Глава 13

— Это снова ты? — двумя руками удерживал меня огненный хитар. Спустя секунду и я его узнала. Нет, я не помнила, как он выглядит, я запомнила невероятное ощущение тепла от его прикосновения, тепла, после которого меня не затягивает в непрошенное видение.

— Простите, лер, но сейчас это вы на меня наскочили, — решила все же внести ясность.

— Квиты! — улыбнулся он. — В Раксе ты меня едва не снесла, теперь я тебя. И ты снова одна! — последовал обвинительный тон. — Где тот мощный хитар, что сопровождал тебя в прошлый раз? — нахмурился парень.

— Сейчас я и правда одна, — смутилась я.

— Проводить? — галантно предложил хитар.

Прежде чем ответить, я окинула парня более пристальным взглядом. Молодой, лет двадцать, я думаю, довольно симпатичный. Высокий, яркие огненные волосы и грариены на лице такие же. Ровный нос, широкие скулы… Одежда непростая опять же. В следующий раз я его точно узнаю, — решила для себя.

— Мне недалеко, — ответила с сомнением. Дело в том, что место, куда я направляюсь, оно не самое популярное, мягко говоря. Я даже от отца скрываю, что хожу туда.

Последние полгода каждое утро я проводила в лагере беженцев. Меня не смущало общество бедняков, оборванных и отчаявшихся хитаров, сумевших сбежать с пустошей, но которых лор Ираш, наш правитель, не считал нужным обеспечивать даже самым необходимым.

В Карахаре должность повелителя не наследуемая, она выборная. На совете высших, в который входят лишь самые сильные представители общества, лишь лоры, пробудившие в себе и сумевшие усмирить более одной стихии, так вот на этом совете и избирается повелитель. И за год до моего рождения был избран лор Рейноран Ираш Силах, как сильнейший лор тех лет. Однако народ его не любил. Лор Ираш не оправдал доверия простых хитаров. При его правлении империя стала распадаться. Кто-то скажет, что не нужно никого удерживать силой, возможно это и так. Однако сейчас, пообщавшись со спасшимися от произвола в пустошах, я начинаю понимать, что их выход из состава империи стал следствием неверной политики повелителя. Он позволил расплодиться бандам преступников, никак не контролируя развитие пустошей. Лишь выкачивал необходимые ресурсы, не заботясь о жителях тех мест. Отсюда и столько недовольных, поддержавших выход пустошей из состава империи.

Здесь, в лагере беженцев, я наслушалась разных историй, и веселых среди них не было. Люди бежали со своей земли, спасаясь от бесчинств тех, кто сильнее, спасая своих детей от голода, спасая дочерей от участи, худшей, чем смерть. Оказалось, что не только в Шеротане торгуют юными миями, словно товаром. И пусть в Аррагионских степях у хитай не отнимают Силу, зато принуждают к союзам с сильными хитарами, которые обнаглели настолько, что стали брать в жены не одну мию, а несколько. От семьи в лучшем случае откупались, а если отец упорствовал, то мог поплатиться за это жизнью.

— И все же? — упорствовал парень, вырывая меня из задумчивости.

— Я иду в лагерь беженцев, — призналась со смущением. — В основном хитары обходят те кварталы стороной, так что…

— Эймерас, — решил представиться огненный. — А как тебя зовут?

— Светлая, — вырвалось само по себе. Клянусь, я не планировала так называться, это вышло само!

— Так вот, Светлая, — скептически хмыкнул парень. — Сейчас настолько раннее утро, что даже птицы еще не проснулись. Вот и объясни-ка мне, для чего же тебе понадобилось в такую рань отправляться в лагерь беженцев? — при этом Эймерас оглядел меня всю с ног до головы, очевидно намекая на мой юный возраст.

— Им нужна помощь, — вздохнула я. — Я учусь у лекаря и прихожу в лагерь по утрам, чтобы помочь хоть кому-то.

— Сколько тебе лет, малышка? — спрятав улыбку, поинтересовался огненный.

— Через неделю исполнится двенадцать. Ты не думай, я уже многое умею, я им точно не наврежу! Да меня и ждут каждый день, ведь больше им надеяться не на кого.

— Каждый день? И сколько же времени ты уже ходишь в лагерь, я так понимаю тайком?

— Ну, — заюлила я. — Пару месяцев, может чуть больше.

— Идем, — решительно взял меня под руку Эймерас. — Одну я тебя не пущу.

Мы молча прошли несколько кварталов и попали в самый настоящий ад на Земле, в смысле, на Тандоре. Да и не верят здесь в ад, вообще нет такого понятия. Только вот ад есть, и он передо мной. Лагерь беженцев представляет собой унылое, крайне удручающее зрелище. Множество кривых, кособоких палаток, не падающих лишь чудом. Но сотням хитаров не нашлось места и там, и они ночуют прямо под открытым небом у костров. Запахи пищи смешиваются с ароматами немытых тел. Всюду слышны голоса, даже в столь раннее время, плач детей, кашель, стоны…

Меня и правда ждали. Когда я попала сюда впервые около полугода назад, шел последний месяц зимы. Почти все аррагионцы в лагере, вынужденные жить фактически на улице, оказались больны. Климат Торрона сложно сопоставить с климатом жарких пустошей, у этих же хитаров даже одежды подходящей не было!

Тогда аррагионцы не восприняли меня всерьез, но мне на это было наплевать. Очень помогли знания аррагионского, на котором я ругалась с особо твердолобыми мамашами, не позволявшими оказать помощь их детям. Я осмотрела в первый день около двух десятков больных малышей и многим сумела помочь на месте. Правда для этого пришлось сбегать в несколько лавок, торгующих лекарственными настойками. Еще я потратила все цвирки, что получала от отца на свои текущие расходы. На них я купила простой еды, ее вскоре доставили в лагерь. В лагере почти не было мужчин, им не так-то просто оказалось выбраться из Аррагионских пустошей. На побег женщин и детей смотрели менее внимательно. Кто-то из них сумел устроиться на работу в Карахаре, им повезло, сумели обеспечить себе и детям более-менее сносное существование, остальные же ютились в таких вот лагерях.

Отца я не видела уже несколько месяцев. Лор Ираш собрал срочный совет высших как раз в конце зимы, папа обязан был повиноваться. Так что он сейчас в Риго. Мы вместе приняли решение, согласно которому я осталась в Торроне. Папа часто писал письма, спрашивал о моих успехах, рассказывал о своих делах. Находясь в лагере, среди этих отчаявшихся хитаров, я неоднократно размышляла как можно им помочь, не только как лекарь, но более глобально.

Лучше всего построить для беженцев хотя бы бараки. Они сами могут участвовать в строительстве, тем самым сокращая расходы. Для детей несложно организовать своеобразный детский сад, заняв в нем несколько женщин, остальные таким образом могут пойти работать. С трудоустройством тоже вполне можно помочь. Выделить землю для обработки без привлечения правителя невозможно, поэтому такой вариант отпадает, но зато можно организовать цех по пошиву одежды, например. Чем не работа? Даже тем, кто не умеет шить найдется и там дело.

Еще я уже давно вынашиваю идею массового производства лечебных растворов, мазей, настоек и прочего.

— Мия, да где ж это видано, растворы лечебные в бочках настаивать? — возмущался главный лекарь, лор Варели, стоило мне высказать ему свою мысль. — Каждый здравник сам для себя эти настои изготавливает.

— А сколько времени на это он тратит? — приводила свои аргументы я. — А если изготавливать мази, настои и прочее в большом количестве, да потом просто по лавкам развозить и продавать, сколько времени сэкономить можно!

— Не делается так! — стоял на своем лекарь.

А теперь будет! — упорствовала я, правда только про себя.

Я с нетерпением ждала возвращения отца, ведь без него никакие мои замыслы осуществить невозможно. А пока я делала то, что могла — помогала каждый день этим несчастным хитарам, потерявшим все, доверившимся империи, которой на них плевать.

— Светлая пришла…

— Как есть Светлая…

— Кто это?

— Светлая мия, заступница наша…

— Мия Светлая, благодетельница наша…

Да, здесь меня называли именно так. И я этого имени не произносила. Я вообще никак не называлась, приходила всегда в своей обычной одежде, не прятала ни волос, ни глаз. Свое имя в лагере я получила за дела. Наверное, еще и поэтому меня тянуло сюда ежедневно. Приятно ощущать себя благодетельницей, приятно, когда тебя ждут.

Огненный по-другому стал на меня смотреть, стоило ему услышать шепотки и увидеть обращенные на меня взгляды. И хоть я не снимала перчаток, уверена, никого здесь это не оскорбляло, никто не считал, что я брезгую прикасаться к аррагионским детям, ведь я день за днем доказывала обратное.

Все время, а это без малого три часа, что я провела сегодня в лагере, Эймерас был подле меня. Он отлучался ненадолго, когда я занималась малышкой с сильным жаром, я даже не заметила поначалу его отсутствия. Зато после обнаружила целую телегу с мешками, что спешно разгружали аррагионские подростки. Он купил для них продукты, — поняла я.

— Спасибо, — одними губами прошептала огненному парню и направилась к очередному больному малышу.

Уже собираясь уходить из лагеря, столкнулась с девочкой лет девяти-десяти. Она была не похожа на местных детей. Другая одежда, пусть и тоже сильно потрепанная, обувь, да и внешность разительно отличается. Аррагионцы в большинстве своем смуглые, темноглазые, а эта девочка была очень светлокожей, с каким-то даже голубоватым отливом. Она вся была какой-то инородной, чуждой всему этому лагерю. Это и заставило меня остановиться.

— Привет, — я не подходила близко, стояла на расстоянии пары шагов. — Откуда ты? — я напряженно всматривалась в лицо девочки. Она смотрела на меня с отчаянием, губы дрожали. Нет, она точно не аррагионка, — решила я.

— Мия, прошу вас, не выдавайте! — наконец, чуть не плача, взмолилась девочка, вцепляясь в мою одежду. — Я из Шеротана, — выдохнула она, опускаясь передо мной на землю. — Если узнают, меня убьют.

— С чего ты это взяла? — я присела около девочки на корточки.

— Папа сказал, — поникла малышка.

— Папа? И где же он? И твоя мама? — сыпала я вопросами.

— Мама осталась в Шеротане, — шмыгнула малышка. — Она смогла договориться, чтобы меня забрали. Торговец мясом согласился. Мамочка отдала ему все свои драгоценности и два самых лучших платья.

— А папа? — настаивала я.

— Я от него и сбежала, — потупилась хитайя.

— Тебе нечего бояться, — заверила я ее. — Наши хитары постоянно посещают Шеротан с целью спасти таких, как ты. Но вас все меньше, одаренных хитай.

— Папа говорил, что в Карахаре нас принесут в жертву. И что я должна добровольно передать свой дар тому страшному лору.

— Лору? — удивилась я. — Разве в Шеротане есть лоры?

— Конечно! — кивнула малышка. — Мой папа лор.

— И какие же у него стихии? — полюбопытствовала я.

— У него только одна. Земля, — прошептала малышка.

— Тогда он простой лер, — хмыкнула я. — Лоры — высшие хитары, они способны управлять сразу несколькими стихиями.

— А так разве бывает? — глаза хитайи расширились в удивлении.

— Бывает, крошка. У моего папы три активные стихии.

— Вот это да! — протянула она. — У него что же, три жены?

— Что? — моргнула я. — Нет! У него была одна жена, моя мама, но она умерла.

— Моя мама тоже скоро умрет, она и так прожила слишком долго, родив меня.

Слова девочки настолько не вязались с обыденным тоном, что я даже не знала, как реагировать. Я уже знаю, что в Шеротане одаренных девочек во время обряда единения обманом лишают Силы, которая с помощью чудовищного искаженного ритуала переходит к ее мужу, но бедняжке после этого недолго остается жить. А после появления ребенка вообще редко кто выживает. Так что то, что мама этой девочки прожила столько лет после рождения девочки и правда чудо. Высшие лоры много лет спасают одаренных мий из Шеротана, просто увозят их в империю. Но с годами таких переселенок все меньше. Мне доподлинно известно, что этих девочек не бросают на произвол судьбы, каждой помогают устроиться. Поэтому решение я приняла не задумываясь. Я заберу эту девочку с собой.

— У тебя уже проснулась Сила? — спросила я ее, поднимаясь и протягивая девочке руку.

— Как это? — неподдельно удивилась она. — Только у хитаров просыпается Сила, вы что, не знаете?

— Все не так, — грустно улыбнулась я. — Сила просыпается у всех. Если стихия, которой одарил тебя Хорн, сильная — нужно обязательно учиться с ней взаимодействовать, контролировать, управлять. А если совсем слабая — то необязательно. Я правильно понимаю, что ты в Торроне совершенно одна?

— Да, — потупилась девочка.

— И давно ты в этом лагере?

— Уже четыре дня.

— Тебя кормили?

— Два раза. И один раз я стащила кувшин с молоком, — отчаянно покраснела малышка.

— Понятно, — задумалась я. — Идем со мной, уверена, пока ты можешь пожить со мной и моим папой.

— А твой папа, он добрый? — нахмурилась девочка.

— Да. Он самый лучший хитар в мире! — убежденно ответила я.

— Тогда я хочу жить с тобой… и с ним.

Эймерас, стоявший неподалеку, в беседу не вмешивался, но посматривал на меня со скепсисом.

— Как зовут твоего отца? — тихо спросил он, когда мы уже расширенным составом двинулись прочь из лагеря.

— Я не могу сказать, — покраснела я. — Прости. Спасибо за все, — подняла на него глаза, — что помог, проводил, за продукты.

— Ты чего-то боишься, Светлая? — допытывался Эймерас.

— Прощай, — ответила ему, взяла хитайю за руку и быстро пошла в сторону дома. Оглядывалась трижды, но Эймерас стоял на месте, глядя нам вслед. Не двигался, не пытался догнать, просто не спускал взгляда.