Победившие огонь

В себя я приходила несколько раз. Сначала оттого, что мне растёрли лицо снегом. Потом от вонючей дряни, которой мне тыкал в лицо врач скорой помощи.

Я старалась увернуться и от первого, и от второго. Мне не хотелось видеть сгоревшее, но голос Скобелева, возникающий на краю сознания, тянул меня вернуться в реальность.

Он требовал, чтобы мне помогли. Чтобы сделали хоть что-то. Но я упорно ускользала в забытьё. Окончательно пришла в себя на кровати в нашем домике.

Я лежала под покрывалом в нижнем белье, с капельницей над головой в спальне с приглушённым верхним светом.

– С ней всё в порядке. Анализы нормальные, – говорил незнакомый мужской голос. Судя по интонации, повторял уже миллионный раз.

– Но почему она не приходит в себя? – Голос Скобелева был злым.

– Потому что это её защитная реакция. Так организм отгораживается от чрезмерных травмирующих раздражителей. Вы же сами говорите, что девушка когда-то пострадала от пожара. Логично, что в настоящий момент её организм пытается избавиться от этой ситуации и не возвращаться в пожар.

Скобелев заводился. В его голосе уже слышались эмоциональный накал и нетерпение.

– Послушайте, но ведь это какая-то ерунда! Может быть, ей каких-то успокоительных покапать!

Скобелев уже почти что бушевал. Я его таким взбудораженным ни разу не видела. Он был гораздо спокойнее, даже когда сообщили об отключении электричества на фабрике.

– Можно и седативных, только не пациентке Мурзиной. Она не нуждается в дополнительной терапии.

Чтобы прекратить спор, который, я знала точно, выиграет Скобелев, я тихонько позвала его по имени.

Мою ладонь тут же схватила горячая мужская рука.

– Мила, ты как?

И в душе шевельнулось такое тёплое, такое родное. Словно мы были в разлуке целую вечност и наконец смогли увидеться. Меня это смутило.

– Со мной всё хорошо. Только я хочу остаться с тобой наедине и без этого.

Я кивнула в сторону капельницы. Её почти моментально убрали, а потом я услышала удаляющиеся шаги и стук двери. Кто это был, я не видела, потому что смотрела только на Игната и не могла налюбоваться.

– У тебя волосы обгорели, – прошептала я.

Он поцеловал меня в губы. Лёг рядом и смотрел, не отрываясь, в глаза. От этого на душе стало тепло и спокойно.

– Это нестрашно. Подпалились немного, когда я сцепился с Форшем.

Теперь я смотрела на Скобелева, не в силах скрыть удивление.

– Это правда был ты? Мне это не приснилось? Но там же был огонь! Ты же не выносишь открытого огня!

Игнат придвинулся вплотную. Его лицо стало таким родным, таким серьёзным. Губы замерли в миллиметре от моего лица. Я даже чувствовала кожей его дыхание.

– Там была ты. Даже если бы в огонь капал расплавленный свинец, я бы всё равно туда пошёл. – Он взял меня за руку и поцеловал в раскрытую ладонь. По коже побежали мурашки, и моё дыхание сбилось. – Я ни о чём, кроме тебя не думал. Зачем ты побежала за ним одна? Почему никого не позвала?

Его голос дрогнул. Мне стало неловко и жарко одновременно. Смущённо я прижалась щекой к его груди.

– Там не было никого знакомого. Тебя тоже не было. А чужим людям невозможно было объяснить. Да и я же не знала, что он захочет поджечь цех, а когда поняла, старалась вырвать канистру. Только у меня плохо получилось. Как там дела на фабрике? Пожар потушили?

– Да нормально там всё! Подпалилось 2 стола и один тюк ткани. А я чуть не сдох, когда не нашёл тебя в цеху, и мне сказали, что ты бежала за каким-то мужчиной. А когда я увидел пламя, едва не сошёл с ума. Понял, что ты там будешь погибать и даже сопротивляться не сможешь. Бежал быстрее, чем когда-то на физкультуре. И в голове была только одна мысль: только бы с тобой всё было в порядке. Только бы ты была жива!

От эмоций у Игната дрожал голос, я завибрировала, как натянутая струна. Прильнула к нему всем телом. Приподняла голову и встретилась с напряжённым взглядом.

Мне показалось, что он сдерживается из последних сил. Старается не прикасаться ко мне. Словно боится чего-то. Бережёт.

– Спасибо, Игнат. Я бы сама оттуда не выбралась. Просто не могла идти от страха.

Скобелев вздрогнул. Но скользнув по моему плечу, положил руку на талию и замер. А мне было мало лежать лицом к лицу и просто касаться дорогого человека, за которого переживала даже в забытьи.

Тогда я сама потянулась к его губам и поцеловала. Он снова дрогнул и отстранился.

– Мила, не надо меня заводить. Я и так из последних сил держусь. Ты была без сознания несколько часов. Тебе надо отдохнуть, я на тебя реагирую, как малолетка. Держусь, но и я же не железный. Лежи спокойно. Отдыхай.

А как можно было отдыхать, когда перед глазами полыхающее пламя и Скобелев, сцепившийся с Форшем прямо посреди пожара. И мой страх его безвозвратно потерять.

Он уедет, но сейчас он со мной в одной постели. Рядом. Щека к щеке, тело к телу. И я чувствовала жар его желания. Знала, что внутри меня точно такой же.

– Со мной всё в порядке, Игнат. Ты можешь не осторожничать.

– Лучше потерпеть немного.

Он убрал волосы с моего лица, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Внизу живота отозвалось томлением, и я закинула ногу на его бедро. Потянулась к губам и поцеловала со всей нежностью, на которую была способна.

Именно это стало последней каплей. Скобелев застонал в мои губы и ответил со всей нежностью, на которую был способен.

Но теперь его было не остановить. Он ласкал меня невесомыми прикосновениями, поцелуями. Наши стоны напоминали лёгкую песню ветра.

В этом горизонтальном танце мы говорили телом о своей нежности, заботе и радости обретения.

В последний раз наша близость больше напоминала драку, а теперь нам не хотелось что-то доказывать. Только любить.

Любить. Любить. Любить.

И когда наши ощущения достигли пика, они были ласковыми и пушистыми, словно облако воздушных пузырей.

Рассыпавшись на мелкие искры счастья, мы прижались друг к другу с поцелуями. Игнат прошептал, – киска моя. И я готова была замурлыкать от счастья.