Часть 24

В ужасе смотрю на темнеющее пятно татуировки сразу под марлевой повязкой и отказываюсь верить своим глазам.

"Юля. Б" и маленькое сердечко рядом.

Моё имя там? Серьёзно?! Мне это не снится? И ещё это двоякое "Б"!

Отворачиваюсь и для верности прикрываю глаза рукой.

— Алёна, скажи, что мне это показалось.

— Нет, дорогая, я тоже это вижу, — хихикает и двигается к двери. — Пожалуй, я вас одних оставлю. На шухере постою.

Когда за Лялюшиной закрывается дверь, превозмогая шок оборачиваюсь-таки на Прокофьева и, зажмурившись, закрываю срам обратно одеялом.

Это Вовик! Наш Вовик! Это не может быть правдой! Нет, это шутка, дурацкий розыгрыш.

— И давно она у тебя?

— Несколько дней назад сделал, — признаётся Прокофьев и смотрит на меня виновато. — Сюрприз хотел сделать. Думал, тебе понравится.

— Ну вот что ты натворил, Прокофьев?! — опускаюсь на соседнюю пустующую кровать. — Поверить не могу, что это ты! Зачем… вернее, почему ты не сказал раньше? Ну, что я тебе нравлюсь… Я же тебе нравлюсь? Ты же не просто так это всё? Я надеюсь.

— Конечно, нет. Ты мне давно нравишься, — и обиженно, — только ты предпочитала это не замечать, крутясь со своим Стрункиным. Да и до него я был так… чисто фон.

— Ты что, подслушал наш разговор с Алёной и поэтому пришёл в аудиторию? — догадываюсь.

— Ну-у… да, так и было, — согласно кивает. — Ну а как иначе ещё я мог обратить на себя твоё внимание? Ты сама не оставила мне выбора!

— Кроме как… — понижаю тон, — …кроме как сделать вид, что ты — Эдик? Отличная стратегия, ничего не скажешь!

— Ну уж какая в голову пришла.

— И что ты хотел этим добиться? Мы же друзья и до этого момента я искренне считала, что лучшие!

— Но, может, просто попробуешь взглянуть на меня с другой стороны? Не как на друга, — и смотрит на меня таким щенячьими глазами, что так и хочется почесать несчастного за ушком. — Мы можем начать встречаться…

Встречаться с Прокофьевым? Серьёзно? В смысле — свидания, задние ряды кинотеатра и всё такое? Я и Вовик?!

— Я не знаю… Всё это так неожиданно вышло. Я честно не…

Открывается дверь и в палату заглядывает взмыленная Алёна:

— Шухер! Кто-то идёт!

Подскакиваю пружиной и бегу на выход..

— Ладно, давай… потом поговорим.

— Ты приедешь завтра? — с надеждой спрашивает Вовик, и я честно теряюсь с ответом.

— Я тебе… наберу, — и с большим облегчением скрываюсь за дверью.

Лялюшина своит у подоконника и спокойно созерцает вид тёмного больничного сада.

— Чего стоишь? Побежали!

— Да нет тут никого, я просто поняла, что тебя пора спасать из неудобной ситуации, — оборачивается. — Ну, как ты?

— Честно? Ужасно! Я даже не знаю, кто хуже — Птенчиков или наш Вовик, — приземляю пятую точку на подоконник и прижимаю лодыжки к горячей батарее. — Вовик, Алёна! Наш Прокофьев и я с ним… — кривлюсь, ощущая ужаснейший душевный раздрай. — Самое отвратительное, что мне всё понравилось. Но переспать с Вовиком… это считай инцест! Я же его кроме как брата не воспринимаю! И вряд ли когда-нибудь начну воспринимать.

— М-да-а… Вечно эти мужики всё усложняют, — цокает Алёна и симпатичное лицо озаряет хитрое выражение. — Хотя кто-нибудь до него делал татуировки с твоим именем? А главное — где, Баранкина!

— Умоляю, не напоминай!

И тут мы обе слышим отчётливые шаги. Я соскакиваю с подоконника и мы пулей летим к служебному входу, сталкиваясь в дверях с тем самым медбратом.

— С наступающим! — Алёна чмокает офигевшего парня в губы и, не дожидаясь, когда до него дойдёт что к чему, тянет меня за руку к ступенькам. — А вот теперь — бежим!