленный, пусть и сильно запущенный особняк в самом центре города. Когда дом строили много лет назад, это, скорее всего, была окраина разросшегося со временем Торрона.

Мне досталась не слишком большая комната с совсем крохотным окном, особенно если сравнивать с моей комнатой в Раксе. Но там совсем другой климат. Если бы здесь у меня было окно во всю стену, как в нашем поместье, никакой камин не сумел бы обогреть комнату в достаточной мере. Устаревшую мебель отец вызвался заменить, а еще предложил устроить ремонт по моему вкусу. Но совершенно случайно оказалось, что это была комната мамы, когда она жила в этом доме с родителями. И я решила ничего в ней не менять, разве что немного освежить.

Приятно было осознавать, что и маленькая Ниаллея сидела перед этим зеркалом, смотрела в это окно, спала на этой кровати… Я будто становилась ближе к этой хитайе, находясь среди ее вещей. В каком-то порыве непонятной ностальгии я даже попросила переделать под меня несколько старомодных платьев, что носила мама в моем возрасте. Меня, наверное, не поймут те, кто вырос в семье, имел обоих родителей. У меня был только папа, и как бы я ни хорохорилась и не пыталась доказать прежде всего самой себе, что вся такая самостоятельная и самодостаточная, в глубине души очень хотела иметь и маму. Хотела ощутить тепло любящих рук, хотела запомнить на всю жизнь неповторимый материнский запах, знать нежность ее поцелуев и крепость объятий. Как бы то ни было, мне ее не хватало.

Но у меня была Сири! Она подарила мне всю нерастраченную нежность, заботу и любовь. Теперь, когда мне не нужно от нее скрываться, на душе стало гораздо легче. И пусть мы все теперь носим закрытую одежду и перчатки, пусть избегаем объятий и поцелуев, несмотря ни на что мы стали ближе, чем когда бы то ни было. Но она осталась в Раксе, как и все служащие.

Весь штат слуг в этом доме папа нанял новый. Никто не приехал с нами из поместья. Благодаря этому решению мне не нужно больше скрываться и прятаться. Все мои знания можно объяснить тем, что я училась этому раньше и никто не мог бы опровергнуть мои слова, просто потому что в этом доме не было никого, кто знал бы меня до приезда сюда.

Каждый день вечерами я снимала перчатки и на папе училась контролировать свой дар. Иногда я даже могла остановить, погасить уже начавшееся видение, но после обязательно следовал откат — сильная головная боль и слабость. А еще у меня иногда выходило задавать направление видений, редко, но получалось увидеть того, о ком я сосредоточенно думала, представляла перед собой. Чаще всего это получалось с видениями о маме. Я будто видела папины воспоминания о ней, а когда рассказывала ему о видениях, папа задумчиво улыбался и подтверждал увиденное.

Видения о повелителе не прекратились, они лишь обрастали подробностями. Какое-то время я не рассказывала папе всего, но после он буквально заставил меня рассказать.

— Ты говоришь, убив меня, Ираш и сам погибнет в течение месяца? — задумчиво потирал подбородок отец. — А как это случится?

— Не знаю, я этого еще не видела. Папа, не нужно вызывать его, прошу тебя! Я видела, что он одержит верх. Ираш — подлый, нехороший хитар, он недостоин быть правителем, однако он сильнейший из всех высших, тебе с ним не справиться.

— Я не отдам тебя ему, Ниара! Если для того, чтобы он сдох, мне нужно умереть, что ж, так и быть, я согласен заплатить эту цену.

— Ты не понимаешь, папа, ведь тогда я останусь совершенно одна.

— Ты никогда не будешь одна, милая. Посмотри на меня, — он приподнял мое лицо, заглядывая в глаза. — Вокруг тебя столько хитаров, которые тебя любят, ты не будешь одна, Ниара.

— Но со мной не будет тебя, папа.

Отец сумел договориться о занятиях с самим лором Варели — главным лекарем Торрона. Высшим лором. Занятия проходили сначала трижды в неделю поместье лора на окраине города. Он принимал больных на дому, очень обеспеченных больных. Лор поначалу крайне скептически отнесся к идее моего обучения, подозреваю, что согласился он только, чтобы не обижать отца отказом. Но уже спустя короткое время лор Варели сам настоял, чтобы я приезжала на занятия каждый день, хотя бы на несколько часов. Его скептическое отношение плавно сменилось на заинтересованное, а после и на уважительное. Я, конечно, многое знала и умела, но совершенно не разбиралась в местных лекарствах и способах лечения, не знала названий болезней, к тому же многие болезни были для меня в новинку. А еще, как выяснилось, анатомия хитаров имеет значительные отличия от человеческой.

Лор Варели на практике объяснял мне способы лечения тех или иных недугов. А со временем даже стал поручать мне самостоятельно вести больных. К нему обращались за помощью с самыми разными проблемами, начиная от сложных простуд, бытовых травм до ведения родов.

Вот только я никогда не ассистировала лору на операциях.

В самом начале обучения лекарь не обращал внимания на мои перчатки, считая их видимо просто бзиком избалованной девчонки, но стоило мне начать взаимодействовать с больными, как лор непререкаемым тоном заставил привести руки в надлежащий вид. Тогда я просто вышла из лекарской и дожидалась лора Варели в комнате по соседству, не желая ничего объяснять при пациентах.

— Что это было, мия Ниара? — выходя вслед за больным, жестко поинтересовался он. — Если вы думаете, что ввиду особого моего отношения к вашему отцу вы можете не выполнять моих поручений, спешу вас разочаровать — этого не будет! Либо вы беспрекословно выполняете все, что я вам скажу, либо идите учитесь танцам! До меня доходили слухи о вашем брезгливом отношении к простым хитарам, мия Ниара, но, признаться, я считал их выдумками. Однако теперь склонен поверить тому, что слышал.

— Лор Варели, мне нужно вам кое-что рассказать, — тихо пробормотала я. — Наедине.

— Что это вы придумали, юная мия? — вспылил лекарь. — Говорите, что собирались прямо здесь, с чего мне с вами уединяться? И как не стыдно, мия? — скривился он. — Вам еще нет и одиннадцати, а вы уже… Ээх! — махнул рукой лекарь. — Как же горько так ошибиться в вас, мия Ниара!

В ответ на его слова я стащила с рук перчатки, убедилась, что на нас никто не смотрит и схватила лекаря за руку. Видение не заставило себя ждать. Со временем, погружаясь в видения, я все больше контролировала реальность. То есть если раньше я совершенно погружалась в картины, проносящиеся перед глазами, то сейчас краем уха слышала голоса, училась отрешаться от видения, смотреть будто со стороны, оставаясь в сознании, если вы понимаете, о чем я говорю. Вот и сейчас я услышала тихий удивленный возглас лора, когда мои глаза из абсолютно черных стали белыми, будто затянувшись туманом.

Лор Варели не был женат, однако питал нежные чувства к молодой хитайе. Я ясно видела перед собой ее лицо, улыбку. Чувствовала нежность и любовь, охватившие лора при взгляде на девушку.

— Атта, — обратилась она к нему, — подожди еще немного. Я не могу сейчас оставить отца одного, он не справится с девочками, они же совсем малышки.

— Эннира, я готов забрать твоих сестер в свой дом, всех. И отца тоже, всю твою семью! — убеждал хитар, явно не в первый раз.

— Папа не согласится, — грустно качала головой девушка. — Ты же знаешь, он слишком гордый, он не возьмет твоих цвирков и не примет помощи. Один год, только один год и мы отправимся в храм всех богов, обещаю!

В момент поцелуя меня, слава Пресветлой, выбросило из видения.

— Атта? — лукаво улыбнулась я опешившему лору. — Это ваше имя?

— Третье, — выдохнул он. — И я вам его не называл.

— Однако назвали прелестной Эннире, лор Варели, — отрезала я, убирая неуместную улыбку. — Вот почему я не могу обходиться без перчаток, теперь вы поняли?

— Вы оракул? — шепотом спросил лекарь, будто сам не веря в то, что произносит.

— И жду извинений, лор! — припечатала я, не собираясь спускать наставнику оскорблений.

— Простите, мия, — послушно произнес он. — Я был непозволительно груб и самонадеян, допустив мысль, что могу привлекать вас.

— И вы меня простите, я не знала, как рассказать раньше, тянула с этим. Ваши выводы — это и моя вина.

— Но почему о вашем даре неизвестно? — жестом пригласил меня лекарь в соседнюю комнату, уводя от посторонних глаз и ушей.

— И не должно быть известно. Лор Варели, я настоятельно прошу вас сохранить эту информацию в тайне, от этого зависит моя жизнь.

— Но лор Ираш совершенно точно должен быть посвящен в эту тайну! — упорствовал лекарь.

— Нет! Только не он! Лор Варели, — я смотрела на хитара перед собой и не знала, что сказать. — Повелитель совершенно точно не должен знать о моем даре.

— И сколько вы планируете это скрывать? Для чего тогда пришли обучаться ко мне? Первый же контакт с больным все раскроет. Я вас не понимаю, мия Ниара, просто не понимаю.

— Значит, я не стану взаимодействовать с больными без крайней надобности, — вздохнула я. — Мне и без того есть, чему у вас поучиться, лор Варели.