Часть 25

— Поверить не могу, Вовик… — хрустя снегом, топаю под руку с Алёной к нашему подъезду. На улице небывалый мороз — градусов тридцать, не меньше, а я без шапки и в осенних полусапожках. — Он последний, на кого я бы могла подумать. Безумие какое-то! Оказалось, что я давно ему нравлюсь. Нет, ну ты можешь себе это представить?

— Ну, вообще, если так пораскинуть, то он всегда странно на тебя посматривал.

— Серьёзно? А почему ты раньше об этом молчала?

— Не знаю, мне казалось, что просто казалось. Ой, блин! — вскрикивает и отпрыгивает в сторону, утягивая меня за собой спасая от взорвавшейся едва ли не под подошвами петарды.

— Только откуда он узнал о нашем плане со Стрункиным? — втягиваю носом воду и жмусь ближе к подруге, продолжая перебирать окоченевшими ногами. — Сильно сомневаюсь, что Эдик вдруг решил поделиться подобным с Прокофьевым, они же всегда друг друга недолюбливали.

— Ну-у, Вовику я рассказала, — словно между делом докладывает Лялюшина и, поймав мой рассерженный взгляд, жмёт плечом: — Да я не специально, просто когда ты ушла тогда с вечеринки, Вовик спросил, куда ты делась, ну, я без всякой задней мысли… Ой, всё теперь! Всё равно бы он узнал, мы же вечно вместе ошиваемся.

— Одно радует, что это не Птенчиков.

— Это точно.

— Но на тебя я всё равно дико зла! — тычу в обтянутое дублёнкой плечо подруги скрюченным от мороза пальцем. — И понятия не имею, что теперь делать с Вовиком. Под землю проще провалиться, чем знать, что я и он… Бли-ин, это ужасно.

— Да ладно тебе, тоже мне — трагедия. В Европе секс по дружбе вообще нормальная практика.

— Но мы не в Европе, и там, наверное, это происходит по обоюдному согласию, и друг без палева не проникает под одеяло подруги прикидываясь её законным парнем, — по мере приближения к дому замечаю подсвеченную жёлтым светом фонаря одинокую фигуру на заснеженной скамейке.

Фигуру, подозрительно похожую на…

— А он-то что здесь делает?!