Честно

Возле открытой двери стояла девица с подкаченными губами в белой меховой шубке. В руках она держала огромную коробку. Увидев меня, девушка, едва ли не свалилась через порог.

Её лицо с идеальным макияжем разочарованно скривилось.

– А разве вы здесь не один будете проживать? – обратилась она к Скобелеву, отряхивающему снег с обуви за её спиной.

– А разве я давал вам повод обсуждать этот вопрос?

Голос начальника был таким спокойным и жёстким, что девица вздрогнула. Убрала с плеча платиновый локон и сжалась в комок.

– Нет, но я думала…

– Передумайте, – отрезал Скобелев. – Отдайте коробку Миле и можете быть свободны. Спасибо за качественное исполнение своих обязанностей.

Девушку было жалко. Её симпатичное, доведённое до идеала личико, покрылось пятнами даже сквозь слой тональника. Она сунула мне в руки коробку и, едва не столкнувшись со Скобелевым, выскочила за дверь, буркнув, – всего хорошего.

– И вам не хворать.

Дверь закрылась, и мы снова остались вдвоём. В рабочей одежде босс выглядел даже более опасно, чем в костюме. С «костюмами» я уже научилась общаться. Форша отшивала регулярно.

А против этой первобытной мужской силы мне было нечего противопоставить.

Взгляд начальника был настороженным.

– Чем ты сейчас недовольна?

У меня появилась крохотная надежда.

– Эта девушка… Может быть, она могла бы… Ну… Вместо меня, понимаете?

– Что «вместо тебя», Мила?

В глазах защипало.

– Может быть, она вместо меня… согреет вашу постель?

Скобелев повесил на вешалку чехол с офисным костюмом. Поставил на полку свои ботинки, в которых приехал на базу. Теперь они стояли рядом с моими. Это смотрелось завораживающе.

Потом он снял сапоги, повесил рабочую куртку рядом с моей. В груди заныло. Это было так волнующе, как в детстве. Одежда отца после смены. Моя розовая курточка со следами мороженого.

А теперь у меня другая одежда и сладости другие.

Скобелев вздохнул. Подхватил одной рукой коробку, а другой взял меня за талию и повёл в гостиную, оставшись в водолазке и грубых брюках.

– Кто будет рядом со мной, решаю только я. Это первое. Второе – я уже решил, что это ты. Третье, переходи на ты, иначе это выглядит, как ролевая игра, а они мне не нравятся. Ты это ты, я это я. Если надо что-то ещё, значит, мы с тобой оба не с теми, с кем хотим быть. А мне такое не надо. Четвёртое, мою постель не надо греть. В ней надо жить. Не переношу людей, которые думают, что можно потерпеть работу 5 дней в неделю, чтобы жить в выходные.

– Но ведь не у всех любимая работа. Кто-то устраивается туда, где платят больше, чтобы просто кормить семью.

– Да? И когда они планируют жить? На пенсии, когда не будет здоровья и тех самых денег, ради которых они обменивают свою жизнь на обстоятельства?

– Ну, нет. Они живут урывками в выходные, вечерами. Не у всех есть деньги, чтобы реализовывать свой талант. Кто-то жертвует им, чтобы просто приносить еду и лекарства домой.

– А давай не будем про абстрактных людей, Мила? Давай про конкретных. – Он поставил коробку на стол и развернул меня к себе лицом. Прижал вплотную, удерживая ниже талии. Посмотрел в глаза с такой ясностью, словно проник во все закоулки моей души разом. – Вот ты, Мила, серьёзно думаешь, что происходящее между нами тебе не нравится? Что это не жизнь, а что-то другое? Кусок, который надо просто перетерпеть? Что я заставляю тебя себя хотеть? Реально?

У меня перехватило дыхание. Его запах, щекочущее кожу дыхание, касание горячих рук. Будоражащий взгляд и отклик его тела. Реакция моего.

Я моргнула, не в силах что-то сказать. Да и что тут скажешь, если ведёт от одного прикосновения, от брошенного вскользь слова или случайного взгляда.

Он наклонился к моему лицу. Глядел без злости или попытки подавить волю. Открыто, волнующе, с искрой вожделения и восхищение. Словно он рассмотрел во мне то, что не видела даже я сама.

Что-то хорошее, настоящее, вызывающее восторг. На меня так никто не смотрел. Ко мне никто не был так близок. Не вибрировал на одной волне. Не растворял броню и не согревал.

В его руках я чувствовала желание, смущение и тягу раствориться без остатка в его объятиях. Трепет.

– Каждый твой поступок – кусочек твоей жизни, Мила. И каждая секунда важна. Выбирая или отвергая, ты проходишь на следующий этап в игре. Возврата на предыдущий уровень не будет. Только вперёд. И если сейчас ты будешь честной, согласишься, что нас друг к другу тянет с бешеной силой. Обоих. Не только меня. И что близости ты хочешь не меньше. Или ты будешь это отрицать?

Мне нечего было противопоставить его доводам. Только своё смущение.

– Понимаешь, ты говоришь не о чувствах, а о действиях. Я могу восхищаться, хотеть и даже любить, но для того, чтобы разделить с мужчиной постель, мне нужно время. Я не могу лечь в кровать с незнакомым человеком. Я должна ему доверять. Узнать получше. Для этого и существуют свидания, прогулки, разговоры по телефону. Чтобы не бояться этого человека.

– Про «этого человека» я всё понял. Но мы говорим не о нём, Мила, мы говорим, о нас с тобой. Обо мне. Ты меня боишься? Не доверяешь? Подозреваешь, что я буду грубым, буду ныть про «в презервативе не те ощущения», затрахаю тебя до смерти? Чего ты боишься?

– Это как-то не по-человечески. Напоминает…

Я никак не могла подобрать слова. Посмотрела на Скобелева, ища поддержки.

– Это напоминает сделку?

– Да!

Мужчина улыбнулся уголками чувственного рта.

– Тогда, тем более всё честно. Я выбираю именно сделки. В них нет надежды на любовь и прочие чувства, которые можно имитировать, пока подбираешься к чему-то важному. Нет очарования, которое спадёт, когда тебя предадут. Договор на секс – честный выбор. Я перед тобой. Выбрал тебя. Значит, считаю тебя лучшей. Тебе об этом честно сказал. Условия создал. Теперь я прошу того же от тебя. – Он плотнее обхватил меня за талию. Внизу живота отозвалось тянущей болью. – Если ты меня боишься, не доверяешь и думаешь, что после 3 походов в ресторан, я понравлюсь тебе больше, скажи мне: Иди в жопу, Игнат, я тебя не хочу. И вопрос будет улажен. Но если я тебе приятен, если волную и вызываю желание, которое не изменят ни три, ни тридцать три свиданья, просто пойми, что это и есть твоя жизнь. Назови меня по имени и поцелуй сама. Первой. Честно. Сделай это, Мила.

Меня уже не просто потряхивало. Штормило так, что объятия Игната были спасением от безвольного оседания на пол.

Он ничего не делал, чтобы соблазнить. Но я и без него прекрасно справлялась. Меня уже колотило от желания запустить руки под синюю трикотажную водолазку и коснуться его кожи.

А потом, словно в тумане поднялась на носочки, скользнула по его твёрдому телу и прошептала в самые губы.

– Игна-а-ат…