Часть 26

Кое-как доковыляв до подъезда, торможу возле неожиданного гостя.

— Антон? Ты что здесь забыл? Новый год через считанные минуты. Ты как минимум должен сейчас если не лежать лицом в салате, то с аппетитом его поедать.

— Да я поговорить пришёл. С тобой, — исполинского размера телеса Григорьева вырастают напротив неприступной горой.

Поговорить пришёл, ну-ну.

— Извини, но если ты притащился выгораживать своего блудливого соседа, то можешь не тратить зря время, — делаю пару шагов к дому, но, передумав, торможу. — А хотя, передай этому паршивцу, что то, что я сказала ему в коридоре — чистая правда: он в подмётки не годится тому… ээ… моему новому парню!

— Так-так-так, серьёзно? — откуда ни возьмись за спиной нарисовывается Стрункин. Судя по амбре и покачивающейся фигуре — новый год он начал отмечать с самого утра. — То есть я, по-твоему, лузер, да?

— Что, прийти один испугался, подмогу с собой притащил? — киваю на перетаптывающегося неподалёку Пряхина. Потом перевожу взгляд на Григорьева: — И ты туда же. Я всегда думала, что ты чуточку умнее этих двух…

— Нет, а ты стрелки-то не переводи! — петушится Стрункин, наступая. — Я лузер, да?

— Эд, не кипятись, — предупреждает Антон, но Стрункин его словно не слышит:

— Типа вся такая неприступная ходила, строила из себя — святая невинность… А сама рога мне наставляла!

— С тебя пример брала! — не выдерживаю и смело двигаюсь на бывшего. — Или только тебе одному можно?

— Юль, пошли домой, — тянет меня за руку Алёна, но я так распсиховалась, что даже стало жарко, хотя буквально минуту назад кости ломило.

Уйти и не высказать всё, что я о нём думаю? Ни за что!

Отбрасываю руку Лялюшиной и подхожу вплотную к Стрункину:

— Между прочим, я тебе самое дорогое подарила, думала, что мы всегда будем вместе, — шиплю, глядя в голубые предательские глаза.

— Та несчастная туалетная вода за три тыщи — дорогое?! Пф!

И как я только могла встречаться с таким идиотом?

— А ты чего сюда вообще притащился? Тебя никто не звал! Кстати, где Трофимову потерял? Трофимова-а! — заглядываю за его спину. — А, наверное, дальше по рукам пошла.

— А ты, типа, лучше? — кривится. — Со мной ещё расстаться не успела, а уже кого-то подцепила и в аудиторию чпокаться потащила.

— Говорю же — брала пример с тебя. А вообще, я дико жалею, что когда-то с тобой связалась, — и под нос: — Скорострел.

"Под нос", видимо, получилось не совсем "под нос" — душа ущемлённого не выдержала удара по самому больному.

— Бревно! — Стрункин подаётся перёд и намеренно толкает меня грудью. Разумеется, я не удерживаю равновесие и лечу плашмя навзничь, но в последнюю секунду ощущаю на своей талии ручищи Григорьева.

— А ты, Тоха, вообще какого хрена здесь отираешься? — кипятится бывший. — Пришёл вакантное место занять? Ну чё, занимай, пока тёплое.

— Нормально всё? — игнорируя взбрыки Эдика, Антон аккуратно трогает меня за плечи, словно проверяя целостность костей.

— Нормально… — отвечаю и с подозрением щурюсь: — А ты разве не по ту сторону баррикад? Я думала, что вы там все из одной песочницы.

— Сейчас, секунду, — отряхнув с моего капюшона снег, Григорьев резко оборачивается и без предупреждения заезжает Стрункину кулаком в нос.