Глава 2

Отдохнула Ниенна плохо. Сначала ей привиделся дурной сон с оскаленной волчьей пастью в роли главного злодея. Пасть летала по воздуху отдельно от тела и ревела, как упырь, чью голову они везли в Ахенбург.

Потом долго ворочалась с боку на бок и заснула лишь под утро, и на границе сна и яви почудился ей вдруг многоголосый детский рев со двора. В итоге некромансерка выругалась сама на себя, прикрыла ухо подушкой и провалилась в долгожданный сон без кошмаров.

И проснулась практически в полдень. Приподнялась из мягкой перины, зевнула, протерла глаза. Кровать Герды у противоположной стены пустовала, и вообще выглядела так, будто ее не расстилали. Не было рядом и теплого кожуха, и шерстяных портков, не стояли у двери сапоги с толстой подошвой. На их месте скалилась расстегнутым краем сумка с частями упыриных тел.

Ниенна торопливо умылась, оделась и спустилась вниз. В лавке было тихо и пусто, ни хозяина, ни покупателей. Но зато ей навстречу выскочил кухонный мальчишка, который проворно поклонился и проводил девушку к столу, клятвенно обещая подать завтрак, достойный самого короля.

И практически не солгал. Может, его величество Александр V и не стал бы восхищаться местной стряпней, но здешняя каша с яблоками и сливками, яичница с ветчиной и ржаной хлеб, смазанный горчицей и присыпанный тертым сыром, пришлись бы по вкусу даже богатому купцу. Некромансерка и не помнила, когда в последний раз еда на постоялом дворе была настолько вкусной.

К концу трапезы мальчишка нацедил гостье чаю из самовара и спросил, хорошо ли ей спалось. Услышав про дурные сны и детские крики, тут же зафыркал со злорадным видом.

— Так то Баюн орал, сын господина Бажена. Его дядька Сабур за ухи у конюшни оттрепал хорошенечко. Чего удумал, пакостник — подговорил сыновей господина Гостяты в ночи седлать коней и ехать на охоту за упырями! Еще и Нишке, сестренке своей молодшей, пообещал на награду пряников купить и зайца плюшевого в столичной лавке, если она живцом, значится, побудет для кровососа. Крепко ему в памяти засели вчерашние рассказы! Все думал, как упыря поймать да сбыть в Ахенбурге подороже, вот и вспомнил, что те маленьких детей любят. А Нишке что, ей пообещай пряника да игрулек, которых ни у кого из соседей нет, она и пойдет, дуреха, куда скажут…

Ниенна слушала, обмирая от ужаса. Вот ведь мелкий прохиндей! И чем же его шугануть, поганца, чтобы даже думать забыл об охоте на нечисть? Вот уж точно непуганые дети, напастей не знающие! Не мерзли, не голодали, не оплакивали родню, покромсанную чудищами или разбойниками, что позарились на чужое добро.

Она точно знала — перед дитем волкодлак не устоит. Сразу бы не напал, наверняка контролю обучен, раз так долго не попадается. Несчастную Лёлю больше года назад покромсал, и с тех пор если и утаскивает в чащу людей, то аккуратно. Иначе бы тут вся округа вооруженная до зубов ходила.

Нет, оборотень завлек бы неразумников в лес поглубже, притворился раненым волком, а мальчишкам только дай повод для подвига, даже самого идиотского. Рванули бы следом, чтобы если уж не добить, то проследить, где сдохнет, и потом вернуться по следам — и сгинули бы в самой глуши. И дай боги, чтобы нашли хоть через месяц, как несчастную невесту Соколка.

Поэтому Ниенна осталась после завтрака сидеть за столом и дожидаться хозяина. И едва Бажен вошел в лавку — кинулась к нему с извинениями.

— Да что ты, девонька, даже не думай! — смутился кузнец, снимая теплый тулуп и вешая его на крюк у двери. — То мой недогляд, надо было Баюну ремня регулярно выдавать, а не только за крупные пакости. А то жалеешь детушек, родная же кровиночка, а они потом вон чего вытворяют. Наоборот, подруге твоей спасибо надо сказать, это ж она шорох у конюшни перед рассветом услышала, при том, что в доме находилась. Слух у ней лучше, чем обычный людской. А там уже Сабур прямо со второго этажа на улицу спрыгнул и Баюну хвост накрутил… Ничего, поделом ему! С сегодняшнего дня будет у меня в кузне работать, как большой. А то руду ему таскать тяжело, малец еще. А коней воровать и в лес по темноте сбегать он взрослый!

Ах, так вот куда делась Герда! Понятно, почему она в комнате не ночевала. Небось, и сейчас гуляет где-то в окрестностях в приятной компании. Ниенна усмехнулась про себя и только хотела спросить, где сейчас подруга, как Бажен присел рядом и понизил голос.

— Хорошо, что ты одна, красавица, разговор есть важный. Ты, конечно, девица взрослая, и своим умом живешь. А я тебе не отец и не брат, чтобы меня слушать. Да все же попрошу ради всех богов — не связывайся ты с Соколком. Непутевый он парень, хвастливый и болтливый, не лучше баб-смотниц. И все ищет себе дело по душе, это ему не так, то не эдак. Кузнецом три года служил и передумал, в углежоги подался. Грязная работа за гроши надоела, теперь вдруг руду плавить втемяшилось…

И Бажен неодобрительно качнул головой, подливая себе чаю из самовара.

Некромансерка как раз в вопросе выбора дела отлично понимала Соколка. Зачем работать там, где не нравится? Может, ему вообще не ковать, а картины писать хочется. Или за лошадьми ухаживать. К тому же, он невесту потерял и до сих пор тоскует, до работы ли тут?

Но когда она поделилась мыслями с Баженом, тот лишь с презрением хмыкнул.

— Это он сам тебе про Лелю рассказал? Еще и Ингвара приплел, не посрамился… Не так все было, девонька. Невеста его и впрямь бросила, когда он в очередной раз на печи лег, и все заботы у него были — с одного бока на другой поворачиваться. Зачем подобный мужик в доме нужен? Она и кинулась к Ингвару, но тот ее даже не приобнял ни разу, я точно знаю. Был обходителен в общении, жалел, но не больше. Ему сестренка ее двоюродная нравилась, Радмила, да только условие она поставила в свое время — пойду за тебя, ежели братца своего полоумного в приют сдашь, пусть там и живет, а я за ним ходить не буду. Ингвар тогда обиделся сильно и прогнал ее.

Хозяин лавки вздохнул и помолчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями.

— Конечно, я и ее понимаю, чужое дитя и здоровым-то не каждой мачехе нужно. А тут даже не сын, а брат. И вряд ли когда-нибудь в чувство придет и заговорит, ты же его видела. Горшок за калекой всю жизнь выносить — печаль несусветная. Да только все равно это жестоко и не-по людски. Ингвар, уж будем откровенны, без детей бы давно женился и хозяйство завел добротное. Да только он и слышать не желает о том, чтобы в приют Йохана и Хелену определить. Говорит, пока я жив, никакие они не сироты. Так и мается бобылем. Бабы-то его привечали, та же Радмила год к нему бегала до того, как расплевались. А уже к прошлой зиме за Чекуна замуж вышла, словно бы назло. Поганая она баба, Радмилка-то, вот уже с утра мою Катерину накрутила, мол, девки эти приезжие добра не принесут. Сегодня они детей сманили со двора речами задорными, а завтра, глядишь, и мужиков сманят. Я, конечно, объяснил жене, что думать про меня эдакую срамоту — последнее дело. Но ты на всякий случай на глаза ей сегодня постарайся не попадаться…

Бажен смущенно кашлянул, и потянулся к самовару, налить еще чая. И пока он цедил из разгоряченного металлического чудища горячий напиток, пахнущий зверобоем и мятой, Ниенна решилась перевести разговор на волнующую тему.

— А Лелю, говорят, чудище сожрало в итоге, что у вас тут обитает? И про колдуна здешнего слышала, мол, верховодит он тут над нечистью всякой.

— Лелю волки заели, я уверен. Почему в середине лета, когда зайцев в лесу прорва — другой вопрос. Но насчет чудища Соколок приукрашивает, а проще говоря — брешет. Все жаждет вину свою на другого перекинуть, хотя тут и ежу понятно, кто главный упырь и девку свою через чащу не проводил. А колдун имеется, да. Только мы к нему не ходим, ибо злой он чернокнижник, а с такими водиться — прямой путь в Бездну к рогатым. А вот Радмилка, люди бают, ходила прошлой осенью, жениха просила достойного. К зиме уже на свадебном возке в нашу слободу приехала. Ходит теперь перед Ингваром, нос задрав. Да только ему и дела никакого нет, у него одни думки — как брата вылечить.

— Вот уж непохоже, — фыркнула Ниенна и тоже потянулась за чашкой с чаем. — Я ему предлагала помощь, он отказался. Хотя, дела-то всего ничего — до Ахенбурга доехать и мальчика ментальным целителям показать.

— Хенрики не любят города. Говорят, жили раньше в Выжге, а до этого где-то еще. Там их родители и погибли. И судя по тому, что я слышал, смерть их простой не была. Из детей дома еще малец находился, он тогда чудом спасся, с тех пор и не говорит. Ты погоди, съездят еще, полечатся. Пусть хоть немного в себя придут. Вот у кого горе тяжкое, не то что у балбеса Соколка. Такое пережить даже взрослому непросто, а они дитями были. Ингвар и учебу в ремесленном училище бросил, работать пошел, чтобы семью прокормить. Мужик со всех сторон положительный: и хмельного почти не пьет, и по бабам разгульно не шастает, и мастер, каких поискать…

«И Лелю вашу наверняка сожрал, а может, и еще кого, — мысленно закончила пламенные речи хозяина Ниенна. — Интересно, родители Хенриков какой смертью померли, не от зубов ли волкодлачьих?»

Конечно, по-человечески кузнеца было жалко. Да только Ниенна в свои почти восемнадцать навидалась всякого, и на поводу у собственных эмоций не шла. Ибо часто видела, как проливавшие слезы вдовы на поверку сами же своих супругов и травили, а мужики, желая привлечь внимание богатой девицы, шли на подлог и предательство близких людей. Молодой Ингвар, может, и испытывал к младшим теплые чувства, но далеки они были от любви. Всем сердцем радеющий брат сделает что угодно, только пусть Йохан поправится, а Хелена начнет учиться в нормальной школе и общаться с девчонками своего возраста, а не шататься в одиночку по зимнему лесу.

Нет уж, головой надо думать прежде всего. И помнить об истинной цели здешнего пребывания. Пока некромансерка завтракала и пила чай в компании хозяина лавки, ей в голову пришла идея.

Но для этого нужно было заручиться его поддержкой. И Ниенна попросилась у Бажена посидеть несколько часов в бане, пока днем все разбрелись по кузницам. Соврала, что нужно отправить весточку в Ахенбург с помощью колдовства, и лучше, чтобы этого не видела вышеупомянутая Катерина.

Затем поднялась в комнату и прихватила из сумки мягкий плащ, а к нему — завернутый в промасленную бумагу кекс с цукатами и сладкую марципановую фигурку в виде танцующей барышни, купленные в начале осени на Ледгайских островах. Эти сладости могли храниться месяцами, не портясь, и в дороге порой очень пригождались охочим до лакомств девицам.

Но сейчас они сгодятся для более важного дела.

Банька встретила ее сырой прохладой и горой пустых шаек для мытья. Неудивительно, с утра здесь еще никто не топил.

— Дед, ты тут? — тихонько позвала Ниенна, оглядываясь по сторонам.

— Куды ж мне деваться? — ворчливо ответил голос из-под печи-каменки. — Ох, напасти навалились, день ото дня все хужее и хужее…

Банник вылез наружу и закряхтел, потирая живот и подслеповато щурясь на солнечные лучи, брызжущие сквозь ставни крошечного окна.

— Вчера вы с подругой едва не кинулись в конюшню в одних простынях. А сегодня уже молодший брат хозяина Бажена из окна ночью выскочил, аки пьяный водяник из колодца. Дитев неразумных ловил, что коней угнать пытались. Еще и в одних портках исподних бегал, и те задом наперед вздетые! Ой, срамота, ой, лишенько! Что творится вокруг!..

— И не говори, сплошные мракобесие и дурь, — согласилась Ниенна, усмехаясь про себя. — Я вот тут подумала над твоими словами вчерашними, и решила, что традиции есть традиции, надо их соблюдать. Иначе скоро и хозяин Бажен по селу голяком на метле поскачет. Вот, на поклон к тебе пришла и принесла вместо пирога, уж не побрезгуй. Готовить-то я не умею, мои навыки больше по колдовской части. Но это вкусно и делали лучшие кондитеры в городе Преосе на Ледгайских островах.

И некромансерка протянула баннику принесенные лакомства.

— Енто чего? — насторожился дед. — Иноземное, чтоль? Небось, напхали бусурманы унутрь яиц несвежих да молока прокислого…

— Ты языком-то мели, но думай, что мелешь, — нахмурилась Ниенна. — Ледгайские острова уже семьдесят лет являются неотъемлемой частью Острижского государства, в котором мы живем. Значит, самое что ни на есть нашенское. Нос не вороти, попробуй сначала.

Банный дед осторожно отщипнул кусочек от края кекса, сунул в рот и довольно зажмурился. Марципановая девица в пышной юбке понравилась ему гораздо меньше, но нечистик, пробормотав «Срамота!», просто откусил ей голову и мигом повеселел.

— Добро, — закивал он с набитым ртом. Скоренько прожевал и сощурился. — Говори уж, чего тебе хочется.

— Позволь полежать у тебя в бане несколько часов неподвижно, да последи, чтобы никто не побеспокоил. Ритуал мне сделать нужно, при котором дух от тела отделяется.

— Чернокнижием опасным баловаться удумала? — вытаращил круглые зенки банник. — Это еще зачем?

Ниенна присела на лавку.

— Ты вчера сам сказал, что мы с Гердой девицы образованные. И я вдруг вспомнила, что изучали мы на лекциях да практикумах в академии не только прикладное мастерство, но еще и сказки с легендами. Потому что в трудах наших, в битвах с нечистью опасной, они иногда первейшее значение имеют. Так вот, сказ про Лихо мы тоже читали. И там была строчка, что чудовище, по поверьям, с лешим не в ладах. И если лесной хозяин его в своих владениях обнаружит, то выгонит взашей.

— Да ладно? — изумился банник. — А чего ж тогда наш…

И осекся, ахнув испуганно в когтистую ладонь.

— Вот и я о том же, — многозначительно хмыкнула Ниенна. — Если Лихо и впрямь в Глуховых лесах заправляет, куда делся настоящий хозяин? Может, его и в живых уже нет? Всякую нечисть приструнить и человеческий колдун может, если источник силы у него имеется. А уж на жертвах кровавых накопить можно с горочкой, только успевай использовать. Поэтому надо мне понять, что творится. В плотском теле я много не узнаю. А вот духом пролечу за полчаса большую часть окрестностей. И лешего найду, неважно, жив он или не очень.

Банный дед со вздохом запихал в рот остатки марципановой фигурки и махнул тонкой лапкой.

— Заходь, прослежу. Ежели лесной хозяин погиб, беда придет к нам такая по весне, что ни в сказке сказать, ни женке на ушко шепнуть.

Ниенна благодарно кивнула и зашла в холодную парилку. Расстелила плащ на полке, скатала капюшон валиком, чтобы удобно лег под шею и голову. Разулась и села, отставив сапоги в сторону. Глотнула зелья из крохотного пузырька — и начала проваливаться в небытие.

Через минуту она поднялась под потолок, огляделась по сторонам и с умилением фыркнула, увидев, что банник с ворчанием накрывает ее неподвижное тело старенькой простыней, а ноги укутывает забытым вчера полотенцем.

«Зря мы его вчера так отчехвостили, хороший дед», — подумала она, забыв, что низшие духи находятся в двух мирах одновременно, и прекрасно видят и слышат происходящее за Кромкой.

— Да ладно, чего уж, — отмахнулся хозяин бани, потупив взгляд. — Ты это, возвращайся давай скорее, в целости и сохранности.

Ниенна кивнула и вылетела наружу.

За Кромку в потусторонний мир она уходила впервые с прошлой зимы и момента драки со Скарапеей. И полученной от неведомого спасителя жаркой силы хватило на житье без любых возможных проблем с организмом до самой весны. Затем снова пришлось быть начеку даже в самом простеньком задании и строго отслеживать самочувствие. От тяжелых приступов боли по-прежнему спасала драконья кровь в кристалле, а упадок сил после каждого сражения с нечистью приходилось пережидать в теплых постелях на постоялых дворах.

Где же ты, счастье неведомое? Почему так и ходим с тобой по разным тропам? Жив ли, здоров ли ты? Где искать тебя, горячего, пахнущего огнем да болотистой клюквой, настоявшейся с медом? Некромансерка глянула на просвет свои руки и глухая тоска вновь сжала сердце — красных всполохов чужой магии меж ее родными фиолетовыми оставалось всего ничего, даже глаз почти не различает. Хоть бы хватило на бой с волкодлаком.

Сосновой опушки Ниенна достигла быстро. Дух способен лететь со скоростью, неведомой живым существам из плоти и крови. И видит он тоже больше, нежели обычный глаз.

Вот и сейчас — лес с высоты казался затянутым противной липкой паутиной. Вот так дела! Некромансерка с досадой поморщилась. Была у нее мыслишка, что в роли Одноглазого Лиха подвизается ее очередной неудачливый коллега, не шибко разумный и не желающий оттачивать мастерство в рамках, что разрешены законом. Захватить власть в огромном глухом краю с парой десятков деревень среди стылого соснового царства, воспользовавшись чужой кровью и жизненной силой — то много ума не надо.

Но какое заклинание из тех, что учат на Особых факультетах, способно окутать большое пространство паучьими тенетами? Тут скорее дриад нужно подозревать, они некоторыми звериными умениями пользоваться могут. Но местность для них нехорошая, холодная и сырая. Теплолюбивые ведь создания…

Где же лесной хозяин? Ниенна спустилась ниже и огляделась по сторонам. Зрение духа по ту сторону видело далеко — и не находило искомого. Стало быть, и вправду нет лешего в живых. Но дух его бессмертен, только не ждут его ни рогатые в Бездне, ни Милосердная Мать в своей небесной обители. Значит, до сих пор ошивается поблизости. Может, прячется в одном из деревьев? В толще ствола он способен обитать и несколько сотен лет, пока Лихо не сгинет. А потом уж найдет подходящую дубовую колоду и переродится заново. Девушка подумала с минуту — и выпустила из призрачных пальцев поисковый маячок.

Ох, рискованно было пользоваться этим заклинанием за Кромкой! А ну как вычислит ее неведомый колдун? Поэтому Ниенна пустила маячок над деревьями, приказав ему не касаться опасных нитей, что нехорошо и тускло серебрились в лучах солнца.

И первая же попытка была вознаграждена — огромный корявый дуб на окраине, словно по ошибке попавший сюда много лет назад, вдруг слабо засветился зеленым. Паутина его не касалась, и некромансерка с облегчением подлетела ближе.

Пройти сквозь ствол для ее бесплотного духа не составило никакого труда.

Он сидел, скрюченный, в охапке прелых листьев большого дупла. Тоже невесомый, полупрозрачный, лишь глаза светились лесными гнилушками. Конечно, в мире живых его давно уже не было.

— Почему ты здесь? — спросила некромансерка. — Где твое тело?

— Рассыпалось в щепки, в труху, испакостилось гнилью да колдовством поганым, — зашелестело вокруг. — Бедный я, несчастный, не было мне покоя при жизни, нет и после смерти…

— Лесной хозяин, уж извини, но нет времени выслушивать твои причитания, — вежливо, но твердо перебила Ниенна. — Я здесь, чтобы с волкодлаком совладать, а если получится, то и с колдуном, что под личиной Лиха Одноглазого скрывается. Но за Кромкой я долго находиться не смогу, потому расскажи мне, что знаешь. Иначе мне вовек их не сыскать. А значит, и тебя не выручить.

— Не сыскать, не сыскать, не сыскать, — снова зашелестело в дупле, а зеленые глаза-гнилушки медленно моргнули. — Ведьма им помогает сильная, Лиху кровь целебную дает, а зверю раны лечит. И наступит день, когда чужой отдаст жизнь за родного, и тогда обретет Лихо силу такую, с которой вовек не справиться никому! Ибо проклят чужой сызмальства, и кровь его окаянная, злая, может уничтожать все на своем пути!

Дерево заскрежетало и встряхнулось, как живое, заставляя некромансерку испуганно взвизгнуть. Хотя, казалось бы, разве есть какая опасность бесплотному духу, даже если трухлявый ствол вдруг осыплется прямо на голову?

— Найди ведьму, девица, — заскрипело со всех сторон. — Найди и заставь все рассказать! Иначе не справиться тебе со злодеем!..

И не успела Ниенна ахнуть, как неведомый ветер вынес ее из огромного дупла и поднял вверх, над лесом.

Только и осталось на высоте всплеснуть гневно полупрозрачными руками, от всей души благословить лешего по его древесным матушке да батюшке, и вернуться в баньку на постоялом дворе кузнечной слободы. Тем более, время, отпущенное ей за Кромкой, стремительно утекало, как песок сквозь пальцы.

…Просыпалась она тяжело, в рот словно насыпали муки вперемешку с ракушечными осколками. Зато едва некромансерка открыла глаза, как увидела стоявшую перед носом кружку воды.

— Ох, благодарствую, — выдохнула она с облегчением и осушила живительную влагу до капли. Конечно, та отдавала прелыми листьями с березового веника, но выбирать все равно не приходится, а попить после такого ритуала надо обязательно.

— Да чего там, — буркнул смущенно банник, сидя рядом на лавке и болтая ногами. — Видела лесного хозяина?

— Видела, дед. Мертв он, один бесплотный дух остался. И пока колдун в округе заправляет, не вернуться ему в былое могущество. Более того, подобным созданиям долго без тела нельзя, даже если оно из древесной стружки и магии слеплено. Значит, аккурат к весне дух его растворится и будет поглощен здешними растениями да землей. Ты же понимаешь, что такое лес без хозяина?

— Понимаю, — у банника дрогнул голос. — К следующей зиме уже не один волкодлак будет народ на трактах жрать. Целые толпы упырей на деревни пойдут, крепость Смежскую с землей сравняют, невзирая на три сотни воинов, что в тамошнем гарнизоне числятся. Пока весточка о беде до Ахенбурга дойдет, и ваши чародеи сюда явятся, народу столько погибнет, что страх и ужасть!

Ниенна сочувственно промолчала, решив не рассказывать, что магические стрижи-почтовики просто не выберутся из Глуховых лесов, опутанных странной паутиной неведомого колдовства. Вот ведь зараза, и наставникам не сообщишь, в какую передрягу они попали!

По-хорошему, следовало бы все бросить да уехать. Волкодлак и сам по себе силен, не всякий студиозус Особого факультета с ним сможет сразиться, боевик — тем более. А уж с колдуном непонятного происхождения адепткам пятого и третьего курсов связываться и вовсе опасно.

Но Ниенне почему-то претила даже мысль о побеге. Жалко было Соколка, потерявшего невесту. И детей Ингваровых — тоже. Если он и впрямь оборотень, так малышня не при чем. Всегда можно просто забрать их с собой.

После того, как старший братец будет пойман с поличным, арестован и отправлен к Инквизиторам в застенки столичной тюрьмы.

А если не он, то кто? Здесь кузнецов десятка три, не меньше, плюс подмастерья, достигшие совершеннолетия, плюс углежоги и плавильщики руды… Можно гадать до морковкина заговения. Ведьму найти намного проще. Тем более, если она обитает в слободе. Да, колдун может научить ее скрывать силу, но умения никуда не денутся, как и поганый характер. Где-то да проколется в творении пакостей, и люди все равно будут шептаться за спиной.

Но сначала следовало отыскать Герду и обсудить с ней происходящее. Конечно, не хочется отрывать подругу от весьма приятных дел, но выхода нет. В первую очередь, они чародейки, призванные защищать людей, а уж потом девицы, которым позволено гулять с красивыми парнями.

Ниенна вышла из бани, когда небо на западе расстилало алые перины для заходящего солнца. Да уж, припозднилась она сегодня со сном и ритуалом. Хорошо, банник никого не впустил. Небось, навевал на подходящих к своей вотчине страхи да панику, чтобы ни у кого не возникло желания сунуть нос внутрь.

Зевнув, Ниенна решила немного пройтись. Может, удастся встретить словоохотливых баб, что поделятся с ней мыслями о здешних ведьмах и их непотребных деяниях?

Она вышла с постоялого двора, миновала конюшню, около которой стояла телега с бочками — наверное, Бажену запасы снеди из деревни привезли, гостей и домочадцев кормить. Прошлась по широкой улочке, в конце которой стоял небольшой храм Всеблагого Левия. В окнах, покрытых морозными узорами, загадочно мерцали сотни огоньков. Красивые женские голоса тоненько тянули благословенный канон. Наверное, вечерняя служба началась, и большинство баб сейчас там. Мужикам-то некогда, им трудиться надо.

Женское пение звенело хрустальными колокольчиками в надвигавшихся сумраках. Где-то за домами стучали молотки да топоры, взвизгивали пилы, ржали лошади, но негромко. Кузнецы потихоньку заканчивали шумные дневные работы. Сейчас на местах останутся только кольчужные мастера да ювелиры. Остальные потянутся вереницей к Бажену, пропустить по стаканчику медовухи или сбитня, и перевести дух перед домашними хлопотами. Интересно, позовут ли Герду вновь рассказывать байки про упырей?

Она огляделась по сторонам — и замерла на месте.

По заснеженному и поросшему редкими засохшими бодылями пригорку, что тянулся за многочисленными семейными баньками и оканчивался небольшой речушкой, медленно брел маленький Йохан Хенрик. Без тулупа и шапки, в одной тоненькой рубахе из небеленого льна, в штанишках, заправленных в онучи. На пухленьких ножках красовались лапоточки, предназначенные скорее для домашних посиделок, нежели для гуляний по заиндевелой грязи и колючему насту.

Мальчишка спотыкался, падал, а затем вставал и упрямо шел к возвышенности, под которой — Ниенна знала точно — здешние бабы полоскали белье в огромной полынье.

Времени на раздумья не оставалось. Ниенна припустила следом с такой скоростью, что в боку моментально закололо.

— Йохан, стой! — кричала она на бегу. — Да стой же ты, маленький негодник!

Тщетно, малец не обращал на происходящее вокруг никакого внимания. Зато из-за пригорка поднялась незнакомая баба с корзиной белья. Увидев Йохана, она уронила ношу на землю и кинулась наперехват, но мальчонка вдруг рванул в сторону и выскользнул из ее рук.

А затем сугроб, на который он вскочил, вдруг дрогнул и пополз через край обрыва вниз. Взвизгнув от ужаса, Ниенна бросилась следом, на ходу выпуская из руки «туманный аркан» — заклятие, способное схватить и удержать все, что сотворено живой природой. И лишь когда сияющая фиолетовым нить вдруг дернулась в ее руках, некромансерка с облегчением выдохнула — получилось. Она быстро задвигала пальцами, подтягивая драгоценную «добычу» наверх. И сама не заметила, как подошла к краю слишком близко.

Земля осела под ее ногами ровно в момент, когда ладони прижали к груди хныкающего мальца.

Как она успела выпростать руку, не упустив Йохана, и все это в краткий миг падения? «Туманный аркан» выстрелил вверх, скользнул по стволу торчащего над полыньей корявого ивового деревца и затянулся в тугой узел.

Ниенна повисла над чернющей от стылости водой, практически касаясь ее носками сапог. Тихо и медленно выдохнула, боясь даже пошевелиться. Хвала Милосердной Смерти, мальчишка прекратил дергаться и обреченно обмяк на ее груди, жалобно постанывая.

— Хорошо, ты не понимаешь, что с тобой чуть не произошло, а то снова бы со страху в себя ушел, — вздохнула некромансерка, пока полупрозрачная сияющая петля, повинуясь ее мысленному приказу, поднимала обоих наверх.

Встав на ноги, Ниенна рванула с опасного пригорка на другую сторону, к банькам и домам. И лишь на безопасной улице, в конце которой светился припорошенный снежком храм Всеблагого Левия, позволила себе выдохнуть с облегчением. В боку снова закололо — все-таки мальчонка был крупным и тяжелым для худосочной девицы.

«Интересно, как Хелена с ним справляется?» — мелькнуло у Ниенны в голове.

Видимо, плохо, раз сбежал из-под присмотра. Как же Хенрики не уследили за своим младшеньким? Неужто и дверь не заперли? А если случилось чего? Может, старший братец потерял контроль прямо в доме, и сестренка лежит с перегрызенным горлом? Или не сестренка, а соседка, которая периодически за младшим присматривает?

Некромансерка не заметила, как ноги подкосились от напряжения, и она опустилась на снег вместе с Йоханом. Очнулась лишь, когда из-за спины раздался возбужденный галдеж.

От постоялого двора по улочке к храму поднималась небольшая толпа, возглавляемая Баженом и той самой бабой, что несла корзину с бельем. Теперь она тащила в охапке теплый тулуп, и глаза ее тревожно сверкали в свете фонарей.

— Вон они! Выбрались! — завопила баба.

Быстрее всех подбежал хозяин постоялого двора, который обхватил Ниенну за плечи и рывком поднял в воздух.

— Катерина, тулуп давай, — скомандовал он.

— Без тебя знаю, — парировала баба, и тяжелая одежа, пахнущая дровами и мужицким тяжелым трудом, опустилась некромансерке на плечи. — Бедная девочка, замерзла, как ледышка… Ингвар тебе руки за такое целовать должен!

— Кстати, а где он? — раздался из толпы голос Герды.

А вот и подруга, жива-здорова, стоит рядом с Сабуром. Тот в привычном своем виде — кожух нараспашку, шапка на затылке, кудри пушатся и отливают темным серебром. Не иначе как в бане парился, и волосы до конца просохнуть не успели.

— А это мы сейчас и узнаем, — ответила Ниенна, перехватывая Йохана поудобнее. — Пойдемте к ним.

В конце концов, в такой ситуации чем больше свидетелей, тем лучше.

Дом Хенриков на краю слободы встретил их темными окнами, незапертой дверью и хозяином, шедшим из кузницы со связкой ключей в руках. Увидев целую процессию, Ингвар недобро сощурился — и тут же лицо его изумленно вытянулось.

Он живо подбежал к Ниенне и принял брата у нее из рук. Вытянул платок из кармана кузнечного фартука, вытер мальцу зареванный нос и лишь потом взглянул на остальных.

— Что случилось?

Вроде бы чистый, кровью от него не пахнет, только железом и огнем. Да и вид у него был, как у нормального человека, который работал долгие часы без перерыва.

Но Ниенна на всякий случай не спускала с него глаз.

— Это мы тебя должны спросить, что случилось, и почему твой братишка ходит в одиночку по селу в таком состоянии, еще и в сумерках.

— Девочка Йохану жизнь спасла, когда он с обрыва летел, сама чуть в полынью не провалилась. Хорошо, что она не простая баба, а чародейка, колдовство их и удержало от падения, — раздался из-за плеча голос Бажена. — Где сестрица твоя? Ты же сегодня намеревался в день работать, потому что она в лес за шишками да хвоей утром успела сбегать…

Ингвар не сразу отозвался, уткнувшись носом в затылок мальчонки. И Ниенна с изумлением увидела, что пальцы молодого кузнеца подрагивают. Неужели и впрямь распереживался за брата, который едва не погиб?

— Должна была дома с Йоханом сидеть, — тихим голосом ответил он, наконец. — Как она не досмотрела — не знаю…

— А вот сейчас и узнаем, — и Ниенна решительно шагнула к крыльцу.

Что входная дверь, что сенная, были открыты едва ли не нараспашку. Огонь в печке затух, даже угли подернулись серой пылью. В комнате было зябко и темно.

Хелена спала, бессильно уронив голову на стол и обняв миску с остывшей кашей. Но услышав шаги и голоса, девочка рывком подняла голову и подслеповато заморгала в свете Гердиных пульсаров.

— Ой, я заснула, кажись, — пролепетала она и потерла глаза кулачками. — Кормила братика и голова закружилась… А что стряслось?

Даже в свете десятка магических огоньков было видно, какая она худая и бледная, и как осунулось ее миленькое личико. Ниенна пригляделась получше — и тяжело вздохнула.

— Переутомление у тебя, вот что стряслось. Надо спать нормально и лечиться.

— Я здорова! — запротестовала девчонка, вскакивая на ноги — и тут же, пошатнувшись, рухнула задом на лавку и жалобно вскрикнула.

Некромансерка повернулась к остальным.

— Я останусь здесь и помогу детям, — непререкаемым тоном заявила она. — Герда, ты со мной, наверняка нужно будет колдовать, подстрахуешь в процессе.

Кузнецы оказались на диво понятливыми, как и Катерина. Скомкано попрощавшись, они тут же ушли. Лишь Сабур чуть задержался, что-то шепнув Герде на ухо, отчего та зарделась, словно маков цвет, и кивнула.

Хлопнула дверь в сени, а затем и та, что вела на улицу. Валькирия шагнула к печи и принялась выгребать золу. Закончив, она проворно наполнила горнило углем и дровами, и щелкнула пальцами, высекая искру. Поленья занялись очень скоро, и уже через несколько минут весело трещали, пыхая в стороны желанным теплом.

Ниенна тем временем зажгла свечи на столе, осмотрела Хелену и помрачнела. Истощение и переутомление во всей красе.

— Вы чем питаетесь? Одной кашей на завтрак, обед и ужин?

— Чего это? — даже обиделась девочка. — Ингварка с утра яичек напек с десяток, говяжьего языка сварил, чтобы порезать и на хлеб положить, а каша уже на обед, с молоком да медом. И пряников вчера тетка Услада принесла цельный кулек, и бубликов с ватрушками.

— А на ужин простокваша в сенях стоит, и к ней варенье черничное, — подал голос Ингвар. Молодой кузнец так и не разделся, потому что Йохан практически моментально задремал у него на руках. Только присел на лавку рядом с сестренкой. Вид у него был донельзя потерянный.

«Неплохо, — подумала Ниенна. — Не королевское пиршество, конечно, но сил такая еда придаст и взрослому мужику, и растущей девице. Но выглядит Хелена плохо, будто хронически не досыпает. А с другой стороны, когда ей спать, если старший ночами в кузнице?»

Вопрос лишь в одном — вправду ли работает или все-таки шастает по ближайшим лесам в волчьей шкуре.

Некромансерка пошептала над стаканом воды и протянула его Хелене.

— Выпей до дна и ложись спать, проснешься утром значительно бодрее. Завтра пей больше теплой жидкости, всяческих сбитней да компотов. Можно куриный бульон сварить. Да, и в лес не ходи, отсидись дома в тепле.

— Я не могу, мне надо еще хвои нащипать, — слабо запротестовала девчонка.

Но внезапно поднял голову Ингвар.

— Хелена, за сутки ничего не сделается. Твоими запасами хвои можно всю деревню по периметру обсыпать. Раз Ниенна говорит, надо отлежаться, значит, отлеживайся, сколько нужно.

Надо же, имя ее запомнил! Не иначе как в лесу что-то крупное сдохло. Оборотень, например.

— Йохану я тоже воду заговорю, завтра будет спокойнее и выспится. Плюс оставлю рецепт на травяной сбор от простуды. Ты читать умеешь?

— Не поверишь, на трех языках, — усмехнулся Ингвар. — Наш отец был лекарем. Деревенским, конечно, но образованным. И зарабатывал неплохо. У нас всегда было много книг и много свободного времени для учебы.

И вновь словно тень прошла по его лицу. Кузнец резко замолчал и опустил голову.

— Добро, — кивнула Ниенна, сделав вид, что ничего не заметила.

Она заговорила еще один стакан воды и поставила на край стола. Ингвар тут же поднес его ко рту младшего брата. Удивительно, но тот не стал кочевряжиться — открыл сонные глаза и без уговоров выпил все до капли.

— Через полчаса оба запросятся в кровати и проспят до восхода солнца, как минимум. Не буди их, пусть встанут, когда организм подскажет. Думаю, сами себя они накормят, напоят и обиходят без твоего участия. Если уйдешь рано утром в кузницу, просто оставь им горячей воды на печке.

— Оставлю, — кивнул Ингвар, а затем поднял на некромансерку темные глаза и шепнул. — Спасибо тебе. Сложно представить, в каком я неоплатном долгу…

— Ни в каком, — подала голос от печки Герда. — Наша задача — народ защищать от чудищ и лиходеев… ну и от самих себя порой, если разума боги не дали.

— Нет, я не согласен, — Ингвар резко поднялся с лавки, усаживая на свое место братца. — Не люблю быть кому-то должным.

Последние слова он произнес, глядя на Ниенну в упор.

— Ладно, — согласилась та. — Кинжалы завтра мне наточишь, как следует, и «серебром» обработаешь. А то Бажену до сих пор некогда, со вчерашнего дня не взялся.

«Заодно посмотрим, каков ты в работе с зельем, которого страшится вся нечисть на белом свете».

— «Серебра»-то у меня нет в запасе, — тут же потупил взор кузнец. — Надо в Смежи съездить, кое-чего прикупить для состава. Давай, я завтра с утра пораньше кинжалы наточу, а в обед накормлю детвору, запрягу лошадь и тронусь в дорогу? Как раз заказанную кольчугу в крепость отвезу. Вечером все обработаю, как надо.

— Сойдет, — кивнула девушка. — Завтра в первой половине дня занесу тебе клинки.

В конце концов, можно среди оружия подложить и тот, у которого лезвие само по себе с напылением из серебра. А потом взглянуть, насколько хорошо потенциальный оборотень его наточит.

*

Герда не явилась ночевать и нынешней ночью. Однако едва взошедшее солнце рассыпало разноцветные искры на свежевыпавший снег, и внизу в лавке захлопали дверьми покупатели, как подруга уже вошла в комнату, позевывая в кулак.

— Ты похожа на заспанного лохматого котенка, которые у тетки моей в поместье водились, — рассмеялась Ниенна. — Она их чесала костяными гребнями каждый вечер, чтобы шерсть лучше блестела.

Некромансерка как раз умылась и переоделась, и заканчивала подвязывать волосы у зеркала в пучок, который можно было легко спрятать под шапку. Наверняка на улице колотун-бабай. Если не морозяка, кусавший за нос, то ветер, хлещущий по глазам. И стоило утеплиться для выхода.

— На котенка — это хорошо, — довольно отозвалась подруга. Она села на кровать и начала переплетать растрепанную косу. — Банный дед вон горгульей обозвал позавчера. Еще через пару дней, глядишь, и человеком стану…

Она снова зевнула и растянулась поверх заправленной кровати.

— Когда пойдем волкодлака ловить?

— Не знаю, сначала ведьму найти надо, я ж тебе вчера все рассказала. А чего ты хотела?

— Да так, надо съездить кое-куда… кое с кем, — и Герда зарумянилась.

— С Сабуром на саночках покататься? — прыснула со смеху Ниенна, откладывая расческу в сторону. — Брось, чего тут стесняться? Мне Бажен вчера все уши прожужжал, когда ты спать пошла. Мол, братец со всех сторон хорош, а главное порядочный, женщин не обижал никогда. А что не женился до сих пор — так все ищет девицу по сердцу. Словно бы дорожку заранее к сватовству стелил. Только почему со мной-то на эту тему говорить?

— А с кем еще? Сабур знает, что я сирота, а ты мне как сестра. Небось сам и попросил старшего замолвить словечко.

Валькирия перевернулась на бок, подтянула колени к животу и обняла подушку. И выглядела она в этот момент так уютно и по-домашнему, что Ниенне захотелось ее расцеловать.

— Я всем сердцем хочу, чтобы ты была счастлива! — шепнула она. — Поэтому езжай, конечно, развлекайся. Только далеко в чащу не забредайте. Сабур твой, увы, тоже под подозрением, как и все здешние взрослые мужики.

— Кстати, появилась идея, как волкодлака отличить от обычного человека?

— Нет, с чего бы? Есть, конечно, способ из старинных книг, но нам он не подходит. Там написано, что у ликантропов и в человеческом обличии шерсть порой на груди пробивается, или в паху. Или просто очень густые волосы начинают расти там, где их быть не должно. Но кто ж перед нами заголится и покажет? А с банниками местными договариваться — дело долгое и хлопотное, и не факт, что полезное, только время потеряем. Мы ж не можем ходить ночью по слободе и в окошки подглядывать, чтобы самим разглядеть, кто какой шерстью порос.

— У Сабура ничего такого нет, — с облегчением выдохнула Герда и тут же снова залилась румянцем.

Ох, да ей, видимо, очень понравился веселый балагур-кузнец! Перед столичными парнями она в жизни так не краснела, а приходило время — и расставалась без сожаления. А тут гляди-ка, и глазами кокетливо хлопать научилась, и алеет, как рассыпанная в снегу клюква.

— Красивая ты у меня, — улыбнулась Ниенна. — Конечно, Сабур в восторге. Ты в сравнении с покорными деревенскими девками, думающими лишь о хозяйстве да детях, здорово выигрываешь. Думаю, он хочет равную себе, потому и не женился долго. Где же их таких найти, как ты?

Она отложила расческу в сторону и встала.

— Но знай: если он тебя обидит или, упаси Милосердная Мать, ударит хоть раз — я его прокляну. Отсохнет и рука, и то, что в причинном месте находится.

— Знаю, — шепнула валькирия в ответ и тоже заулыбалась. — Если он посмеет меня ударить, это будет последнее паскудное действо в его нынешнем земном воплощении. Поднявший на меня руку теряет голову, сама знаешь. Но мне приятно, что ты готова за меня вступиться.

Герда тоже приподнялась с кровати и подошла к окну. С высоты второго этажа было видно, как бабы брели с полными корзинами белья к речке. Раненько вышли полоскать. Небось, руки сводит от холода так, что никакими мазями на барсучьем да медвежьем жире не помочь. С другой стороны, днем иные заботы, а белье требует солнечной погоды да хрусткого морозца, тогда и пахнуть будет приятственно, и свежесть сохранит надолго.

— А насчет причинного места ты это хорошо сказала, — задумчиво произнесла валькирия. — Идея у меня появилась. Главное — баб пословоохотливее встретить. Предложу помощь в отжимке белья, а там и пообщаемся. Им всяко лучше, чем вокруг валька по морозу плясать, да простыни рвать ненароком.

Но сначала подруги позавтракали внизу яичницей с сыром, с гренками и хрусткими маринованными огурчиками, которые подал расторопный кухонный мальчишка, и накачались горячим сбитнем до бульканья в ушах. Чай, на улице не лето, лучше запастись теплом впрок. И уже потом выбрались на свежий воздух.

Слободка с утра стучала молотками, гудела огромными печами в открытых дверях кузниц, задорно хохотала и непотребно шутила. Когда подруги брели по заснеженной улочке к пригорку, Герда шепотом призналась, что Сабур ушел работать с рассветом, чтобы освободиться уже к обеду и забрать ее на катания с горушки в поле неподалеку. Проходили они обычно по воскресеньям, и хоть кузнецы трудились практически без выходных и приходили на подобные развлекушечки совсем ненадолго, зато жители окрестных деревень после утренних служб с радостью являлись «других посмотреть, себя показать».

Там обычно и знакомились парочки, и завязывались отношения. Мужики еще смотрели, нарядны ли приехавшие девицы, хороша ли их одежда, которую те за редким исключением сами пряли, ткали и вышивали. А еще пробовали, вкусны ли пирожки, которые красавицы привозили с собой целыми корзинками.

— Герда, ты же понимаешь, что Сабур тебя везет гулять не просто так, а с целью показать другим? Можно сказать, похвастаться. Будь аккуратнее, деревенские девки противны насчет чужачек, тем более, тех, которые носят штаны.

— Ну и леший с ними, — отмахнулась подруга. — Расскажу толпе пару историй из нашей практики и заодно поведаю, сколько мы с тобой заработаем за сдачу упырьей башки в кунсткамеру Ахенбурга. Держу пари, через час они все лопнут от зависти!

— Или разбегутся подальше от кровожадной девицы, которая гулиусу-то мозги в кашу превратила, а поганую на язык бабу еще и проклясть может… Слушай, так что мы насчет ведьмы решили? Ты говорила, у тебя идея имеется.

— Еще как имеется! — весело осклабилась валькирия. — Ты, главное, стой и поддакивай, какую бы чушь я не несла.

Внизу, чуть левее вчерашней полыньи, на снегу вповалку лежали рубахи, расшитые обережными знаками, скатерти с въевшимися накрепко ягодными пятнами и другое добро, милое сердцу любой хозяйки. Герда задумчиво сощурилась, глядя на украшенную алыми петухами сорочку, и шепнула.

— Интересно, вот это якобы колдовство и впрямь защищает хоть от чего-нибудь?

— Разве что от простуды, если снизу под шерстяное поддеть. А вообще, давние традиции местами та еще пакость. В городах уже все иначе, а тут… Мужики портки носят, а бабы нет, заметила? Из женского исподнего только рубахи и нижние юбки. А застудиться на таком морозе можно за час легкой пробежки в окрестностях леса, на сборе травок. Может, Ингвар и правильно делает, что разрешает сестренке надевать мужские теплые штаны. Злые языки поговорят и перестанут, а девчонка здоровье сохранит. Ей рожать еще.

— Кстати, об Ингваре, — спохватилась Герда. — Знаешь, мужик он подозрительный, конечно, и точно чего-то скрывает. Но на волкодлака не шибко похож, мне кажется…

— Ты уверена? — изумилась Ниенна. — Сама же предлагала пригрозить ему кинжалом, чтобы правду сказал.

— Ну, в портки я ему не заглядывала и шерстинки на теле не пересчитывала, — хмыкнула валькирия. — Но непохоже вчера было, что ему плевать на детей. Или что нужны они только для прикрытия, мол, живу обычной жизнью, отчепитесь от меня все. Уж поверь, эмоции я легко считываю. Ибо в любом бою — первейшая необходимость. Ингвара этого чуть удар вчера не хватил, как про братца узнал. А когда сидели в избе, так веришь, нет, думала, что расплачется мужик, когда малой у него на руках свернулся клубочком и заснул. Уж каким бы он поганцем не был, а брата любит. И сестренку любит.

— Почему ж тогда не лечит? И не дает нормально учиться? Ты же слышала, что вчера сказал — на трех языках читает. Думаю, Хелена тоже, как минимум, грамоте и счету обучена. Но в деревенской глуши эти знания быстро забудутся.

— Хороший вопрос, подруга. Мнится мне, бегут они от кого-то. Может, от того же волкодлака. Мы думали, что Ингвар оборотень, но что, если на самом деле они — жертвы? И чудище появилось одновременно с ними просто потому, что точит на семейство Хенриков зубы?

— Хелена тогда дома бы сидела и носа за околицу не казала, а не по лесам за хвоей шастала. И Лелю тогда непонятно зачем чудище загрызло. Она же ему не нравилась, если Бажену верить. По-хорошему, жрать бы волкодлаку ту самую сплетницу Радмилу, с которой он год в отношениях состоял.

— Не знаю. Будем думать, — пожала плечами Герда.

Валькирия первой сбежала с пригорка вниз, к полынье, у которой раскладывали белье на кучки две бабы. Рядом стояла огромная корзина, доверху набитая тряпьем.

— Ой, а вы чего тут делаете? — мигом вскочила одна.

Бабы настороженно разглядывали адепток, будто решая, закатить скандал или сразу поднять крик о помощи. Шутка ли — чародейки столичные около чужого исподнего шастают безо всякого стыда! А ну как сглазят, и заболеют тяжко владелицы рубах и простыней?

Молодухи, видно сразу. Еще не расплывшиеся от постоянных родов фигуры, еще белые личики, не знающие палящего солнца. Одеты добротно, юбки шерстяные до земли, валенки из-под подолов торчат, сверху кожухи теплые да платки пуховые.

— Следы колдовства злого ищем, — в тон ей ответила Герда, сурово сдвинув брови. — Или вы думаете, нам с утра заняться нечем, кроме как шастать без дела около чужого белья?

— Да откуда ж оно тут? — изумилась вторая молодуха, выпрямляясь. — У нас и ведьм-то нет в слободке.

— Так-таки и нет? — насмешливо взглянула на нее валькирия.

И баба живо смутилась.

— Знаю я, какие слухи среди местного населения про нас ходят, — продолжила разговор Герда. — Даже повторять эту срамоту не будем. Просто сделаем вид, что не слышали. Но хочу, чтобы вы знали — все это неправда, а по городам и весям ездим мы не только злодеев с упырями кромсать, но и по важному государственному заданию. Вы ж не болтливые, надеюсь, не разнесете наш секрет по всем окрестным деревням?

Бабы синхронно ахнули и замотали головами. Проглотили, значит, наживку.

Герда подошла к обеим и присела рядом.

— Так вот, — понизила она голос, — примерно с год как прокатилась по Острижскому государству волна проклятий. Жертвами становятся мужики в самом расцвете сил и здоровья. Лучшие столичные чародеи пытались разгадать, в чем проблема, и выяснили, что не проклятье то было, а приворот. Ведьмы пострадавших в мужья хотели взять. Но те порядочные, в церковь ходят, исповедуются, льдинки освященные дома для защиты хранят. Вот и не срабатывает полноценно чернокнижие поганое. Но ведьмы, как известно, рогатым служат, и через то магию злую получают в большом количестве. Потому и ведется противоборство великое меж двумя силами, а полем сражения становится здоровье мужицкое. Последствия в итоге самые плачевные…

Молодухи слушали, испуганно переглядываясь.

— И каковы же енти последствия? — прошептала, наконец, одна.

Герда сделала скорбное лицо, притянула селянок к себе поближе и шепнула несколько слов в выпростанные из платков уши.

Бабы разом побледнели, словно хлебная опара в кадушке. Первая вытащила ладонь из рукавицы и Ниенна увидела, что пальцы ее дрожат.

— Как это — срамной уд отваливается? — жалобным голосом спросила она. — Насовсем, чтоль? А как же…

— Как в задок по нужде итить? — пролепетала вторая, сжав руки у груди. — А с женками в койку ложиться? А жить-то как с эдакой бедой?

— Никак, — сурово отрубила Герда, глядя на Ниенну страшными глазами — только, мол, посмей заржать! — Многие руки после такого на себя накладывают, а которые выживают — никогда с девицами не гуляют больше. Какая женитьба, коли они по малой нужде вынуждены бабьим методом ходить? Вот вам нужны такие инвалиды в мужья, даже если они работящие и добрые?

Первая помотала головой, зато вторая тут же расплакалась, утирая слезы кончиком платка.

— А я бы своего Чехонюшку родимого ни за что не бросила, ежели ведьма на него такое заклятие бы наложила! — причитала она между всхлипываниями. — Он же меня любит! Сводила бы в деревню свою, откуда родом, там дед Ерофей имеется. Знахарь справный, козе ногу прирастил назад, ту, что волки едва до колена не откусили! Может, уд срамной тоже бы на место приставил, никто ж не пробовал!

Герда посмотрела на них, как на малоумных.

— Сравнили козу, животное неразумное, с человеком! Он же тонкая материя, душу имеет. Разницу не чуете? У столичных чародеев ничего не вышло, у деда вашего тем более не выйдет.

— А какое отношение душа к мужицкому отростку имеет? — тут же подозрительно нахмурилась первая.

— Самое прямое. Матери вам неужто не объясняли, через что путь к сердцу мужчины лежит? И от чего оное радуется? Вот вы одежки нарядные носите для кого? А румянитесь-белитесь?

— Для мужей, — заулыбалась сквозь слезы вторая. — Чтобы приятно им было на нас посмотреть, да обнять…

— Да поцеловать и все остальное, — со смешком резюмировала Герда. — Ну вот и думайте сами, отчего душа мужская радуется, и каково ей будет, если радости той лишиться.

Молодухи молчали в ответ, то и дело утирая влагу с глаз.

— Так что, сказывать про подозрения наши? — несмело пролепетала вторая. — Ну, про здешних ведьм-то?

— Сказывайте, — милостиво разрешила Герда.

Следующие полчаса бабы, забыв про стирку, вытрясали перед адептками нижнее белье всей слободы. С их слов, приколдовывали тут на каждом шагу, но по мелочи. Дорогу собственному мужику на защиту от всякого лиха заговорить — разве ж то грех? Всеблагой Левий сидит высоко, глядит далеко, а что у него под носом делается — не всегда замечает. Вот и приходится обращаться напрямую к трем Стихиям-первоосновам — Жизни, Смерти и Ярости. В конце концов, есть они в каждом живом создании, в ком-то много (и тогда это прямой путь в академию чародейства), в ком-то — капелька малая. Но раз есть — значит, должны работать.

Но насилие над телом и душой безвинных людей, в том числе магическое, воспрещалось законом. Приворот же есть наихудшее из посягательств на свободную волю, тот самый дар, что даден Всеблагим Левием каждому человеку от рождения. Потому и строго порицалось его использование.

На самом деле большая часть народных любовных присушек просто не срабатывала, и Ниенна с Гердой это знали. Подавление чужого разума было под силу лишь дипломированным магам, а они такой ерундой редко занимались. Даже за солидную мзду. Сидеть потом в яме с кольями или у Инквизиторов в застенках никому не хотелось. Никакие материальные блага не утешат, не согреют и от последствий пыток не вылечат.

Поэтому дураков творить подобную пакость не было. В слободе — в том числе. Бабы с гордостью заявили, что их самих мужья-кузнецы выбрали по всем правилам вежества, сначала приглядев на гуляниях, а затем заслав сватов к родителям. И привораживать никого из них не надо было.

Но есть в селе баба, про которую ходят нехорошие слухи даже в родной деревне, не то что здесь. Дескать, и к Лиху идти не постыдилась на поклон, лишь бы замуж выйти удачно. И приворот делала на молодого приезжего кузнеца, да только не сработал он. Силен парень, а вдобавок озлился крепко и прогнал негодяйку прочь.

— Это не Радмилка-сплетница ли? — усмехнулась Ниенна.

— Она, — округлила глаза первая молодка. — Вот же ж язык пакостный, такое про вас вчера несла у колодца, что и повторить соромно!

— Так вы и не повторяйте, — недобро сощурилась Герда. — И забудьте все, что она говорила. Проверим мы Радмилку, и, если подтвердятся наши подозрения, никакое Лихо не поможет правосудия избежать.

А дальше Герда безо всякого валька помогла словоохотливым селянкам выжать прополосканное белье, а Ниенна — высушить, с помощью двух заклинаний и трех щелчков пальцами. Довольные бабы расцеловали подруг в обе щеки и осенили благословляющим знаком.

— Вы мужиков-то тех, что безвинно пострадали, все же пришлите к нам в Заячьи Тропки! — сказала вторая молодушка на прощанье. — А вдруг дед Ерофей их вылечит? Может, шишку какую заместо потерянного приколдует или чурочку дубовую.

И бабы уволокли резко полегчавшую корзину восвояси.

— Чурочку дубовую, — прошептала Герда им вслед, давясь от смеха. — Да полено пусть сразу прирастит, чего мелочиться! Лишнее обстругают потом у столяра.

— Шуточки твои похабные… — и Ниенна тоже захихикала в теплый воротник кожуха. — Но как тебе вообще в голову пришла подобная выдумка? Я бы в жизни не догадалась!

— А я и не выдумала, такой приворот, больше похожий на проклятье, реально существует. Просто ты до его изучения еще не добралась, тема будет на пятом курсе.

— Ужас какой. И что… прямо реально отваливается? А ты откуда знаешь?

— Реально. И мужики после этого долго не живут. Так что до деда Ерофея ни один не доедет. Откуда знаю? А был у меня знакомец один с твоего факультета. Занятный юноша оказался, не в моем вкусе, но байками развлекал исправно. А потом как-то целоваться полез…

— И ты оторвала ему голову?

— Ниенка, я тебе что, самка богомола? — возмутилась Герда. — А еще говоришь, у меня выдумки непотребные! Нет, конечно! Я ему просто пригрозила, что ежели еще раз этакое повторится, то стручка лишишься безо всякого проклятия и молниеносно. Ну и все, закончились интересные истории… Так что, пойдешь искать Радмилку языкастую?

— Пойду, но сначала на постоялый двор вернусь, за кинжалами. Надо же к Ингвару зайти, посмотреть, как он мне серебряное лезвие наточит.

— Добро. А я вздремну чутка до обеда. Не высыпаюсь уже вторую ночь. Отношения с крепким красивым мужиком— дело счастливое, но до чего ж утомительное!

*

К обеду, когда Герда укатила развлекаться, Ниенна на всякий случай собрала с собой целую сумку. Мало ли, что случится с подозрительным кузнецом, почуявшим в руках серебро. Может, перекинется да в лес рванет, и придется по следу в погоню идти. Лучше перестраховаться.

Поэтому с собой были взяты не только клинки, но и эликсиры, отбивающие зверям обоняние, и полетная мазь для легкой ходьбы по глубокому снегу, средство от застуды, и — на всякий случай — бинты и кровоостанавливающие зелья. Набив суму доверху, некромансерка перевела взгляд на стоящий на столе пузырек с пилюлями, держащими тайную часть ее дара под контролем. Подумала немного — и тоже сунула его к остальным снадобьям.

Такие важные вещи лучше всегда носить с собой. Не дай боги, сильная потеря крови или магическое истощение! Еще стукнет в голову напасть на первого же встретившегося кузнеца, наплевав, женат он или нет. Мало того, что для жизни человека подобное опасно, так еще и по репутации всей академии какой урон! И ей всю жизнь перечеркнет махом.

К обеду Ниенна вышла с постоялого двора — и прямо на улице едва не столкнулась с Соколком.

— Снова летишь, не глядя вперед, — с улыбкой пожурил он девушку. — Хотя, если ты ко мне летела, я буду только рад…

— Увы, не к тебе, — призналась Ниенна. — Надо к Ингвару зайти по важному делу.

И тут же поняла — зря она это сказала. Соколок мигом налился яростным соком, как перезрелая клюква.

— Зачем тебе к нему?

Ниенна едва не прокляла себя на месте. И нашла же, перед кем ляпнуть, не подумав! Хороший парень, зачем его обижать? И так настрадался. С другой стороны, не правду же ему говорить. Разум некромансерки пока еще оставался при ней.

И тут кстати вспомнилась утреннее срамное выступление Герды перед местными кумушками. С ними сработало, может, и тут поможет хотя бы внимание переключить?

— Соколок, ты не проболтаешься никому? — заговорщически шепнула она. — Мы выполняем с подругой одно королевское поручение, но я не могу о нем говорить на людях. А вот тебе довериться готова.

Рыжий кузнец живо перестал злиться.

— Могила, — шепнул он с лукавой улыбкой, а затем приблизился вплотную и наклонил голову, чтобы девушке было легче шептать ему в ухо свои секреты.

И Ниенна быстро и сухо, безо всяких словесных выкрутасов, изложила придумку про срамное проклятье и ведьму, которая могла его наложить.

Наверное, если бы рассказ вела Герда, еще и со своими шутками да прибаутками, парень бы ее обсмеял, а то и окончательно разобиделся. Но некромансерка использовала учебную терминологию, которую бы понял любой мало-мальски грамотный человек, и Соколок ей поверил. Во всяком случае, глаза таращил совершенно искренне.

— Срамота какая, — сплюнул он, как только Ниенна закончила. — Вот потому всегда говорю, нечего в такие дебри лезть без крайней нужды или уверенности в своих желаниях. Говоришь, бабы на Радмилу указали? Ничему не удивлюсь, она пять минут назад в сторону Хенриковой кузницы побежала, аж юбками снежную пыль взметнула, шлендра гулящая!

— Так я слышала, что разругались они больше года назад…

— Может, и разругались, да только если она и вправду Чекуна, мужа своего, приворожила, может статься, попал он под заклятие, о котором ты говоришь, — и Соколок передернул плечами от отвращения. — Вот и шастает по проторенной дорожке, куда привыкла. Я как увидел, аж затошнило. Вот и думаю, зайти сейчас к Чекуну, что ли, сказать, куда его лада поскакала, пока он клинки для гарнизона в Смежах полирует?

— Не надо, — вскинулась Ниенна, и уже спокойнее добавила. — Спугнешь еще. Не до разборок с гулящими женами сейчас. Надо понять, что они замыслили. Возможно, Хенрик-старший ей помогает в злодеяниях колдовских, и по ним обоим пыточные у Инквизиторов плачут. А коли так, надо это доказать, а для начала проследить за обоими.

— Пойти с тобой? — тут же с надеждой спросил Соколок.

— Нет, — покачала головой Ниенна. — Уж прости, ты только помешаешь. Мне придется магией пользоваться, делать невидимыми себя и тебя. Заклинание сложное, откат от него сильный, потом можно пластом половину суток лежать, да и удается не всегда с первой попытки. Еще пострадаешь в процессе.

— Ни за что бы не хотел быть колдуном, — и рыжий кузнец поморщился. — . Чего-нибудь прочитаешь не так, и задница с головой местами поменяются…

Он помолчал с минуту и вдруг спросил.

— А потом, если все сладится и самочувствие позволит, поедешь со мной на санях кататься?

— Чего бы не поехать? — легкомысленно согласилась Ниенна. — Но дело — первее всего.

— Понимаю, — кивнул Соколок. — Тогда… удачи тебе!

И склонился к ее лицу. Наверняка хотел поцеловать, но Ниенна увернулась, и лишь нос рыжего кузнеца скользнул по ее щеке.

— Сначала дело, — шутливо погрозила девушка пальцем и побежала по улочке вверх, в сторону храма.

Ишь, прыткий какой! Позавчера невесту мертвую оплакивал, а сегодня вон чего удумал. Ниенна фыркнула и решила не оглядываться, хотя чуяла, что Соколок смотрит ей вслед.

Но решительные действия кузнеца почему-то напугали ее. Хотя, казалось бы, мужик молодой с поцелуями к девице полез. Эка невидаль! В конце концов, пилюли Ниенна пьет, вдруг бы и обошлось все, и не проснулась бы темная сторона Особого дара, до дна выбирающая чужую витальность. И Соколок ей тоже приятен, чего уж греха таить. Симпатичный, стройный, а еще чувствительный, не колода дубовая. Однако, как только он сделал недвусмысленный первый шаг, некромансерке захотелось отскочить в сторону и желательно — провалиться сквозь землю. Неужто от смущения? Нет же, на вскрытиях Ниенна за первые же два года обучения успела увидеть десятка три мужиков. Голых, конечно, какими еще быть телам в академическом морге? Чему там смущаться? У людей спереди и сзади все одинаковое, в зависимости от пола, примелькалось уже. Бывают, конечно, мелкие нюансы, но общая картина всегда одна и та же, и уже привычна.

А тут на тебе — как невинная барышня на выданье. Еще бы глаза опустила и пролепетала что-нибудь, как маменька учила: «Ах, оставьте, сударь, до свадьбы нельзя…» Ниенна не выдержала и захрюкала в голос, представив ситуацию. Решено — разберется с Радмилой и поедет кататься на санях. Зря парня обидела. Может, и докатаются до чего-нибудь хорошего.

Дверь в доме Хенриков была заперта, зато в кузнице — приоткрыта. И на дорожке к ней, по свеженаметенному снегу, петляли следы женских валеночек. Повинуясь инстинкту охотника за упырями, Ниенна прямо на ходу набросила «теневую пелерину», позволявшую стать невидимкой на короткий срок, и бесшумно скользнула к распахнутому окну. Сразу к двери идти опасно, тень не спрячешь, и солнце непременно выдаст присутствие чужачки.

Внутри царил полумрак. Практически под окном находился стол с растянутой по поверхности кольчугой. Рядом в миске матово серебрились кольца для плетения, лежали моток проволоки, кусачки и перчатки, покрытые темными пятнами окалины.

Ингвар стоял у наковальни, сложив руки на груди. Выглядел обычно — русые волосы перехвачены кожаным ремешком, темные брови нахмурены, вид недовольный, как будто оторвали от важной работы. Рядом в кадушке со снегом остужались два широких мясницких топора без рукоятей. За спиной кузнеца подмигивали темно-красным угли в горниле печи, отражались в стенках металлического ящика с песком, служившим для присыпки раскаленной стали.

Гостья, неловко топтавшаяся посреди кузницы, была красива. Нежное капризное личико, пухлые губы, большие зеленые глаза, золотая коса, выбивавшаяся из-под шелкового платка. Под платком — узорчатый кокошник, совсем невысокий, зато густо украшенный жемчугом да кусочками перламутра. Она смотрела на Ингвара умоляющим взглядом, сложив ладони у ладной груди.

— Тоска меня иссушила, — говорила она с болью и жаром. — Вот здесь сидит, ворочается, дышать не дает. Плохо мне без тебя, Ингварушка…

Кузнец в ответ даже бровью не повел.

— Твой выбор, Радмила. Ты сама все решила прошлым летом, чего уж теперь.

— Да, кори меня, изругай всласть! — с надрывом вскрикнула женщина. — Сама, дурища, виновата, променяла сокола ясного на селезня неуклюжего! Отомстить хотела, слова твои мне больно сделали…

— И ты в ответ решила сделать больно сначала мне, а спустя год — и мужу, который вообще ни в чем не виноват, — и Ингвар устало вздохнул. — Не начинай эту песню про ясного сокола, ей конца и края нет. Странная любовь у тебя. Сокол, значит, нужен, а соколят прочь со двора? Так не бывает.

— Раскаялась я уже, — всплеснула руками Радмила. — День и ночь о тебе только думаю. Особливо по ночам, когда с постылым ложусь. Сил моих больше нет, грубый он да жестокий…

Все-таки у кузнеца дрогнула щека. И губы сами собой сложились в горькую насмешку.

— А я ли тебе не говорил, что с бабами у Чекуна один разговор, и будешь ты несчастна в замужестве с ним? Прознает, куда ты ходишь, так быть тебе еще и битой. А мне — поношения терпеть да гнусные шепотки за спиной. Хватит уже, и без того про меня невесть что говорят, мол, с рогатыми из Бездны знаюсь. Не с твоей ли подачи пошло? А то знаю я твой язычок острый, вроде не змеиный, а жалит так, что гадюкам завидно.

Радмила же будто не услышала упрека, наверняка справедливого.

— Злой ты стал, Ингварушка, словно зверь лютый, — поджала она губы. — Слова тебе не скажи. С таким характером на ком жениться будешь? За тебя разве девка пойдет дурная, что портки мужские носит, типа тех двух, столичных.

И холеное лицо Радмилы вдруг исказилось злобой и стало похоже на крысиное.

— Может, и пойдет, — пожал плечами кузнец, как ни в чем не бывало. — Если девка хороша, так разницы нет, какие на ней портки. Я ж не на портках жениться буду.

Радмила зашипела сквозь зубы. Вид у нее был — словно вот-вот кинется да укусит.

— Ну, можешь посвататься к той, к белобрысой, — язвительно процедила она. — Здоровенную Сабур уже себе захапал, уж не знаю, что в ней такого, мужичка и мужичка. А вторая тощая да седая, сама словно чудище лесное. Ее упыри, небось, за свою принимают, лезут знакомиться, а ей и остается, что голову отсечь да засушить, богатеям столичным на устрашение…

«Чтоооо? Ах ты, кикимора болотная! Да я тебя в жабу превращу, прямо не отходя от окна!»

Ниенна мигом покрылась злой испариной. Сама не заметила, как стиснула зубы, да так, что моментально затошнило. Хотелось влететь внутрь кузницы и выдрать мерзкой Радмиле волосья из затылка. Но нельзя, она ж не дурная деревенская баба, а столичная образованная чародейка из академии Боевых, Целительских и Особых искусств, чью работу курирует сам его величество Александр V.

Но Ингвар вдруг поднял глаза к потолку, словно раздумывая, и сказал с усмешкой.

— Отчего бы и не посвататься? Ниенна вчера Йохана от смерти спасла, Хелене здоровье поправила. Детвора моя ей нравится. И насчет тощей да седой ты зря. Она стройная, как ивушка у речки, и белые волосы ей идут. Прямо ледяная принцесса из северной сказки, что сани потеряла над нашим забытом богами краем, и не может теперь домой попасть…

Ниенна поперхнулась от услышанного — и почуяла, как внутренний жар ползет по шее к щекам. Вот сейчас молодому кузнецу действительно удалось ее смутить. Хотя, чего развесила уши? Он все это говорит, чтобы полюбовницу бывшую укусить больнее.

Но все же удивительно было слышать от ремесленника, еще и находящегося под подозрением в людоедстве и чернокнижной ворожбе, столь поэтические речи.

Радмила позеленела, словно и впрямь вот-вот в жабу превратится. А вдруг Ингвару глаза выцарапывать кинется? Еще не хватало смотреть на ревнивую драку. Некромансерка быстро прошагала к полуоткрытой двери, деактивировала щелчком пальцев «теневую пелерину», затем громко постучала и сразу же вошла внутрь.

— Доброго дня, уважаемые. Ингвар, я с заказом пришла, как договаривались.

У кузнеца дернулся уголок рта, только непонятно было, от злости или смеха. Зато Радмила из зеленого жабьего цвета мигом начала перетекать в красный.

— И вам доброго здравия, госпожа чародейка, — елейным голосочком ответила она. — По какому делу пришли, ежели не тайна?

— Не тайна, — в тон ей ответила Ниенна. — От его Величества задание у нас с подругой важное — всем сплетницам деревенским, коих мы встретим, языки вырезать под корень, а на их место магическим методом приставлять железные, которые гнутся хуже и посему гадостей не говорят. А то сегодня бабы злословят направо и налево, а завтра, глядишь, и проклянут кого невзначай. Некромансерам и без того в Острижском государстве дел хватает, чтобы еще со стихийным и массовым чернокнижием разбираться. Вот, пришла к Ингвару, хочу попросить, чтобы сковал мне с десяток языков, у него среди здешних мастеров самая тонкая работа получается. У вас в слободе сплетниц, поди, много? А то думаю, десятка мало будет, надо дюжину брать. Ингвар, как думаешь, хватит?

Кузнец покусывал губы, опустив глаза в пол.

— Сколько велите, госпожа некромансерка, столько и выкую, — наконец, ответил он. — Для вас и для короля мне ничего не жалко!

Радмила сощурилась подозрительно. Неужто поверит?

— А как же ж язык такой приживется во рту?

— Хорошо приживется, — заверила Ниенна. — Мы ж тоже не злодейки какие, обезболиваем предварительно, и магию используем, чтобы на место живенько встал. За сутки прирастает, как родной, и следа не остается!

— Тогда пусть ваши чаяния будут успешными, — дрогнувшим голосом ответила бабенка и поспешно откланялась.

Дождавшись, пока Радмила выйдет со двора Хенриков на улицу, Ниенна сердито фыркнула ей вслед — а затем прикрыла плотно дверь. Ну их к покойному лешему, посетителей, сейчас они только помешают. Затем обернулась, чтобы спросить Ингвара, не окаменел ли он стоять столбом, и обнаружила кузнеца сидящим на полу и уронившим лицо в ладони. Плечи его мелко тряслись.

— Эй, ты чего? — испугалась некромансерка.

Ингвар поднял голову, и девушка поняла, что тот просто-напросто пытается сдержать смех, но получается с трудом, потому и давится хохотом. Это было так удивительно, что Ниенна уставилась на вечно смурного мастера, как баран на золоченые ворота.

«А ведь он вряд ли старше Альбрехта, — вдруг поняла она. — И уже воспитывает детей, не своих, но разницы никакой. Если ты старший брат, поневоле заменяешь обоих родителей».

И сердце Ниенны болезненно сжалось. Милосердная Мать, пожалуйста, пусть он в итоге не окажется оборотнем! Слова Герды про то, что Ингвар по-настоящему любит детей, задели ее за живое. Может, и впрямь он жертва обстоятельств, а вовсе не злодей, скрывающий волкодлачий облик под личиной человека?

— Язык сковать… — кашлял Ингвар сквозь смех. — Сплетницам… А ведь поверила, мать честная, поверила!

— А ты почему не поверил? — усмехнулась некромансерка.

— Я что, совсем недотепа? — изумленно уставился на нее кузнец. — Меня отец сызмальства читать учил. И уж свойства живых и неживых материалов я знаю. Ногу деревянную калеке можно худо-бедно приворожить, когда культя заживет, а металл — ни за что.

Он поднялся с пола, вытащил остывшие топоры из ведра, выплеснул оставшуюся воду на улицу, вновь закрыл дверь и продолжил.

— Тут просто половина деревни неграмотная, бабы особенно, они во что угодно поверят, только ври складно. Да и кузнецы не шибко вперед ушли. Учатся делу на практике, как деды и прадеды заповедали, передавая знания прямо у наковальни или на болоте у печей, где руду добытую плавят. Читать им без надобности. А я, пока в городе жил и учился, все время старался изучать хоть какие-то рукописи по обработке металлов…

И вновь замолчал на середине фразы, будто сам себя одернул.

— Ты клинки на заточку принесла? — перевел он тему.

— Принесла. Но вообще, тут такое дело…

Ниенна помялась для вида и шепнула.

— Мы и впрямь ищем ведьму, совершившую много злодеяний. Есть наметки, указывающие, что она в вашей слободе скрывается. Скажи, ты ничего подозрительного за местными жительницами не замечал?

Тонкое красивое лицо Ингвара осталось невозмутимым. Не дрогнуло, выдавая хоть какие-нибудь чувства. Более того, кузнец и впрямь нахмурился, будто напряженно думал о чем-то.

— Не замечал, — наконец, покачал он головой. — Что в деревне всякая баба приколдовывает, для вас не секрет, я уверен. Но если бы ты меня спросила, чую ли я чего-нибудь эдакое, я бы явственно ответил, что нет. Я немного… умею ощущать чужой дар. Вот в подруге твоей он очень сильный и яростный, полыхающий. В тебе более спокойный и ровный, но странный, словно когда-то крепко надломленное дерево. Работает, но с перебоями, так? Травма или магическое выгорание случилось в недавнем прошлом?

Ниенна так и замерла на месте.

— Как ты это чувствуешь? — ахнула она.

— Отец лекарем был, я же говорил вчера. От него и передалось. В здешних женщинах чародейского дара от силы три капли на ведро. Разве что у нашей соседки Услады чуть побольше, но он специфический, ремесленный. Ей бы поварскому или кондитерскому делу научиться и в городе дело свое открыть, ходила бы в парче да шелке. А так она просто готовит вкусно, нас периодически подкармливает, — и Ингвар невольно улыбнулся.

— А Радмила? Говорят, у вас тут колдун злой обитает в окрестностях, и она на поклон к нему ходила? — продолжала аккуратно гнуть свою линию Ниенна.

— А пес ее знает, может, и ходила. Я ее жизнью больше не интересуюсь, это она все бегает, перед теткой Усладой меня позорит. Как супруг этого не видит — ума не приложу. Раза три уже говорил, чтобы дорогу сюда забыла, нет мне дела до чужих жен. Да бесполезно, хоть кол на голове теши. Но в ней дара нет. Злобы да зависти полно, это да. Я раньше и не замечал особо. А как глаза открылись, так и обомлел. В позапрошлом году Услада котенка из Смежей привезла, ласкового, дурного. Ко всем кидался играть, кто в гости к нам заходил. А Радмила ему хвост каблуком прижала специально, чтобы не полез к ней, юбку шитую когтями не испакостил. Тетка и забрала его, от греха подальше. Так и живет у нее, а к нам ходить боится до сих пор.

— Любовь порой ослепляет, — сочувственно вздохнула некромансерка.

— Есть такое дело, — с грустью усмехнулся Ингвар. — Хорошо, что не осталось с той поры ничего, кроме стыда за собственную глупость. Увы, не знаю даже, чем тебе помочь. Тут никого сильных нет, кроме сестренки моей Хелены, но она дитя еще…

И снова замер на полуслове, испугавшись, что сболтнул лишнего.

А Ниенну будто парализовало. Грудь изнутри сковало холодом, не давая дыханию вырваться наружу. Ужас пополз по спине колючими мурашками.

Кузнец же отвел глаза, а потом вдруг подскочил на месте и воскликнул фальшиво-изумленным тоном.

— Я забыл совсем, что нужно в Смежи ехать, а время-то уже обеденное! Меня в крепости ждут, да и тебе надо для «серебра» прикупить компонентов. Хочешь, оставляй клинки, вечером вернусь, как стемнеет, сразу наточу и обработаю. И не переживай, здесь замки заговоренные, никто без меня или Хелены в кузницу не войдет, а значит, и не сопрет ничего. Понимаю, что имущество ценное, оружие от нежити наверняка дороже обычного…

— Дороже, — прохрипела Ниенна, пытаясь дышать хотя бы через раз. — Потому я никогда и нигде его не оставляю без присмотра. Езжай спокойно, вечером занесу.

Затем вышла на негнущихся ногах, старательно считая шаги. Только бы не упасть. Только бы выползти наружу и отойти от двора Хенриков подальше.

И лишь когда за поворотом показался храм Всеблагого Левия, чья крыша в форме остроконечной льдинки хрустально сияла в солнечных лучах, а вниз по улице замаячил и знакомый постоялый двор, Ниенна почувствовала, что больше не может сделать и шагу. Она обхватила стоявший на пути столб с указателями и закрыла глаза. Слезы струились по щекам, покалывали, застывая на коже.

Ответ на мучивший вопрос все это время находился прямо под носом, но она не желала в него верить. Не хотела даже предположить.

Как вообще можно было подумать, что ведьмой, лечащей оборотню-людоеду раны, является не злобная и мстительная баба-сплетница, не выжившая из ума деревенская карга? Девчонка, худенькая и невзрачная с недосыпу, доверчивая и кроткая, нежно любящая братьев! Та, что успешно снабжает односельчан целительными отварами из дикоросов, собранных в лесу. Наверняка отец-лекарь научил, тот самый, благодаря которому молодой и нелюдимый кузнец читает на трех языках. Та, которая кормит младшего братишку кашей с ложечки, поет ему песни, укладывает спать.

О, Милосердная Мать, да как же возможно такое?!

— Нет, — шептала Ниенна, давясь слезами. — Не может быть, нет…

Но ведь все логично. Девица в тот злополучный день шастала вблизи сопки, на которой выл проклятый ликантроп. При встрече столичных чародеек поспешила увести их от якобы опасного места.

А на самом деле просто давала волкодлаку возможность уйти подальше и замести следы? Ведь недаром Ниенна даже за Кромкой не увидела в лесу оборотневого присутствия.

Но кто бы заподозрил в пособничестве людоеду наивную девчонку-сироту?

— Нет, — рыкнула Ниенна сквозь стиснутые зубы.

И разум, и дух категорически отказывались верить даже в саму возможность сотрудничества ребенка и чудовища. Разве что волчью шкуру и впрямь накидывает ее смурной братец?

Нет, так можно додуматься до всякого бреда. Надо просто пойти и поговорить с Хеленой. Соврать магу невозможно, даже совсем юному третьекурснику. Решено, Ингвар сейчас покинет дом и не вернется, как минимум, до заката. А Ниенна навестит детей. Даже если они запрут все двери — ее умений хватит, чтобы вскрыть простенький замок.

Некромансерка вытерла щеки и глаза, затем надвинула шапку на уши, закуталась плотнее в кожух и торопливо поднялась на пригорок, с которого были видны не только речка с давешней полыньей, но и добротный мост, и дорога к крепости. И предчувствие ее не обманули — не прошло и пяти минут, как по мосту промчался Ингвар Хенрик верхом на вороной лошадке, что жила через стойло от ее рыженькой мохноножки. Видимо, Бажен и лошадей сдавал в аренду тем жителям слободки, кому они были необходимы. Содержать огромную животину без работы на полях очень накладно, ест она много, гадит — еще больше, а практической пользы не приносит. Проще уж заплатить владельцу конюшни и взять лошадку на несколько часов, чтобы съездить в Смежи или одну из ближайших деревенек.

Выждав еще с четверть часа для верности, Ниенна спустилась вниз и неторопливо, делая вид, что прогуливается, отправилась к дому Хенриков. Тут-то ее и подкараулила одна из встреченных утром молодух, завидев из окошка избы. Мигом вылетела со двора на улицу со свертком еще горячих пирожков, сунула некромансерке и с хихиканьем сообщила, что половину часа назад забегала Радмила и клялась, что ее не иначе как сглазили, потому что гадости про приезжих девиц она говорить не хотела, а получилось само. И надо бы в храм сходить, исповедаться в грехах, а заодно и молитву попросить какую-нибудь от злого языка.

— Вы представляете, госпожа, сколь хорошо ваше калдунство работает? — щебетала разрумянившаяся молодуха. — Вы еще ничего не сделали, а она уже смотничать бросила!

Пришлось Ниенне изобразить изумление, затем довольство, съесть два пирожка, рассыпаться перед хозяюшкой в похвальбах ее стряпне. И еще раз клятвенно пообещать, что всех пострадавших от злого чернокнижия мужиков будут из Ахенбурга обязательно отправлять деду-кудеснику Ерофею в деревню Заячьи Тропки. Чтобы тот уж прирастил им шишку аль полено какое.

В общем, времени потеряла много. Поэтому к дому Хенриков уже мчалась бегом, наплевав, что подумают люди. И как чуяла беду — столкнулась на входе с пухленькой седой женщиной в простеньком платке и лоскутной кацавейке, державшей на руках Йохана.

— Ты детей проведать пришла, лапушка? — с улыбкой спросила женщина. — Я соседка ихняя, тетка Услада. Слышала я про твои подвиги вчерашние. Ингвар за тебя до конца жизни молиться должен.

Она перехватила мальца поудобнее и продолжила.

— Не переживай, с ними уже все в порядке. Хеленка в лес помчалась за хвоей, говорит, шибко надобно. Правда оделась худенько, все теплое да дорогое в доме почему-то оставила. Говорит, туда и назад, даже глазом моргнуть не успеете!

У Ниенны едва не зашевелились волосы на затылке.

— А… давно ушла?

— Да почитай, половину часа. Но шла не спеша, сапожки на ней старые, неудобные, снега такими набрать — раз плюнуть… Эй, ты куда, милая? Там в лесу сугробы вчерась намело, а ты сама без валеночек!

Но Ниенна уже не слушала.