Глава 30

Невероятно бледная, с темными кругами под глазами, императрица полулежала на кровати в ворохе подушек. По ее лицу сложно было прочитать, какие эмоции обуревали женщину. Служанка, что привела меня сюда, замерла у дальней стены, слегка подтолкнув в сторону хитайи.

— Светлого дня, дона Аргира, — нейтрально поприветствовала я, все еще не зная, чего мне ждать.

— Подойди, — прошелестела женщина. Послушно сделала несколько шагов по направлению к императорскому ложу. — Мне рассказали, в чем ты обвинила моего мужа, Ниара, — слова давались Аргире тяжело, каждое она буквально выталкивала из себя. — Скажи, это правда? Это по его приказу меня травят? — глаза женщины были полны безумной отчаянной надежды, надежды оказаться неправой. Она любила своего мужа, несмотря на отчуждение семь лет назад, на его связи, которые он не слишком скрывал от всего двора, несмотря ни на что.

— Вы позволите? — протянула руку к посеревшей, выцветшей нити женщины.

— Да, — кивнула она.

Присела на край кровати, приблизившись к ней поближе и взяла руку Аргиры в свою. Мне уже не требовалось настраиваться, я видела то, что хотела и давалось это все легче. Головная боль плавно отпускала, стоило мне воспользоваться своим даром. Он будто сам рвался из меня, требовал постоянно его использовать и говорить о том, что видела. Непременно правду.

Картинки жизни Аргиры проносились передо мной, будто в калейдоскопе. Я могла замедлить какой-то момент, отмотать назад или пропустить. Легко, практически без усилий. Я видела, что дочь Ираша и Аргиры — мия Хельса на днях отправилась в ГАСС на обучение, ее огонь проснулся ожидаемо сильным, хитайю было опасно оставлять во дворце. Эта картинка появилась первой, потому что беспокоила Аргиру, переживавшую за дочь, не знавшую, как та устроилась. Я этого тоже не видела. Зато видела Эльтана, сына императрицы, недовольно поджимающего губы, смотрящего на сестру с завистью и неприятием.

— Ваш сын, — не отнимая руки обратилась я, — отчего он недолюбливает сестру?

— Когда Хельса родилась, Эльтану было восемь, — безропотно начала рассказывать женщина. — Он был в возрасте, когда у хитаров просыпается Сила и они отправляются на обучение. Рейноран давил на нашего сына, постоянно твердил ему, что тот должен усердно учиться, обязан развить в себе несколько стихий и стать ему преемником.

— Разве стихии можно в себе развить? — удивилась я.

— Нельзя, — раскашлявшись, ответила Аргира. — Конечно нельзя. Но Ираш об этом будто забыл. Эльтан после рождения Хельсы злился на меня, избегал общения, ревновал. — Держа руку хитайи в своей, я неспеша отматывала назад события жизни этой женщины и видела то, о чем она рассказывала. — Стихия у него все же проснулась, — Аргира снова раскашлялась. — Но проснулась такой слабой, что обучение контролю моему сыну не требовалось. Я не стала любить его меньше, ведь это не то, что он мог бы изменить… А вот для Рейнорана сын будто умер. И когда у Хельсы проснулся такой сильный огонь… Эльтан не сумел справиться с собой. Его ревность к сестре трансформировалась в неприязнь.

— Дона Аргира, вы ведь даже не знаете, отчего лор Ираш к вам вдруг охладел? — не могла не поинтересоваться я.

Я видела, что женщина проводит вечера в слезах. Она прошла обряд по любви и не знала, отчего ее муж к ней охладел. Отчего отселил в другое крыло и больше не приходит? Отчего со временем даже общение всяческое сократил, а Хельсу ни разу не взял на руки. Ираш во всей свое самоуверенности и осознании собственного величия, был слабым ничтожным хитаром, испугавшимся своих чувств и реакций тела на эту женщину. Во время обряда они разделили стихии на двоих, но Аргира всегда чувствовала ложь, а Ираш чувствовал опасность. Этим они не обменялись.

Аргира не помнила слов лекаря, что ей не пережить еще одной беременности. Для нее тот день был счастливым, последним счастливым днем ее не такой уж долгой жизни.

— Ты знаешь? — с надеждой смотрела она на меня.

— Он стремился вас защитить, — направила свой затуманенный взгляд прямо на нее. Эта хитайя чувствует ложь, так пусть поймет, что я искренна с ней. Подробно рассказала все, что видела тогда, когда держала за руку ее мужа и то, что вижу сейчас. — Вы ему не безразличны, дона Аргира. Семь лет он напрасно пытался избавиться от своих чувств к вам.

— Ты не ответила, — зажмурилась императрица. — Это он травит меня?

— По его приказу, — последовал безжалостный ответ.

— Но почему? — слезы потекли у нее по лицу. — Зачем он это делает? Если ты говоришь, что любит…

— Всем нам свойственно ошибаться. Вы его слабость, дона Аргира. Непозволительная для него слабость. Пока вы живы, он не может снова пройти обряд и получить того сына, о котором мечтает. Сильного лора, преемника.

Аргира не знала, что с ней происходит. Почувствовав неладное несколько недель назад, отослала всех служанок, оставив одну, самую преданную. Только ей хитайя доверяла полностью.

Будущее императрицы было туманным и неоднозначным. Самый простой и короткий путь я увидела первым, но ясно просматривался еще один, и даже не один. Ираш ее любит, это видно и по взглядам, что он бросает на жену, когда никто не видит, по боли, что я вижу в его глазах на церемонии прощания с ней. Да, самый очевидный путь женщины — смерть. Очень скорая смерть. Она отравлена и получает дозу яда постоянно.

Но я видела и другой путь. Согласится ли она на него? Хватит ли ее силы на двоих? А главное, хватит ли желания продолжать жить?

Освободила руку женщины, медленно приходя в себя, отпуская картины чужой жизни и смерти.

— Вы любите мужа, дона Аргира? Любите его настолько сильно, чтобы лишить всего, что ему дорого, всего, что составляет смысл его существования долгие годы, но зато сохранить жизнь. И его, и вашу, и ваших детей.

— Да, — сглотнула женщина. — Я готова на все, чтобы он жил. Моя жизнь не важна. Он и мои дети — вот что составляет ее смысл. Что я должна делать?

— Ваша смерть подкосит его, дона Аргира, не убьет, но подломит, хоть лор Ираш и не понимает этого, — покачала я головой. — «Вместе до конца», ведь этими словами вы поклялись друг другу в храме всех богов?

— Ниара, — позвала вдруг женщина. — После моей смерти… он может получить то, чего так сильно желает? Есть хитайя, что родит ему сильного наследника?

— Этого я не знаю, — искренне ответила я. — У вашего мужа множество путей, я не знаю какой он выберет. Для вас я вижу только один путь, который может сохранить вашу жизнь и подарить лучик надежды образумить Ираша. Если вы согласитесь, он лишится власти, будет обречен на жизнь вдали от Риго, зато с вами.

— А если я умру?

— Тогда он останется нашим повелителем, сможет снова пройти обряд и получит шанс заиметь того сына, о котором мечтает. Но это лишь один путь. Ваш муж — плохой повелитель, дона Аргира. Он не печется о благе своих подданных, его не любят в народе. Я вижу его смерть. Она неотвратима, если он продолжит свой путь, тот, по которому идет сейчас.

— Что я должна сделать? — спросила Аргира, откидываясь на подушки, и тут же раскашлялась. — Я готова на все!

— Нет, — отрицательно махнула головой. — Это только слова. Мне нужна клятва.