Часть 23

— Ну, вот, я же говорила, а ты: "ничего серьёзного! Это всё пиво просроченное!" — передразнивая голос Лялюшиной хожу от стены к стене по больничному коридору.

— Ну кто же мог подумать, что у него аппендицит! — парирует Алёна.

— Между прочим, доктор сказал, что если бы ещё чуть-чуть, то начался бы перитонит! А ты знаешь, что это такое и чем чревато?

— Ну всё, всё, не нагнетай! — отмахивается. — Главное, что успели, Прокофьева прооперировали. Уже… наверное… — смотрит на часы. — Сорок минут прошло. Что-то долго они, не? А главное, чтоб не перепутали и какой-нибудь другой отросток не отчекрыжили, — весело хохочет, словно мы сидим не в нескольких метрах от операционной, а на лавочке в парке развлечений.

Открывается дверь и в коридор выходит молодой медбрат.

— Прооперировали вашего бойца, всё нормально. Домой езжайте, может, к бою курантов как раз успеете.

— А можно к нему на секундочку? — подрываюсь. — Ну пожалуйста!

— Нет, он только-только от наркоза отошёл, приходите завтра.

— Подождите! — подскакивает Алёна и вставляет в дверной проём носок сапога, обтянутый бахилой. — А он где? В хирургии?

— Да, там. С наступающим.

— Жаль, что Вовика не увидим. Бедняжке придётся одному новый год встречать, — вздыхаю, когда за медбратом закрывается дверь.

— Ну, встречать, может, и одному, но подбодрить мы его всё-таки сможем, — хихикнув, Алёна снова открывает дверь и воровато озирается по сторонам. Убедившись, что на горизонте чисто, цепляется за мою ладонь. — Пошли.

— Куда?! Ты с ума сошла! — упираюсь, но всё-таки семеню за подругой.

— Как куда? В хирургию. Сейчас по лестнице поднимимся и забежим к Прокофьеву на секунду.

— А если нас засекут?

— Не засекут, — снова осматривается и, добежав до конца коридора, тянет на себя ручку какой-то двери. За ней оказалась служебная лестница, едва подсвеченная одинокой жёлтой лампочкой. — Совсем скоро новый год, а врачи тоже люди, они там все в ординаторской зависают сто процентов. Сейчас на второй поднимемся и быстренько в хирургию. Кстати, как тебе медбрат? По-моему, ничего такой.

— А по-моему, ты чокнулась, — ёжась от сквозняка, поднимаюсь вслед за Лялюшиной. — И откуда ты тут всё так хорошо знаешь?

— Так мне тоже аппендикс в шестнадцать лет удаляли. Кстати, мой парень именно так ко мне и пробирался, — снова хихикает, словно всё это забавный квест, а не проникновение на запрещённую территорию.

— Может, давай завтра прямо с утра приедем? — даю заднюю, но поздно — Алёна уже открыла двойные двери с надписью "хирургическое отделение":

— Тада-ам, — просунув в дверной проём свою светлую голову, затягивает меня за собой. — Идём.

Палату Вовика мы нашли быстро — первая у лестницы. Прокофьев, водрузив ладони на полосатое байковое одеяло лежит с закрытыми глазами, как будто спит. Рядом на соседней кровати храпит какой-то дедок, издавая поистине адские рулады.

— Вов. Вови-ик, это мы, — теребит его за руку Лялюшина, и Прокофьев, разлепив веки, долго смотрит на нас, после чего его сухие губы растягиваются в улыбке.

— Какой сюрпри-из. Юлька, я так рад тебя видеть.

— Ну, конечно, я же тебе жизнь считай спасла, — смущаюсь, что он выделил меня одну, оставив за бортом Алёну. — Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду. А как вы тут оказались? — приподнимает голову и осматривает наши наброшенные поверх платьев белые медицинские халаты.

— Да, долгая история, — машу рукой и, находясь на откровенной измене, оборачиваюсь на дверь. — Мы к тебе на секундочку и уже, собственно, уходим…

— Слушай, а покажи шов, — загорается Алёна, стягивая с Прокофьева одеяло.

— Алён, пошли уже, там кто-то в коридоре… — дёргаю подругу за руку, но та отмахивается и задирает вверх больничную рубашку протестующего Вовика.

— Вообще-то, я голый там!

— Ой, да брось, что я там не видела у вас в самом деле. Ого-гоо…

— Господи, что там? Совсем всё ужасно? — ощущаю, как бледнею. С детства не переношу вида крови и всякое такое.

Или… к чему относилось это "ого-го"? Судя по интонации — там что-то этакое. И непонятно: "этакое" — восторг, или "этакое" — полный провал. А Вовик же голый…

— Баранкина, а ну-ка взгляни.

— Да ладно тебе, Алён, ну хватит уже в самом деле стебаться! — смущаюсь. — Человек только после операции, и вообще — в палате холодно, надо учитывать…

— Нет, ты посмотри, посмотри.

Превозмогая страх и повинуясь людопытству выглядываю из-за её плеча и вижу сначала аккуратную марлевую повязку правее пупка Прокофьева, а вот ниже…

— Вовик! Это что ещё за хрень такая?! Это что — был ты?!