ГЛАВА 14

Влада чувствовала себя неудобно перед Суад, поэтому прежде, чем уйти к себе, решила все же заглянуть на кухню и попросить у нее прощение. В конце концов в этом доме только она относилась к ней с самого начала по – доброму.

Уже подходя к кухне, почувствовала нечто неладное. Оттуда доносились жалобные причитания и суровый поучительный голос. Влада зашла внутрь и остолбенела от увиденной картины. Суад сидела на полу, всхлипывая, раскачиваясь из стороны в сторону и обнимая себя, в то время, как другие девушки стояли в стороне, потупив взор, а знакомая Владе еще по «дому развлечений» Умм Хсейн строго ее отчитывала, держа в руках какую – то палку.

– Как ты посмела быть такой растяпой, мерзавка? Ты хоть понимаешь, как подвела господина?! – кричала она на несчастную Суад.

– Прошу Вас, Умм Хсейн, я не сделала ничего плохого… Она просто попросила сок. Кто же знал, что она так быстро выбежит…Затаится, – бедная служанка перешла на плачь, который поглотил последние слоги ее бессмысленных оправданий.

– Ты будешь вышвырнута на улицу! Без расчета! Вернешься в свою деревню, оттуда, откуда мы вытащили тебя! – не унималась строгая женщина.

– Прошу, не надо… – обреченно ныла Суад.

– Только и умеешь, что жаловаться… Выбирай – либо увольнение, либо ложись на кушетку животом вниз, подними юбку до колен. Я покажу тебе, что бывает с ленивыми девицами, которые заставляют краснеть Умм Хсейн! Я работаю в доме Али уже больше двадцати лет! Еще у деда господина начинала! И никогда я не терпела вот такого разгильдяйства среди прислуги! Никто не посмеет ставить под сомнение меня как управляющую в уважаемом доме!

Суад забилась в чудовищной истерике, упав в ноги женщине. Зрелище было ужасным, она обнимала ее толстые, распухшие икры, кричала, что раскаивается и заслуживает наказания. Влада поняла, что больше не собирается это терпеть и вмешалась.

– Что здесь происходит? Вы собираетесь ее бить? Разве она рабыня? Это что за Средние века?! – громко закричала она, врываясь в комнату.

Умм Хсейн перевела на девушку удивленный, немного ошарашенный взгляд. На секунду на ее лице проскочило недовольство и раздражение, но потом она умело взяла себя в руки и сладким голоском обратилась к Владе.

– Все хорошо, Госпожа. Ва ля Юхиммик (араб. – не за чем беспокоиться). Идите к себе, отдохните. Мы разберемся сами. Если Вам что – то нужно, сразу же принесем. – голос хоть и вежливый, но натянутый. Взгляд колючий. В нем нет уважения к девушке. Только вынужденная необходимость служить любимице господина. Как только она бы потеряла свой привилегированный статус, ее бы растоптали первой, как это сейчас делают с бедной Суад.

– Даже не подумаю!!! Что это за свинство?! И часто вы бьете людей за проступки?! Васель знает об этом?!

– Не волнуйтесь, Госпожа. Я управляющая здесь уже не первый год, все под контролем.

Влада ни на шутку взбесилась, что с ней разговаривают как с умалишенной, в ярости подбежала к столу и с силой и грохотом смахнула с него все, что было там, не совсем понимая, зачем…

– Не смейте! Я не позволю никого бить! Уроды!

В комнату влетели Васель и Адель.

– Что здесь происходит? – строго вмешался Увейдат, – что за шум?

– Эта твоя так называемая управляющая собирается избить Суад! Ты в курсе, что у тебя под носом бьют прислугу?! Это что вообще такое?! Мы что, в каменном веке?!

– Влада, успокойся и поднимись в комнату, как я тебе говорил сделать еще полчаса назад…

– Знаешь, в такие минуты я начинаю сомневаться в вашей адекватности… Может революционеры и правы?! Что это вообще за ужас?! Она ни в чем не виновата, Васель! Если хотите найти виновных, то это я! Меня и бейте. Давайте! Это все моя вина!

В комнате воцарилась тишина.

– Повторяю, не вмешивайся, Влада. Это не твое дело, и даже не мое. Я доверяю Умм Хсейн и знаю, что она профессионал!-сказал он ей специально на русском, явно желая оставить этот разговор между ними двоими.

Но Влада не унималась. Она преднамеренно отвечала на арабском.

– Это я повторяю тебе, Васель Увейдат, в присутствии всех твоих «домочадцев». Суад не виновата в том, что сегодня произошло. Бейте меня, раз у тебя в доме это в порядке вещей. Или ты при всех них покажешь, каким подкаблучником стал? Они будут смеяться у тебя за спиной… А я буду смеяться тебе в лицо. Ну же, прояви свою твердость… Или не хочешь портить свою игрушку? Будешь отыгрываться на бедной, ни в чем не повинной девушке?!

Васель неотрывно уставился на девушку, его ноздри яростно раздувались при каждом тяжелом вдохе. Адель стоял рядом, весь позеленевший. Было очевидно, Влада перешла черту дозволенного. Даже не на шаг. На километр…

– Ты не понимаешь о чем говоришь, Влада. То, о чем говорит Ум Хсейн – бастинадо. Это больно. За такое нарушение – она безалаберно подвергла твою жизнь риску, потому что внизу мог быть кто угодно, не говоря уже о том, что бы было, если бы ты смогла сесть в машину и угнать ее – ей полагалось бы десять ударов по ступням и икрам. Ты не выдержишь и пяти…

– Сейчас же отпусти ее и бей меня. Это моя вина… Я обхитрила ее и выбежала из комнаты. Девушка делала свою работу!

Васель задержал на ней взгляд. Долго. Внимательно. Мрачно.

– Хорошо, – сухо ответил он, – ты сама выбрала этот путь. Суад, благодари свою хозяйку, она взяла твою боль на себя.

Но на удивление та лишь сверкнула на Владу полными ненависти глазами и молча вышла из комнаты.

Такая реакция девушки была настолько странной и неожиданной, что Влада даже растерялась.

– Следуй за мной, – сухо сказал он и развернулся.

Влада повиновалась. Сердце клокотало…

Они поднялись в ее комнату. Когда Васель по пути забрал из рук Умм Хсейн палку, сердце ее почему – то все равно ушло в пол. Наверное, в глубине души она надеялась, что он не посмеет ее тронуть….

– Давай, наказывай! – дерзко бросила в него Влада, как только дверь за ними закрылась. Рвано, эмоционально, так, как загнанный в угол котенок бросается на обидчика от страха и отчаяния.

– Скажи – ка мне, Влада, сколько тысяч раз я просил тебя никуда не лезть и не портить своими инициативами? – голос злой, но сдерживающий свои эмоции…

– И что, прикажешь смотреть на то, как в двадцать первом веке подвергают варварской экзекуции наемного работника?! Ну уж нет!!! Я даже смотреть теперь на тебя не могу! Неужели ты мог допустить, чтобы твоих людей били, словно они крепостные?!

– Почему ты не можешь понять, что не все так однозначно, как ты это видишь?! Влада, я бы ни за что не позволил случиться такому насилию под своей крышей. Неужели не очевидно, что угрозы Умм Хсейн – всего лишь элемент воспитания?! Она знает, что делает! И не мне влезать в ее работу и учить, как общаться с горничными. Каждый занят своим делом. Каждый знает свою зону ответственности и черту, которую нельзя переступать. Умм Хсейн – строгая руководительница, но она и мухи не убила в своей жизни! Я доверяю ей и даю ей право воспитывать своих подопечных так, как она это видит необходимым. Так работает иерархия, Влада. Каждый на своем месте, каждый доверяет друг другу. Каждый, кроме тебя…

– Я не верю, что это было только запугивание, – сложила руки на груди девушка и поджала губы.

– Теперь уже нет, как ты вмешалась! Ты опять выставила меня идиотом… Превратила банальный урок наставления в цирк и теперь сама будешь платить за свой язык. Устал от твоих выходок…-громко, устало вздохнул,– Ты должна научиться перестать бросаться громкими фразами, детка. Пора взрослеть… И брать на себя ответственность за то, что делаешь. Думать о том, что делаешь…На кровать. Животом вниз.

Влада нервно сглотнула, но повиновалась, затаив дыхание и невольно всхлипнув. До последнего она надеялась, что он блефует. В легких, казалось, не достает воздуха.

Он сел рядом. Задрал подол платья. Выше, чем это призывала делать Умм Хсейн, открывая подспудно и ягодицы. Провел по голым ногам.

– Грех портить такую красоту. Но желание женщины в спальне, – закон. Ты знаешь, что такое бастинадо или фалака, как ее называют на Ближнем Востоке, Влада? – поглаживания по ее ногам его горячими руками разгоняли кровь, обманчиво расслабляли.

– Нет, – ее сдавленный, почти на грани истерии от напряжения голос.

– Это одна из излюбленных форм наказания для женщин, в том числе и в гаремах. Когда строптивую наложницу клали животом вниз и с силой били ее ноги, а точнее – ступни. Боль в разы ощутимее, чем, например, от этого, – он сильно шлепнул ее по пятой точке, отчего Влада невольно вскрикнула.

– И вместе с тем, наложницы часто специально совершали проступки, чтобы попасть на экзекуцию к хозяину. Знаешь, почему?

– Нет, – сдавленно прошептала она в то время, как все тело было натянуто, как струна от того, как он водил по ее ногам руками.

– Потому что любое внимание хозяина было важнее любой формы боли. куколка. Суад искренне верила, что ее накажут… Предполагала, что это могу быть я, а не Умм Хсейн… Сегодня ты лишила Суад внимания хозяина. И вместо благодарности за принятую за нее боль получила ушат ненависти и презрения. Потому что каждая из них, девочек с побережья, мечтает оказаться на твоем месте, Влада. Для каждой я – Бог, повелитель. Только ты все время пытаешься вытирать об меня ноги, куколка… Приподними ноги, – сказал он обманчиво мягко, подложив под них подушку.

– Даже если это так, это больное, извращенное сознание…

– Это сознание человека из восточного общества. Почему ты не поймешь, что не тебе его изменять…

– Если я не могу его поменять, мне тут не место! – отчаянно выплюнула она, срываясь от напряжения. Он удержал ее рукой.

– Не тебе уже это решать, детка. Раньше надо было думать… Разве я тебя не предупреждал? Не говорил бежать от меня? Но ты только шире разводила свои ноги передо мной, завлекала, соблазняла, дурманила…– он словно в транс вошел… Владу это ни на шутку стало пугать,– думаешь, теперь я тебя отпущу? Никогда… Только через мой труп… Тебе теперь убить меня понадобится, чтобы вырваться отсюда…

Он набрал внутренний телефон и позвал в комнату Умм Хсейн.

Влада униженно дернулась.

– А что ты еще хотела, Влада? Как еще мне доказать им, что я и ты не блефуем, – ответил на ее немой вопрос.

Женщина тихо вошла в комнату в сопровождении полуживой – полумертвой Суад.

– Никто не собирался тебя бить, Суад, но твоя истошная истерика и доброта твоей хозяйки заставили ее поверить в то, что в этом доме тебе могут причинить боль. Знай это, и будь ей благодарна, – обратился Васель к служанке. Та продолжала всхлипывать.

– Будет больно, хотя я постараюсь сильно не бить. Мне жаль, что ты вынудила меня это делать с тобой… – тихо прошептал Васель на русском теперь уже Владе, все так же нежно продолжая гладить ее по ногам.

С силой и свистом палка опустилась на ее ступни, от чего Владу прожгла волна дикой, нестерпимой боли, захотелось увернуться, скукожиться. Он твердой рукой удержал ее на месте. И сразу же ударил снова. Так продолжалось еще раз пять. Эта боль отличалась от всех других форм боли… Ее порол Васель, и это было даже возбуждающе, хоть и больно, ее бил в плену тот законченный фанатик, на худой конец, ее наказывали в интернате, но то была боль иного характера, к ней можно было подстроиться, ее можно было терпеть до определенного уровня. Сейчас же было ощущение, что она ходит по раскаленной лаве при каждом соприкосновении палки с кожей ног…

Когда девушка уже не могла сдержать плача навзрыд и тело ее сотрясалось в отчаянных конвульсиях, Васель отбросил палку и обнял ее, приказав растерянным женщинам покинуть комнату.

– Тшшш, спокойно, девочка… Это было не твое наказание, Влада. Ты добровольно его приняла на себя, поэтому твои слезы сейчас бессмысленны. И пережитая боль бессмысленна. Ты не доказала этим ровным счетом ничего ни мне, ни ей, ни себе, ни Умм Хсейн…

Он налил ей в стакан виски,  – Пей,  – не требующим возражений голосом заставил ее осушить очередной бокал за вечер.

А потом стал делать невозможно диссонирующие с пережитой болью вещи – нежно гладить ноги, покрывая поцелуями, погружая ее пальцы на ступнях в рот, облизывая красные всполохи в местах ударов, которые стали потихоньку светлеть – он бил больно, но не оставляя на коже следов. Эта немая сцена продолжалась с получас. Хрупкая женщина со стекающими из глаз хрустальными слезами теперь уже скорее от унижения и обиды, чем от боли, лежала на кровати, в то время, как ее экзекутор бережно ласкал ее плоть, им же изможденную. Это не было похоже на любовь здорового человека. Это даже не было на грани садо-мазохизма, это он и был, в чистом виде… И самое ужасное и пугающее, что теперь, когда агония от ударов прошла, она снова загоралась от его действий… В паху предательски разливалось тепло, а дыхание учащалось…

Он снял с нее платье, стянул белье. Теперь она была совершенно голая. Снова его хозяйские руки на ее теле. Его пальцы проложили дорогу вниз по ягодицам, дошли до ее клитора и аккуратно проникли внутрь, начали двигаться в ее лоне. Тело бессознательно стало откликаться на эти ритмичные движения, все более ускоряющиеся. Он руками развел ее ноги в сторону и облизал ее там, нежно, но требовательно проник языком глубже. Намеренно и умело довел ее языком почти до предела, а потом отступил, вызвав в девушке стон сожаления, слабого протеста. Она попыталась приподняться, но он снова придавил ее к кровати своей рукой. Взял с тумбочки массажное масло. Дал ей понюхать.

– Узнаешь запах?

– Да, – слабый ответ на грани сознания, не своим голосом. Это был тот же самый запах, который когда – то он подарил ей. Специально изготовленный для нее… Она уже забыла о нем, духи, которыми она пользовалась все время до похищения и даже в ту пресловутую ночь, когда ее увезли в Хомр, бесследно сгинули там, среди развалин ее дома – темницы вместе с остальными вещами из ее прошлой жизни.

Он нежно размазывал масло по стройному телу, его дыхание ускорилось. Его рука по – хозяйски гладила ее ягодицы. Владе было и волнительно и приятно…

– Для каждой из них я – Бог, повелитель, хозяин, – повторил он, – а я вижу лишь тебя. Лишь ты перед моими глазами. Лишь твои ноги я готов облизывать… И что мне делать с этим? Почему ты просто не можешь наслаждаться моей любовью, принять ее, впустить в себя, как когда – то впустила мой член в свое девственное лоно? Зачем эта война, Влада? Ты не хочешь быть мне достойной спутницей? Не хочешь быть мне ровней? Хочешь быть шлюхой? Подстилкой моей? Это тебя возбуждает? Насилие? Боль? Жестокость? Возбуждает выставлять меня идиотом в глазах подчиненных? Возбуждает, когда я ревную и превращаюсь в зверя? Возбуждает делать так, чтобы на тебя смотрели и тебя хотели другие? И чтобы я ревновал и наказывал тебя за это? Ответь!

О чем он? Что он напридумывал в своем больном воображении… Она просто молчала. Сил говорить не было.

– Какая шикарная у тебя задница, Влада. Знаешь, как только увидел ее голышом, сразу представил, как трахну ее.

Девушка тяжело вздохнула, попыталась встать, отстраниться.

– Нет, Васель, подожди…– попыталась собрать последние сил в кулак.

Он снова требовательно вернул ее на место. Продолжил гладить ровные аппетитные полушария.

– Я точно буду там первым? Отвечай! –повелительно сказал он, звонко шлепая ее и одновременно толкаясь намасленным пальцем в узкое колечко.

– Пожалуйста, Васель. Перестань,  – снова на глаза наворачиваются слезы. Она просит, потому что внутри черт знает что творится. Слишком больно, слишком обидно, слишком откровенно, слишком возбуждающе… Все слишком…

– Пожалуйста, не делай ничего против моей воли, – прошептала она сквозь слезы в ответ…

Он молчит, глубоко возбужденно дыша, приподнимает ее за талию, подкладывает под нее подушку. Снова властные поглаживания. Она слышит за спиной звук расстегиваемой ширинки, слышит, как он открывает презерватив.

– Сейчас все так, как в нашей жизни, Влада. И решать тебе, как это будет… В этом я даю тебе право выбора. Все зависит от того, что в твоей голове, куколка. Тебе может быть ооочень хорошо, может быть неприятно, а может быть нестерпимо больно. Выбирать тебе самой. Все как тогда, в нашу первую ночь на яхте. Я все равно войду. В этом вопросе у тебя выбора нет. Но выбор есть в том, чтобы либо принять меня, слушать меня, делать так, как я говорю, и получить удовольствие, либо сопротивляться и в итоге страдать… Она понимала, что его монолог о чем-то большем, чем просто об их сексе сейчас… Он поучал ее… Он воспитывал…. Может быть, это проклятое бастинадо ей и не предназначалось, зато то, что он делал с ней сейчас – его ответ на ее взбрыкивания, ее поведение сегодня… Наивно было полагать, что он оставит их без внимания…

Он пристроился сзади и толкнулся. Влада прикусила губу от переполнявших ее эмоций. Целует спину, шею, гладит руками по телу, готовит ее. Опустился рукой к клитору.

– Ты уже такая мокрая, Влада. Это так чертовски заводит. Ты ведь всегда готова для меня, всегда готова меня принять, что бы я тебе ни дал.. Ты была возбуждена уже тогда, когда мы вошли в комнату, уже тогда, когда я нанес только первый удар по твоим ногам, еще больше потекла, когда я нанес последний. Думаешь, я не чую запах твоего возбуждения? Так к чему этот фарс? Прими разумом то, что говорит твое тело. Ты моя и готова быть со мной на моих условиях, наслаждаться тем, что я тебе даю… Разве это так сложно…Расслабься, давай, детка, сделай приятно нам обоим…

Она постаралась послушать его хотя бы в последнем. Сосредоточилась на своих ощущениях, на горящем во всем теле возбуждении. Еще пару мгновений – и он аккуратно, но уверенно вошел в нее с шумным вздохом. Начал потихоньку двигаться, активнее и активнее. Это снова было похоже на сумасшествие. С ним все было сумасшествием. Одна его рука крепко сжимала ее за талию, не давая осесть, другая неистово натирала клитор. А потом два его пальца легко и беспрепятственно вошли в ее мокрое лоно, отчего она начала глотать воздух. Стало так тесно, так нестерпимо горячо, так по – новому. Он был везде, он действительно поглощал ее собой, действительно возносил к небесам и сбрасывал в бездну ада… А потом их обоих ослепила вспышка, и волны экстаза побежали эндорфинами по венам..

Они все еще не могли отдышаться обнимая друг друга. Васель собственнически скользил по ее телу, покрывая его хаотичными поцелуями. А ее все еще потряхивало от силы пережитых новых ощущений.

– Я для тебя кое – что приготовил, хабибти.

Сил пошевелиться нет. Чувствует, как он встает, берет что – то с комода. Подходит к ней, кожи касается холодный металл… Ожерелье… Помогает встать. Подводит ее голую к зеркалу, одевает украшение на шею, нежно проводит по ней. Смотрит в их отражение, собственнически любуется ею, как трофеем, как победой… Она уже видела этот взгляд… Снова чертово дежа вю…

Выдохнула. Фантастической красоты украшение, тысячи бриллиантов, а в центре камень цвета ее глаз

– В центре тоже бриллиант, Влада. Чрезвычайно редкий… Это фэнси – камень. Понадобилось переговорить с десятком ювелиров, чтобы найти что – то идущее в сравнение с красотой твоих глаз и волос.

Девушка смотрела на себя, пытаясь в этой бешеной самке после дикого сношения найти себя ту, старую… Ее не было. Перед ней стояла чужая женщина. Красивая, но зависимая, с диким блеском в глазах – примесью похоти, страха, отчаяния и обожания. С многомиллионным ошейником на шее, так искусно подчеркивающим не только ее красоту, но и нынешний статус… его рабыни…