Глава 4

В конюшне пахло свежим сеном и пылью. Сквозь открытые ставни в окошки лился золотистый и ласковый солнечный свет. Лошади хрупали овсом и задорно перефыркивались друг с другом. Рыжая кобылка в два укуса слопала принесенную Ниенной морковку и теперь хитро косила на девушку черными глазищами из-под лохматой челки. Знаю, мол, у тебя в кармане еще капустный лист припасен, делись!

— Тебя не проведешь, хитрюга, — рассмеялась некромансерка и полезла за угощеньем.

Проснулась она сегодня поздно, как и предполагала. Здешняя обстановка однозначно располагала к дреме до полудня. И сначала не поняла, где находится. Потом уже, приподнявшись с незнакомой постели, поняла, что ее перенесли в дом Хенриков, на спальное место Ингвара. Интересно, кузнец сам это сделал или Герда решила проявить инициативу? Знает ли подруга, что Ингвар заходил ночью в кузницу?

Ниенна подтянула колени к груди и обняла подушку. Нахождение в святая святых для любого человека — в личной спаленке, пусть даже расположенной в углу у печки — почему-то очень ее растрогало. Значит, доверился. Пустил туда, где чужим ходу нет. И больше не боится, что девица легкомысленно выболтает окружающим его тайну.

А еще от подушки едва уловимо пахло клюквенными болотами и древесным смоляным жаром. Этот аромат вмиг всколыхнул воспоминания о битве со Скарапеей, и о том, как она обрела невиданную силу. И в те времена наивно казалось — куда уж больше и лучше?

«Всегда есть, куда», — фыркнула Ниенна, потягиваясь. Как бы не хотелось остаться тут на весь день, дела ждут. Битва впереди, и подготовка к ней — тоже.

На сундуке рядом с постелью обнаружился стакан холодного чая с мятой и медом и записка от Герды, в которой подруга сообщала, что проснулась на рассвете и уже успела навестить детей. Йохан остался досыпать у тетки Услады, зато Хелена напросилась с валькирией в лес за сумкой с колдовскими эликсирами.

Рядом с письмом лежала стопка одежды — ладно заштопанные кожух и рубаха, плюс теплые штаны. Нет, так дело не пойдет. Верхней зимней одежды на замену у Ниенны не было, но уж ополоснуться и надеть чистое исподнее надо обязательно. Значит, стоит вернуться к Бажену, в комнату на втором этаже, к сумкам с вещами и заветному тазику для умывания.

Некромансерка перевернула клочок бумаги с запиской, прошептала заклинание, и нацарапала кончиком указательного пальца сообщение семейству Хенриков. Сообщила, что жива-здорова и отправляется на постоялый двор приводить себя в порядок.

И задержалась на крыльце дома лишь на пару минут, глядя на кузницу Ингвара. Дверь была плотно закрыта, но из окошек отчетливо доносился перестук молотка. Значит, он здесь, и уже вовсю работает. Правильно, ему-то некогда дрыхнуть до обеда.

Ниенна постояла, прислушиваясь к звукам и борясь с желанием плюнуть на все, открыть дверь и войти. Или хотя бы незаметно подкрасться к окошку, просто чтобы увидеть кузнеца. Аж гортань перехватило от накатившей тоски пополам с нежностью. Но потом вспомнила вчерашние стенания Радмилы, и в голове тут же зазвучал строгий маменькин голос: «За парнями бегают только бесстыжие гулящие девки, а приличные женщины терпеливо ждут, пока мужчина сам сделает первый шаг! А если не сделает — значит, несерьезный он, и никаких дел с ним иметь не надобно».

Поэтому некромансерка вздохнула и заторопилась выйти со двора на улицу. Пока еще на ум не пришло еще каких-нибудь позорных для воспитанной девицы идей.

Хорошо, что Бажена не было, а мальчишка-подавальщик с кухни лишь горячо пожелал ей доброго здравия и спросил о самочувствии, но подробности сражения с лесным хищником выведывать постеснялся. Ниенна заверила, что все в порядке, ведь она адептка столичной чародейской академии, и у нее в запасе много исцеляющих зелий и заклинаний. Поэтому раны к утру зажили без следа.

Затем она вымылась, переоделась и позавтракала. И позволила себе немного засидеться за чашкой медового сбитня, раздумывая о том, как быть дальше. Пройтись по кузницам и посмотреть на состояние мужиков и на их внешний вид? Ожоги от драконьей крови оставят на оборотне следы, которые не затянутся даже в человеческом обличии. А еще у Ингвара нужно забрать ножи, которые он собирался покрыть «серебром». Ибо какая без них охота на нечисть?

Конечно, в первую очередь стоило дождаться Герду и поговорить с ней, затем вернуться к Хенрикам. Но Ниенна продолжала сидеть на месте, обдумывая произошедшее за три дня. Ей вдруг стало казаться, будто она упустила что-то важное. Она все вспоминала разговоры с бабами у проруби, с банником и духом лешего, с Баженом и другими кузнецами. И с Соколком так и не увиделась, хоть и пообещала ему покататься на санях…

Ох, вот ведь незадача! Парень наверняка будет ее искать, чтобы продолжить начатое. И что ему сказать? Извини, красавчик, я решила, что мне больше по душе тот, кого ты считаешь своим врагом? Кстати, надо было у Ингвара про Лелю спросить. Как ни крути, одна из жертв.

С другой стороны, минувшей ночью им бы только про чужих баб разговаривать. Ниенна невольно прикрыла глаза и погрузилась в воспоминания, тягучие и сладкие, как медовая патока. И чего Ингвар так переживал? Она его поцелуй за Кромкой почти год забыть не могла, а то, что случилось сегодня, и вовсе до конца жизни запомнит…

Нет, так дело не пойдет. Сейчас размечтается, разнежится, и как потом с чудищем и его хозяином биться? Надо в конюшню наведаться, лошадей проверить. Все-таки колдун далековато в лесу засел, а переноситься незнамо куда сквозь большое пространство опасно.

И молиться своей госпоже, Милосердной Смерти, чтобы Соколок сейчас не караулил ее где-нибудь на задворках лавки. Ниенна понимала, что сказать рыжему кузнецу ей абсолютно нечего. А все возможные извинения только обидят его еще больше.

Она сунулась на кухню, попросила у мальчишки капустный лист и морковку, и отправилась к лошадкам. Скормила угощение своей хитрой мохноножке и подумала, что надо бы съездить в Смежскую крепость, узнать насчет расчистки пути в Пятиречье. Наверняка оползень уже убран и дорога свободна.

Вот только уезжать из слободы теперь совершенно не хотелось. Эдак она скоро преисполнится благодарности к колдуну, что возомнил себя Одноглазым Лихом! Пока он жив, у нее есть официальная причина задержаться на любое время.

— Я так и думал, что найду тебя здесь, — раздался от двери негромкий баритон, чуть искаженный шумом с улицы.

Ниенна сначала подпрыгнула от неожиданности, и паника успела заплескаться внутри. Неужели рыжий ее нашел? А затем замерла, успев понять — нет, не рыжий. Ноги вмиг стали будто ватными, а в груди разлилось тепло.

— Доброе утро, — сказала некромансерка, не поворачиваясь. Потому что тщетно пыталась удержать жар, наползающий на щеки. Или хотя бы придать выражению лица менее пришибленный вид. Бесполезно — губы сами собой растягивались в улыбку.

— Доброе, — отозвался Ингвар, подходя ближе. — Ты так удрала быстро, даже словечка не сказала.

— Я есть захотела, — почти не соврала Ниенна. — Заодно и переоделась. Думала потом сразу же вернуться, только Герду с Хеленой дождаться надо. Они лошадку взяли, значит, здесь бы и встретились.

— Отлично. Я как раз ножи тебе наточил и «серебром» обработал. Ни один упырь в округе не устоит против их сияния. Упадет к твоим ногам безо всякого боя.

Едва кузнец закончил говорить, как Ниенна ощутила, что ремень с кинжалами оборачивается вокруг ее талии, и застыла, как мышонок над сыром. Ингвар затянул пояс покрепче, проверил, не ударяют ли ножны в бедро при ходьбе.

— И еще я все-таки принес тебе подарок. Думаю, в твоем ремесле он пригодится на перспективу даже больше, чем холодное оружие.

Что-то тоненько звякнуло, затем зашуршало, словно гладкие речные камушки у сорванца в кармане, и на грудь девушки опустился кожаный шнурок с пятью маленькими полыми шариками, выточенными из горного кварца. Внутри каждого плескалась темно-красная жидкость.

— Красиво как, — восхищенно шепнула некромансерка, и вдруг ахнула. — Стоп, это то, о чем я думаю? Зачем?

— Ты вчера при нападении ликантропа потеряла кулон с драконьей кровью, я всего лишь возместил потерю. Ну, и чуток пополнил запасы. Моя кровь не так сильна, как драконья, ее и должно быть больше.

— Но ты же ранил себя ради этого, — жалобно пролепетала Ниенна. — Зачем? Особенно перед битвой.

— Ладно тебе, всего-то три пальца уколол. Не вертись, дай застегнуть. По-хорошему, бусины вместо шнурка на серебряный тонкий ободок надо крепить, который шею обхватит по низу. Защита от укусов нечисти будет лучше.

— Нет уж, спасибо, я ошейники не ношу. От них слишком уж близко до намордника, — попыталась отшутиться Ниенна, чувствуя, как от легких прикосновений чуть ниже затылка ползут по позвоночнику мурашки.

— Вредина, — тихонько усмехнулся Ингвар. И в следующий миг его пальцы скользнули к плечам, осторожно и бережно, словно поглаживая крыло бабочки. Ниенна попыталась обернуться, но кузнец наклонился ниже и медленно провел кончиком носа по ее левой щеке, подбираясь ближе к уху.

— Ты что делаешь? — некромансерка не узнала своего голоса, резко охрипшего, будто в горле пересохло.

— Я? — совершенно невинным тоном отозвался Ингвар. — Настраиваю тебя на возвращение с победой, конечно.

— А я думала, это иначе называется.

— Интересно. И как же?

Ответить девушка не успела — снаружи раздался топот копыт и рев Герды: «Да чтоб ты жидко обделалась, ослица упрямая, сама себя распрягать сейчас будешь!»

Секунда — и Ингвар с Ниенной оказались по разные стороны от стойла рыжей кобылки. Дети Бажена и то менее проворно отскакивали пару дней назад от некромансерского седла! Оба переглянулись — и тут же зафыркали, с трудом сдерживая смех.

Герда вошла через пару минут, ведя свою капризную лошадь под уздцы и ругаясь, на чем свет стоит. Рядом семенила Хелена с найденной сумкой через плечо. Ее щечки горели не только от мороза, но и явно от смущения — уж больно витиеватой и богато украшенной оказалась речь разгневанной валькирии-полукровки.

Ниенна торопливо сунула подарок Ингвара в вырез рубахи и застегнула кожух до самого горла. Потом уже все расскажет подруге, когда они будут в безопасности.

— Вы чего тут прохлаждаетесь? — сурово подняла брови Герда вместо приветствия. — Ниенка, тебе с постели вставать разрешено разве? Что с твоими вчерашними покусами?

— Затянулись. Ингвар снадобьями сестренкиными поделился, — соврала некромансерка, надеясь, что у Хелены в запасах и впрямь есть средства для заживления ран. — А еще я зверски захотела есть после вчерашнего. Не детей же объедать, а за стол и ночлег Бажену все равно уплачено.

— Но с тобой точно все в порядке? — подозрительно сощурилась валькирия.

— Точно, — ответил за нее Ингвар. — Видишь, стоит ровно, не шатается, зубами с голодухи не скрипит, на меня не кидается с кровожадными намерениями.

— Нет, вы его только послушайте! — возмутилась Ниенна. — Вот сейчас и кинусь, чтобы неповадно было!

Герда посмотрела на обоих, как на малолетних сорванцов, только что пальцем у виска не покрутила. Нашли, мол, время дурачиться.

— Ладно, леший с вами. Сумку мы привезли, оружие, я так понимаю, готово. Пора держать военный совет на тему того, как прищучить песьего сына с его остроухим хозяином, а затем и выдвигаться.

— А мне куда? — высунулась из-под локтя Герды Хелена.

— К тетке Усладе, — ответил брат. — С Йоханом пока посидите в тепле и безопасности. И надо подумать, каких лошадей с собой взять. Пойду я, с Баженом перекинусь парой слов.

Они вышли из конюшни, щурясь от яркого дневного света. Перестук молотков постепенно стихал — время обеденное, пора трапезничать. Вон, и мужики потянулись из кузниц в избы, где женушки накрывали на стол. Ниенна вглядывалась в идущих мимо здоровяков в запачканных окалиной рубахах, а те в ответ с улыбкой ее приветствовали. Многие спрашивали о самочувствии. Неужто и впрямь волновались?

И лица у всех были чистыми и гладкими. Лишь один из пожилых кузнецов старательно кутал нижнюю часть лица в шарф. Но когда он подошел ближе, стала ясна причина — несчастный кашлял так, что в груди его все клокотало. Некромансерка достала из сумки флакон с настоем против застуды, и отдала старику. Тот прохрипел в ответ слова благодарности и осенил девушку охранным знаком Всеблагого Левия.

— Нам бы тоже, кстати, пообедать, — спохватилась Герда. — Может, у тетки Услады покормимся? У ней и поговорить проще, чужих ушей нет, а мы заплатим за неудобства.

— Да какие там неудобства, я ей все равно дрова каждый день колю, — отмахнулся Ингвар. — Пойдемте, конечно.

Услада обнаружилась на крыльце собственной избы с ведром воды в руках.

— Ох, детки, как хорошо, что вы пришли! — радостно воскликнула она. — Сейчас я на стол накрою, как раз самовар растопила… Ингварка, а малыш где? Вы его никак у Бажена с Катериной оставили, чтобы с Нишкой поиграл?

Ниенна вмиг ощутила, как колючие мураши забегали по спине. Резко остановился и Ингвар, словно налетел на невидимый столб.

— Услада, он же у тебя оставался со вчерашнего дня.

— Так ты ж сам за ним прислал! — недоуменно моргнула тетка. — Соколок вот только-только приходил и забрал его, говорит, ты попросил подсобить и его привести. Самому, мол, недосуг, Бажену помогаешь в лавке, отойти не можешь. И мне помог ведро дотащить от колодезя почти до храма. У колодезя-то мы и встретились…

— Да никому я не помогаю! — с досадой посмотрел на нее Ингвар. — И с какой стати Соколок бы забирал Йохана? Ему мне подсобить — как серпом по причинному месту. И я бы скорее у змеи подколодной помощи попросил, чем у него.

— Мы ж только от Бажена, — вклинилась в разговор Герда. — Соколка там точно не было.

— Так домой зашел, наверное, перевязаться, — с горечью вздохнула Услада. — Он вчера руду жег на болоте и с костром какая-то беда стряслась, плюнуло ему угольками раскаленными прямо в лицо. Хорошо, глаза уцелели! Но пятнистый он теперь, как олень, уж не знаю, помогут ли лекари, что весной приедут. Всегда говорю, надо быть осторожными в таком опасном труде! Нет же, молодые, не слушаетесь меня…

Тетка Услада продолжала ворчать, не замечая, как темнеет лицом Ингвар. И как в глубине его глаз вдруг сверкнули крохотные, едва уловимые огоньки. Ниенна мигом кинулась к кузнецу и схватила его за плечи, не обращая внимания на остальных.

— Тише, Ингвар, тише, — горячо зашептала она. — Они не могли далеко уйти. Нагоним даже пешим шагом.

Хелена удивленно взглянула на обоих — а затем тоненько заскулила от ужаса, зажав ладошками рот. Герда же просто выругалась, на чем свет стоит. А тетка Услада, до которой в последнюю очередь дошло, что она натворила, вдруг охнула и схватилась за грудь. Ведро рухнуло вниз, расплескав воду по крыльцу.

— Так, бабу в дом, на печь положить и одеялом накрыть, — отрывисто скомандовала Герда. — Хеленка, тащи срочно эликсиры от сердечной хвори, у тебя наверняка есть.

В шесть рук они занесли стонущую Усладу в избу, и Ингвар рванул домой — переодеваться для лесной погони. Адептки привели тетку в чувство, а затем погрузили в легкий транс, ибо та мигом начала рыдать.

— Я с тетушкой останусь, — тихо шепнула от дверей Хелена. Девчонку трясло, но она мужественно держалась. — Ей плохо, помереть с расстройства может. Нужен кто-то рядом.

— А это не опасно, вас тут без защиты бросать? — забеспокоилась Герда.

— Нет, — ответил за девочку вошедший следом Ингвар. Он говорил будто нехотя, на скулах играли желваки. — Этот поганец не явился в дом, вы же слышали. Подкараулил Усладу у колодца. Значит, ваша вчерашняя защита еще работает.

Он скрипнул зубами и со всей ярости стукнул кулаком в дверной косяк, Хелена аж подскочила на месте.

— Убью тварь! — рыкнул он. — Если хоть пальцем тронет Йохана, я ему…

Ниенна шагнула к кузнецу и крепко стиснула его ладонь.

— Ингвар, прошу, возьми себя в руки. Йохана он не тронет, колдун запретил. Вы ему с братом зачем-то нужны живыми и здоровыми. Догоним Соколка — хорошо, не догоним — еще лучше, попадем прямо к остроухому во двор. Я наведу поисковый маячок на Йохана, просто по личной вещи. Нужна какая-нибудь игрушка или ложка, которой он ест.

— Не называй его Соколком, — ответил Ингвар, тяжело дыша. — Нет у него больше имени. Он мерзкая тварь, порождение Бездны, и я его удавлю своими же руками.

Хелена живо протянула Ниенне крохотную ложку, взятую со стола.

— Ну что, выходим? — Герда окинула присутствующих хмурым взглядом.

А Ниенна вспомнила слова Ингвара ночью в кузнице — и покачала головой.

— Нет, подруга. Мы с Ингваром пойдем в погоню вдвоем. Неизвестно, что нас ждет на той стороне телепорта. Может, волкодлак с Йоханом, а может, и остроухий с кучей слуг. У нас обоих рука для удара не дрогнет, у тебя же — может.

— Ты ополоумела или всерьез предлагаешь мне наложить со страху в штаны и спрятаться за вашими спинами? — разом вскипела валькирия. Глаза ее нехорошо заискрили.

— Ох, Милосердная Смерть, ну что болтаешь такое? Я предлагаю тебе брать самую быструю лошадь у Бажена и срочно рвать когти в Смежскую крепость. Пора бы воякам протрясти нагулянный за осень жирок в настоящей битве. Мы втроем можем не справиться, если у него там хоть маленькая, но все же толпа охранников. А вот с вооруженными мужиками на подмоге шансы одолеть его намного выше. Главное — пусть не забудут амулеты против магии остроухих, которые король два года назад по всем крепостям велел передать. Возьми полтора десятка человек, не больше, чтобы не надорваться с телепортом. Наведешь его на меня. Добро?

— Ладно, — проворчала Герда. — Но мне все еще не нравится идея оставлять тебя одну.

— Она будет не одна, — подал голос Ингвар. — Поверь, я смогу прикрыть ей спину.

И так посмотрел на Герду, что валькирия — Ниенна это видела — расслабилась и кивнула в ответ.

— Ингвар, я предлагаю все-таки не брать лошадей, — вновь заговорила некромансерка. — Телепортом легче и быстрее, тем более, ложка Йохана у меня. Только в лес поглубже зайдем. Есть у меня ощущение, что Со… волкодлак знает, что мы быстро раскусим его планы, и будет караулить неподалеку. У него на тебя огроменный зуб, пусть даже колдун запретил ваше семейство трогать. Он не упустит возможности хотя бы хорошенечко тебя искалечить.

— Я на это надеюсь, — нехорошо ухмыльнулся кузнец.

Ниенна видела — он едва сдерживается, чтобы не полыхнуть.

*

Уходили быстро, не дожидаясь, пока Герда договорится с Баженом, оседлает лошадь и помчится в крепость. Ниенна знала, что их возвращения будет ждать вся слобода. Новость о том, что под образом Одноглазого Лиха скрывался эльфовский колдун, не останется незамеченной. Поэтому и рванули в лес, не дожидаясь расспросов. Лишь задержались на пару минут у опушки — обработать подошвы сапог чародейской мазью, позволяющей ходить по глубокому снегу.

Ингвар молчал. Ниенна тоже. Запоздалая злость вперемешку со стыдом жрали ее изнутри.

Вот он твой рыжий улыбчивый Соколок с ямочками на щеках. Парень, которому вчера ты не дала себя поцеловать — а он в отместку уже через час едва не взял тебя силой в облике чудовища. И несчастную Лелю он же задрал, просто из мести. А крокодильи слезы в память о невесте льет, чтобы ничего не заподозрили.

И ведь раскусил его подлую натуру внимательный Бажен, и пытался предупредить! Нет, Ниенне же чужая мудрость ни к чему, своих шишек непременно набить надобно. Ингвара, по которому сохла душа весь этот год, не узнала с первого взгляда, и со второго тоже. Подозревала в злодеяниях лютых, еще и говорила гадости за спиной. Милосердная Мать, как же стыдно! Сквозь землю провалиться хочется!

Ингвар же, видимо, истолковал расстроенное сопение девушки по-своему. Остановился, тронул за локоть. Глаза его в полумраке сосновых крон были темными, почти черными. Только в глубине зрачков продолжали полыхать огоньки.

— И за то, что он с тобой вчера чуть не сделал, я ему хвост вырву наживую, — скрипнул он зубами. — Я понимаю, как тебе страшно к нему идти. Может, мне его на бой вызвать?

— Ничего мне не страшно. Просто обидно, что так глупо купилась на его якобы искренние переживания и праведную злость…

Ниенна тоже остановилась, переводя дыхание. И спросила.

— За что он тебя так ненавидит? У тебя и впрямь что-то было с этой Лелей? Не подумай, что выведываю секреты о личной жизни, но понять мотивы твари сейчас очень важно. Тогда получится предугадать и действия. Ликантропы очень предсказуемы, особенно те, кто испытывает сильные эмоции.

— Да какие там секреты, — скривился Ингвар. — Я ему просто в морду дал один раз, весной на Масленице. Леля же двоюродная сестрица Радмилы. И я возвращался домой с покатушек поздним вечером и увидел, как ее этот вахлак зажимает у овина. Померещилось с пьяных глаз, что она на другого поглядела с ласкою. Леля скулит, мол, отпусти, да куда там! Тот разгоряченный, глаза бешеные. Мы с Радмилой тогда уже расплевались, но я долго с этой мыслью свыкался, всерьез же ее родню как свою примерял. Ну и влез, куда не просили, взял рыжего за шкварник да пару раз головой в сугроб окунул, пока девчонка убегала.

Ниенна едва не сплюнула от омерзения.

— У него натура такая, с бабами с помощью силы отношения выяснять?

— Вероятно. Леля потом приходила несколько раз, все жаловалась, как он с ней дурно обращался, да смотрела на меня глазами, полными тоски. Не понимаю, зачем терпела?

— Дура потому что. А зачем к тебе ходила, могу объяснить. Надо или сам догадаешься?

— Я не маленький, — зло усмехнулся кузнец. — И быстро сообразил, к чему эти томные и печальные, как у коровы, взгляды. И сразу сказал, что надеяться не на что, я не хочу никаких отношений с их семейством, мне одной Радмилы хватило по горлышко. Девчонка и обиделась. Двух месяцев не прошло, а она снова за рыжим бегать начала. Вот тут-то я и понял, что ничегошеньки о женском разуме не знаю…

— Ты ничего не знаешь о разуме одной-единственной семейки. Бывает такое, одна придурь на всех.

— Может, и так, — пожал плечами Ингвар. — Еще и Радмила тогда вдруг снова активизировалась, покоя не давала. Даже после сестренкиной смерти дня через три прибежала. Ни стыда, ни совести нет. Еще и ляпнула тогда, мол, ничего тебя не берет, ни слезы женские, ни иное что, сердце стылое, как у злого бога Карачуна…

И тут, наконец, в голове у Ниенны будто сложился узор из ледяных осколков, как в сказке про мальчика, заточенного в замке Снежной Королевы. И, увы, сложился он в самое любимое Гердино слово из четырех букв.

— Ингвар, — прошептала она, замирая на месте.

Кузнец взглянул на нее с тревогой.

— Что? Тварь неподалеку?

— Ответь мне на очень важный вопрос. Прошу, прямо хорошенечко подумай. Радмила никогда не брала у тебя кровь? Понимаю, что вряд ли бы ты ей позволил, но вдруг случайно? Поранился, например, а она тебя перебинтовывала?

Ингвар задумался, но лишь на минуту.

— Было как-то, я серп ей точил и случайно порезался. Она платком своим прижала, потом забрала, сказала, что постирает… Там немного-то и было, палец зацепил. Зажило уже через час. А почему ты спрашиваешь?

— А там много-то и не надо, — медленно произнесла Ниенна. В голове мигом зазвенели давешние причитания слова Лешего, что стал бесплотным духом.

«И наступит день, когда чужой отдаст жизнь за родного, и тогда обретет Лихо силу такую, с которой вовек не справиться никому! Ибо проклят чужой сызмальства, и кровь его окаянная, злая, может уничтожать и живое, и неживое…»

Внутри у некромансерки все вмиг похолодело.

— Ингвар, он знает, кто ты.

— Кто знает? — нахмурился кузнец.

— Эльфовский колдун. Руку даю на отсечение, что Радмила этот платок не стала стирать, а ему отнесла, как раз чтобы приворот сделать. И он раскусил твою огненную природу. Не удивлюсь, если и баб заворожил, чтобы сестренке твоей в уши напели, мол, сходи к Лиху, попроси помощи. А еще я Лешего вашего допрашивала, и он рассказал, что чужой отдаст жизнь за родного, и обретет Лихо силу невиданную, и тогда с ним никто не справится. Потому что у чужого опасная кровь, уничтожает и живое, и неживое. Ну, я и подумала, что бредит от испуга. Придумывает метафоры всякие. Оказалось, нет, все очень буквально, до единого слова. Одного понять не могу — с чего он решил, что кровь твоя окаянная и злая, и что ты проклят сызмальства?

— Зато мне как раз понятно. Если логически рассуждать, у Лешего все окаянное, что его владениям урон нанести может. А разве есть что-то для леса более опасное, нежели огонь? И дар у меня по праву рождения, значит, сызмальства. И остроухому зачем я нужен, тоже догадываюсь, легенды читал, — Ингвар невольно стиснул кулаки. — Драконы вымерли, кровь сцеживать для гнусных опытов не с кого, значит, и такие, как я, тоже сойдут. Интересно, скольких огненных он уже успел уничтожить?

— Думаю, ни одного. Иначе уже бы обрел невиданную силу. А так он даже нас с Гердой боится, раз торопил Хелену обоих братьев привести. Вон, на угрозу жизни пошел. Не переживай. До твоего прихода он Йохана вряд ли тронет.

— Но давай все же поторопимся, — кузнец напряженно вглядывался в чащу. — Неуютно мне. Такое ощущение, что волкодлак где-то рядом.

Некромансерка схватила его за рукав, заставляя замереть на месте, и прикрыла глаза. Лес сквозь веки виделся серебристо-зеленым, прожилки сырой магии так и пронизывали насквозь каждый его клочок. И лишь в кустах можжевельника примерно в двадцати аршинах полыхала черно-алым злобная звериная аура. И не было в ней ни единого светлого пятна.

Жаль, что сила, а вместе с ней и возможность разглядеть чье-то гнилое нутро появились у девушки только сейчас. Не покалечься Ниенна в схватке с Тридамат два года назад — и раскусила бы Соколка в первый же день. Потому что не может у человека быть такой ауры.

А с другой стороны, не каждый здоровый некромансер мог провернуть подобное на третьем курсе. Прямое благословление Милосердной Матери тоже дорогого стоит.

Вместе эти два дара — огненный и смертный — создали в ее теле тандем, противостоять которому наверняка получилось бы у зрелого опытного мага.

Да только кто ж ему даст?

Ниенна отпустила руку Ингвара и крикнула в сплетение зеленых ветвей.

— Выходи, Соколок! Мы знаем, кто ты.

Из можжевельника в ответ раздалось лишь злобное рычание.

— Не выйдет он, — громко сказал Ингвар. — С бабами да детьми воевать проще, а при мне он в штаны уже наложил.

Ликантропы агрессивны, и довести их до белого каления легче легкого. Это знали все адепты Особых факультетов с первого же курса. Видимо, догадался об этом и молодой кузнец, приемный сын деревенского лекаря. Неужто тоже из отцовых книг узнал?

Волкодлак, конечно, такого поношения не стерпел. Медленно выпрямился из кустов во весь рост — страшный, словно демон из Бездны. Он явно страдал не только от ожоговых пятен, покрывавших когда-то красивое лицо, но и от ломоты в костях. Одно плечо задиралось выше другого, глаза сияли звериной желтизной.

— Чтоб ты сдох, Хенрик, — выплюнул с трудом оборотень. — Братцу твоему полоумному я уже горло перегрыз, и ты следом пойдешь…

— Не слушай его, Ингвар! — вскрикнула Ниенна, не дожидаясь реакции кузнеца. Полыхнет еще от ярости на весь лес. — Он болен и голоден, и не ел ничего минимум сутки. Ему едва хватило сил притвориться человеком перед теткой Усладой! Не тронул он Йохана. Иначе ему хозяин бы хвост вполовину укоротил прямо наживую.

Оборотень перевел на девушку взгляд, и злоба в его взгляде на миг сменилась отчаянием.

— Предала меня, — почти провыл он, судорожно дергая нижней челюстью, словно пастью. — Я к тебе со всей душой, я же и вправду хотел, а ты…

— Со всей душой, ага. Я, когда в сугробе лежала, прямо хорошо ощутила, чего ты хотел, — процедила в ответ Ниенна. — Но ведь тебе не впервой девиц силой брать, да?

Соколок ее словно не слышал, он затрясся, будто в припадке. Из лохмотьев, в которые превратилась одежда, вдруг повис едва ли не до земли огромный волчий хвост.

— А я ведь реально хотел с тобой надолго… Оборотил бы тебя тоже, хозяин бы помог. А ты…

Волкодлак вдруг запрокинул голову вверх и коротенько взвыл. Хвост яростно задергался из стороны в сторону.

— Ты такая же, как все! — захрипел он, кашляя от злости. Ниенна видела, как волны черного ядовитого жара накатывают на ликантропа изнутри. — От тебя несет Хенриком! Не прошло и четырех суток с вашего приезда в слободу, как ты прыгнула к нему в койку!

Желтые глаза засветились изнутри, а изо рта полезли клыки. На человеческом, хоть и обезображенном лице, это смотрелось пугающе. Простой селянин со страху уже бы, наверное, сознание потерял.

— Почему? — заскулил волкодлак. — Почему он? Что в нем такого, что вы за ним бегаете, потеряв всякий стыд? Я же лучше! Особенно после обращения. С меня бабы глаз не сводили, таким я стал красивым!..

И снова завыл, задрав голову вверх. Лицо начало вытягиваться вперед, будто волчья морда.

Ниенна только хотела что-то сказать, но Ингвар вдруг стиснул ее пальцы и потянул девушку назад, себе за спину.

— Так ты оборотнем стал, чтобы женщины и за тобой бегали, как за мной? — нарочито-изумленно спросил он. — Я уж думал, ты просто полудурок. Нет, оказалось, самый что ни на есть полный дурак. И что, помогло?

— Помогло, — рыкнуло чудище. — Легла бы столичная некромансерка сначала со мной — в жизни бы к тебе потом не подошла. Бабы в крепости у хозяина тоже выли сначала, а потом ничего, довольны ходили… пока не надоедали, и я им глотки не рвал.

— Да врали они тебе, чтобы выжить, — хмыкнул Ингвар, продолжая сжимать Ниенне пальцы. — Какое довольство рядом с блохастой шавкой?

Он что, бессмертный? Зачем провоцирует опасное чудовище, которое может оборотиться просто от переполняющей ярости, наплевав на боль?!

— Отойди, девочка, прошу тебя, отойди. Я все делаю, как надо. И молчи, — шикнул себе за плечо Ингвар и вновь повернулся к Соколку. — Ты болваном родился, рыжий, болваном и помрешь. Два с лишним десятка лет на белом свете прожил и до сих пор не понял, что мужская сила — она не в штанах, а вот тут.

И кузнец с усмешкой постучал себя пальцем по лбу.

— Ты же скотиной был и до оборота. Все нахрапом наскакивал, пользуясь тем, что местные бабы глупы и бесправны, им главное — чтобы портки мужицкие в доме обосновались, тогда соседи сплетничать не станут за спиной. Думаешь, счастье великое им перепало с тобой кувыркаться даже после превращения в ликантропа? То-то Леля жаловалась, мол, синячищи от ласк садистских по всему телу, хоть плачь, хоть кричи, тебе наплевать.

Волосы у Соколка встали дыбом, спина согнулась горбом, а из хребта полезла шерсть. Он резко начал увеличиваться в размерах.

Ингвар словно не замечал перемен в его облике, продолжая равнодушным тоном говорить такие вещи, от которых у обычного-то парня обида взыграет. А уж у волкодлака…

— Девка в койке с мужиком плакать должна только по одной причине — от сладости телесной, от удовольствия, что молча вынести невозможно. А ты хоть знаешь такие слова, рыжий? Нет, ни беса ты не знаешь. Вдобавок за новую способность и душу в Бездну спустил, как в деревенский нужник. Стало легче? Нет, бабы раньше от твоих выходок просто ревели украдкой, а теперь боятся до мокрого исподнего. А еще ты не понял самого главного, и никогда не поймешь уже.

Ингвар ехидно ухмылялся. Ниенна, отошедшая за спину, отчетливо считывала мимику по его голосу. И увидела еще кое-то — как правая рука кузнеца скользит под кожух и застывает внутри, будто что-то сжимая.

— Ты же хотел узнать мою тайну, рыжий? А она в том, что ночью я могу стать для этой девицы, которая сейчас прячется за моей спиной, кем угодно. Пусть бы только захотела. Даже волкодлаком. Безо всякого кувырка через пень с двенадцатью ножами и продажи души поганому колдунишке. Потому что мужская сила, как я уже говорил — в голове. И буду любить ее с такой страстью, которой в тебе не проявится, даже если ты трижды оборотишься. Потому и со мной она пошла, не с тобой. Ибо стал ты ликантропом, приобрел телесную могуту и смазливую рожу, да толку с них? Если в голове у тебя ядовитая каша из обиды на весь мир, вперемешку с самодовольством и глупостью…

И Соколок не выдержал. Утробно взревел и кинулся на Ингвара, прямо в полете превращаясь в огромного волка. Даже невыносимая боль после ранения не остановила чудовище, душная черная злоба кипела в нем, как смола в кухонных котлах окруженной врагами крепости. Ниенна не успела даже ахнуть, как оборотень рухнул на кузнеца, сбивая с ног, разинул смрадную пасть над его горлом…

И захрипел, судорожно дергаясь. Ингвар, стискивая зубы и тяжело дыша, поднимал вверх ладони, в которых была зажата витая рукоять кинжала. Того самого, что он приносил ночью в кузницу.

Волкодлак, насаженный на длинное лезвие, бился, будто рыба на крючке, но тщетно. Шкура вокруг вышедшего из спины кончика лезвия начала дымиться. У Ингвара на предплечьях от напряжения вздулись зеленоватые вены, но он все равно вершок за вершком поднимал тварь в воздух. А затем с усилием толкнул в сторону — и оборотень рухнул спиной в снег.

Ингвар перекатился на колени, с влажным хрустом выдернул нож из-под волкодлачьих ребер, снова вонзил его, только чуть выше, в грудину. Затем еще и еще.

Последняя дымящаяся рана была нанесена в шею. Чудовище захрипело, и темная кровь толчками начала выплескиваться наружу.

— Жил, как бешеная собака, и сдохнешь, как она же, — мрачно подытожил Ингвар, вытирая лезвие об штанину.

Ниенна мигом кинулась к нему.

— С ума сошел?! Зачем ты его дразнил?

Ингвар обернулся через плечо.

— Потому что тебе еще с остроухим сражаться, и тут я не помощник, ибо не колдун. Значит, надо беречь твою магию, она не бесконечна. А ликантропа завалить легче, к тому же, я сильнее обычного мужика. Значит, мы примерно равны, и бой выйдет честным.

— Да какой честный бой может быть с чудищем-людоедом? — гневно всплеснула руками Ниенна. — Нашел перед кем хорохориться!

Но кузнец посмотрел на нее с насмешливым прищуром, и некромансерка отступила, хотя злость так и заставляла разум кипеть. Только теперь к ней добавились и досада, и смущение.

Ох уж эти мужики. Дай им только повод сшибиться в схватке из-за девки! Забудут и про любую возможную опасность.

Пальцы тряслись от холода и запоздало накатившего страха, и Ниенна принялась согревать их дыханием. Волкодлак лежал неподвижно, практически в обмороке. Только грудь его тяжело вздымалась, да ходила ходуном плоть на шее, тщетно пытаясь зарасти после ранения ядовитым для всякой нечисти ножом.

Значит, Ингвар обработал «серебром» не только ее клинки. Как чувствовал.

— Добить?

— Нет, — Ниенна покачала головой. — Я его сейчас запеленаю заклинанием и отправлю Герде сигнального дракона. Пусть сначала заберут эту тварь отсюда и в крепости закроют. Может, пригодится властям для допроса. А нам лучше не терять время.

Они оставили волкодлака надежно скрученным прямо у кустов можжевельника, где он прятался, и ринулись в глубину леса. Вдруг вояки из крепости явятся раньше, чем нужно, и помешают их планам? Ниенна понимала — эльфовский колдун просто убьет Йохана, чтобы использовать его кровь для успешного побега, если под стенами мельницы встанет толпа мужиков с мечами и в кольчугах. Ищи его потом по всем захолустным уголкам Острижского государства! И мальчонка погибнет ни за медный грош.

Порешит мальца он и в том случае, если Ингвар подожжет мельницу с четырех сторон. Выкурить-то его выкурят, но поганец неминуемо откроет телепорт или даже портал на соседний континент. Мало ли, сколько силы на чужих жертвах он там скопил.

Нет, в обитель Одноглазого Лиха надо войти не силой, а хитростью. И Ниенна предложила Ингвару план, который тот поддержал — со злой радостью и предвкушением.

Прежде всего, они отошли подальше от места битвы с ликантропом почти на версту. Здесь некромансерка тщательно почистила одежду и волосы кузнеца от волкодлачьей крови и скрыла от возможного магического поиска все оружие, что было у них с собой. Ингвар сунул нож в голенище сапога и зло ухмыльнулся.

— Похож я на убитого горем брата, что готов отдать за родную кровь кошелек, потроха и невинность?

— Не с таким ехидным выражением лица. Уж постарайся сыграть отчаяние достоверно. Я не знаю, насколько близко мы выйдем телепортом, может, прямо под калитку, где остроухий будет тебя ждать.

И с этими словами Ниенна активировала «теневую пелерину». Ингвар так и ахнул, едва не отскочив в сторону.

— Вот леший! Ты где?

Он протянул руку вперед, но некромансерка успела за секунду до этого сделать бесшумный шаг в сторону, и кузнец схватил пальцами воздух. Несмотря на всю тяжесть ситуации, Ниенна едва не расхохоталась — такой пришибленный у него вдруг сделался вид. Очень хотелось похулиганить. Например, дернуть его за прядь волос. Или — о, стыд и ужас! — ущипнуть за задницу. Но маменькин голос в голове тут же напомнил о правилах приличия, и девушка ограничилась вздохом.

— Я тут, — подала она голос.

— Дай мне руку, — выдохнул Ингвар. — Бесовщина какая-то.

И крепко уцепился за невидимые пальцы.

— Не переживай, я все это время буду рядом, — шепнула Ниенна. — Просто сейчас меня как будто нет, «теневая пелерина» гасит любые звуки, запахи и тепло тела, пока я голос не подам. Сейчас я открою телепорт, и с момента выхода из него ты ведешь себя, как договорились. Я буду рядом. Главное — войти внутрь. И если увидишь Йохана в какой-нибудь пакости типа пентаграммы на полу, окруженной свечами, не вздумай туда кидаться, погибнешь. Я деактивирую ее намного проще и быстрее.

Некромансерка переместила пальцы Ингвара себе на локоток и достала из кармана ложку Йохана, которую они взяли в избе Услады. Пошептала над деревянной щербатой ручкой и щелкнула пальцами, наводя поисковый маячок.

И ничего. Заклинание пронеслось по лесу едва ли не со скоростью солнечного луча, падающего на землю, и не нашло мальчонку.

— Йохана здесь нет.

Ингвар враз побледнел.

— Мертв? — спросил он глухим голосом.

— Нет, я бы все равно его почувствовала. Его будто нет здесь и не было. Что за странное колдовство?

Напряжение в воздухе нарастало с сумасшедшей скоростью. Кузнец стоял, как каменный, сжав кулаки, и только дышал взволнованно. Ниенна лихорадочно соображала. Что же она упустила?

Хвала всем богам, озарение снизошло быстро.

— Ох, Милосердная Смерть, ну и недотепа же я! — некромансерка хлопнула себя ладонью по лбу. — Ингвар, какое у малыша настоящее имя?

— Настоящее? — поднял брови кузнец. — Мы же поменяли имена, нынешние и есть настоящие.

— Но Йохан-то этого не знает! Он заболел задолго до момента, как вы решили назваться Хенриками! И просто не может соотнести новое имя и свою личность. По той простой причине, что вообще не осознает себя личностью. Но как-то же ваши родители его называли, и он откликался. Скажи мне, как.

Ингвар помолчал, будто собираясь с духом.

— Иван, — наконец, произнес он. — Ванька.

— Ну дела, — невольно фыркнула некромансерка. — А сестрица, небось, Алена?

— Так и есть. Детям сложно привыкать к совсем чуждым звукам и буквам, мы и выбрали северные имена, схожие с родными. Ты там смеешься, что ли?

— Просто улыбаюсь. Понимаю, что не время для веселья, но это очень мило выглядит. Сестрица Аленушка и братец Иванушка. Еще и блеет, как козленочек. Жаль, что не из-за питья из лужи, эти бы последствия я убрала.

— Между прочим, эта сказка у него любимая была, — хмыкнул в ответ Ингвар. — Постоянно отца просил ее читать на ночь. Бывало, что и надоест всей семье хуже горькой редьки, а все равно соглашались, иначе Ванька капризничал и не засыпал долго…

Ложка дрогнула на ладони Ниенны, указывая направление. Некромансерка отправила в ту сторону поисковый маячок — и через несколько минут он вернулся к ней в руку с информацией.

— Восемь верст на север, за руслом пересохшей реки. Я видела это место, когда выходила за Кромку из бани Бажена, и теперь знаю, где оно. Готов перемещаться?

— Готов, — отозвался Ингвар, и в глубине темных глаз снова блеснули огоньки.

Ниенна взяла кузнеца за руку, переплела его пальцы со своими, активировала телепорт, и оба растаяли в воздухе. За краткий миг до этого она ощутила отдачу от другого телепорта, открытого со стороны, где валялся полумертвый волкодлак. Переход был сотворен боевым магом, и Ниенна с облегчением выдохнула.

Первая проблема, с огромными клыками, решена. Осталось решить вторую, с острыми ушами.

*

Место, в которое они переправились, выглядело преотвратно. Даже завзятый атеист здесь бы шел, осеняя себя на каждом шагу охранным знаком Всеблагого Левия. Ну, или благословлял бы окружающую действительность бранными словами, на всякий случай. Ведь лесная нечисть, как известно, опасается срамных выражений. И обязательно разбежится в стороны от поганца, изрыгающего всяческое непотребство.

Как жаль, что Ниенне нельзя здесь использовать богатый словарный запас, что здорово ее выручил в битве с Тридамат! У остроухого в плену малыш, которого нужно спасти любой ценой, а значит, идти нахрапом не стоит.

Хотя, покосившаяся мельница, сплошь увитая иссушенным диким хмелем, прямо напрашивалась на сожжение. Эй, путники, говорила она своим видом, во мне живет вся окрестная нечисть, от бесов до водяников! Заходите и вы на огонек, здесь как раз не хватает на обед теплой человеческой плоти!

Серовато-зеленый туман, что вился над кронами сосен, тоже не добавлял картине радостных красок. Но хорошо, что встречать их никто не вышел. Людей не видеть и не слыхать. Не блеяли в округе коровы, не ржали лошади и. конечно же, не орали петухи. Только поскрипывали жалобно деревья, да подозрительно, как живые, махали из тумана корявыми руками-сучьями.

Ингвару тоже было не по себе, но он держался. Только растерянно оглянулся разок, как только нога его ступила на жухлую траву. Здесь не было ни единого следа морозной и колючей зимы.

— Я здесь, — тихонько шепнула Ниенна, и кузнец едва уловимо расслабил плечи.

Больше на пути к мельнице он не оглядывался.

Иссохшее русло реки напоминало зловонную яму, через которую тянулся узенький мостик. Ниенна занервничала. Что, если слух эльфа позволит ему понять, что по трухлявым доскам идет не один проситель, а двое? Придется потратить часть энергии на короткую левитацию. Без заговоренной метлы некромансерка держалась в воздухе от силы четверть часа. И подняться могла невысоко, аршин-другой от земли. Но ведь и то хлеб!

Ингвар ступил на мостик, и доски под ним жалобно заскрипели. Ниенна поплыла по воздуху.

Покосившаяся дверь отворилась будто сама собой. Кузнец выдохнул сквозь зубы ругательство и вошел внутрь. Некромансерка нырнула следом, как в омут, стараясь даже дышать через раз.

Внутри мельницы царил полумрак, пахло плесенью, гнилью и восковыми свечами. Колдун стоял у огромного алтаря — тощий, горбоносый, с взлохмаченными седыми космами, что спускались из-под капюшона засаленной мантии. Милосердная Мать, ну что за дикость? Уже, почитай, лет сто черные балахоны не носили даже некромансеры и служители Инквизиции. Зачем они? Пыль собирают да шерсть кошачью. Выглядят неряшливо, никакого пафоса, только селян необразованных и пугать.

Глаз у эльфа и вправду был один. Через второй тянулась повязка цвета засохшей крови.

— Отдай брата, — без обиняков потребовал Ингвар.

Эльф расхохотался хриплым каркающим голосом.

— Быстро же твое племя подняло голову из пыли, в которой вы зародились. Требовать смеете. Коленей не преклоняете.

— Брось эти разговоры, — процедил кузнец. — Ты знаешь, кто я такой. Вот, я пришел. Отпусти брата.

— Ладно, — хмыкнул эльф, а затем единственный его глаз полыхнул зеленым, и в мельнице вдруг стало светло. Будто разом вспыхнули сотни свечей.

На полу у пыльных растрескавшихся жерновов сияла алым пентаграмма, в центре которой сидел малыш Йохан. Чумазый, в рваной рубашечке и босой. Он раскачивался из стороны в сторону и монотонно тянул свое «эээээээ», ничего вокруг не замечая.

Ниенна услышала, как Ингвар выдохнул — с облегчением и одновременно с яростью.

— Отпусти его.

— Так сам и забери, — пожал плечами одноглазый колдун.

«Нет, не вздумай! — едва не закричала Ниенна, паря под потолком. — Пентаграмма мигом поменяет вас местами!»

Ингвар замер на месте. Он наверняка помнил предостережения некромансерки, но кипящий внутри гнев мешал ему нормально думать.

— Что же ты? — насмешливо поднял бровь эльф. — Иди к нему. Он мне уже надоел, ноет и ноет, сил никаких нет слушать. Давно бы уже горло ему перерезал или в желоб вниз головой кинул, да тебя ждал. Тебе же он наверняка нужен живым.

И молодой кузнец послушался. Стиснул зубы и медленно побрел к хныкающему братишке.

Ниенна растерянно заметалась под потолком. Чтобы разрушить пентаграмму и освободить Йохана, надо подлететь поближе, но остроухий непременно учует чужое колдовство, ломающее ритуал, еще на моменте плетения заклятия. И с гарантией навредит кому-то из Хенриков. Надо чем-то отвлечь, поганца, но чем?

Возле уха раздался шорох коготков по дереву, и некромансерка едва не взвизгнула, но тут же с облегчением поняла, что это всего-навсего крыса. Крадется по балке, что протянулась под потолком. Наверняка ищет, чем бы поживиться.

Ишь, какая здоровая. Небось, человечинкой здесь и промышляет. Остатками жертв, которых не доел проклятый волкодлак. Решение пришло мгновенно. Ниенна щелкнула пальцами и отправила крысе сияющий фиолетовым подарочек в виде слабенького, а потому почти неощутимого заклятия, которым заставляли подчиниться непокорных зверей.

Крыса недоуменно дернула мордой, заозиралась по сторонам и, недолго думая, прыгнула вниз — одноглазому колдуну на голову. Вмиг нырнула под мантию. Эльф взвыл, затряс патлами, но бесполезно. Капюшон слетал, и стало видно, что крыса висит, держась зубами за левое ухо, а лапами полосует щеку.

Нельзя терять ни минуты! Ниенна кинулась вниз, на ходу выплескивая из пальцев «северный ветер». Некромансерские свечи во время ритуала погасить невозможно, ей ли не знать. А вот сдуть их к бесовой матери наверняка получится. Ибо крепиться им требовалось к полу только собственным воском. Ритуалы ведь любят тишину, отдельное помещение и покой, и никому адекватному не придет на ум заставить плясать рядом с пентаграммой толпу дикарей.

Свечи ласточками взлетели в воздух, впечатались в противоположную стену, и осыпались вниз, на гниющую солому. Увы, достаточно мокрой она не была. Огонь вспыхнул едва ли не до самого потолка.

Эльф орал, приплясывая на месте, и бестолково тянул за хвост вцепившуюся в ухо тварь.

— На улицу! — взвизгнула Ниенна, уже не прячась, и швырнула в дверь «кувалду». То самое заклятие, которым товарищи год назад разбивали стену в поместье Скарапеи. Оно было единственным из боевого арсенала старших курсов, которое могли использовать и некромансеры.

Вот только год назад ее «кувалдой» не вышло бы расколотить даже витрину в лавке с дамскими платьями. Сейчас же, благодаря огню, кипевшему в жилах, сила ее возросла в несколько раз.

Ингвар выскочил первым, держа на руках горько плачущего Йохана. Некромансерка задержалась, бросая еще одну «кувалду» в дощатый пол. Эльф непременно погонится следом, так пусть сначала выберется из развалин!

Чародейский дар полыхал внутри, и подпитывающее его алое море не собиралось иссякать.

Они успели перебежать через мост и ступить на сухую землю, когда туман вокруг уплотнился, и в нем замелькали тени. Огромные, скрюченные, с зеленоватыми, как гнилушки, глазами, что светились ярко-ярко.

— Чтоб тебя… — выругалась Ниенна. — Древолюдей поднял! Две Стихии меж собой переплел, сукин сын!

— Что делать будем? — спросил тяжело дышащий Ингвар. Лицо его было покрыто грязью и копотью.

— Охраняй Йохана. Ставь огненный круг и сидите там. Вы сейчас для этого упыря самое ценное, что есть в окрестностях. А древолюди очень боятся сгореть, потому к вам не полезут.

— Только не говори, что собралась с ними биться. Моего пламени хватит, чтобы защитить нас троих, пока Герда помощь не приведет. Плюс я могу подпалить кого-то из тварей.

— Я некромансерка, Ингвар. Биться с чудовищами — моя работа. Ты уже помог с волкодлаком, а теперь просто не мешай. Твоя задача — сберечь брата. И главное — не выдавай свой пламенный дар, когда явятся вояки из крепости. Если только в самом крайнем случае, когда они не справятся. Но помни, объяснить мужикам твои внезапно открывшиеся чародейские способности будет очень сложно. И придется снова бежать с детьми, не дожидаясь, пока о случившемся прознают Инквизиторы. Ты же помнишь, что с вашим племенем сделали в свое время напуганные люди.

Ей показалось, или в глазах кузнеца вдруг мелькнуло отчаяние?

— Ладно, — буркнул он, ссутулив плечи. — Но мне не нравится эта идея, так и знай. Ты будешь сражаться одна, а я — прятаться за твоей спиной…

И в этот миг мельница со скрежетом рухнула и осыпалась на землю грудой гнилых досок. Из огромной кучи обломков в воздух поднимался, ехидно скалясь, остроухий колдун. Мантия трепетала на ветру черным пиратским знаменем.

— А это уже было со Скарапеей в прошлом году, — хмыкнула некромансерка, поднимая сияющие фиолетовым ладони вверх и готовясь атаковать. — У злодеев из сказок совсем с фантазией туго, что ли?

К сожалению, в остальном сходство заканчивалось. Тогда с Ниенной были друзья и главное — декан боевого факультета магистр Рейван. А на стороне врага всего дюжина ползущих гадин, хоть и очень опасных. Сейчас же ей придется биться в одиночку. На Ингвара рассчитывать не стоит, он не владеет магией. И даже если успеет подпалить кого-то из древолюдей — сейчас их выползало из леса не меньше трех десятков. Даже для потомка носителя драконьего пламени многовато…

Но ведь и сил у нее с той бойни ощутимо прибавилось! Вот только рано или поздно и они кончатся. Колдун же, во всех смыслах насосавшийся крови, способен собрать в окрестностях гнилые коряги, оживить их и отправить в битву. И с ними сложно будет справиться даже Герде, не то, что полутора десяткам мужиков из крепости.

Ниенна сделала шаг в сторону, принимая более удобную стойку, и тут под пяткой что-то хрустнуло. Оказалось, полуобглоданная берцовая кость. Крупная, явно мужская. Страшно даже представить, сколько народу полегло в этом месте, насквозь пропитанном ядом чернокнижного колдовства…

Стоп.

Земля, политая кровью. Многочисленные жертвы, чьи души до сих пор томятся здесь, в плену у остроухого упыря. Все это тоже было когда-то.

Ниенна развернулась и кинулась к разгоревшемуся за спиной огненному кругу.

— Ингвар, прикрой меня на несколько минут!

В стене пламени тут же появилась брешь. Ниенна заскочила внутрь, едва не врезавшись в кузнеца, прижимавшего к себе Йохана. Вскинула руки вверх, натягивая защитный купол от любых атакующих заклятий. Дольше пяти минут держать его нельзя, слишком мощное, отнимающее много сил.

Но ей хватит.

Без объяснений некромансерка опустилась на колени и вдавила ладони в сырую землю. Так и есть. Кровь, боль, полусгнившие тела, закопанные на глубине не более двух аршин, кое-где и сваленные в кучу. Плевать колдуну на трупную заразу, подобное к подобному не липнет. И на то, что могут погибнуть просители, которые таскаются к нему с завидной регулярностью, тоже плевать.

Души еще не успели полноценно отделиться от тел и стать призраками, слишком мало времени прошло с момента смерти. Но зато как же их было много!

Ниенна глубоко вздохнула — и на выдохе полоснула себя кинжалом по ладони. Кровь мигом впиталась в землю, и пространство едва уловимо качнулось и поплыло.

Неслышный обычному человеку многоголосый стон резко поутих.

— Вставайте, — шептала Ниенна, прикрыв глаза. — Вставайте и защищайте нас. Мы пришли мстить. Мы пришли освободить вас и проводить в небесную обитель Милосердной Матери.

Кровь стекала по ладони вниз, на траву, и там, куда она попадала, ядовито-зеленое сияние исчезало, таяло дымкой на холодном ветру.

«Придется биться с незаживающей раной на ладони, а это минус к ловкости и лишний источник боли, — мелькнула мысль, и Ниенна тут же отогнала ее, как назойливую муху. Можно подумать, в первый раз. И без того понятно, почему больше половины некромансеров не доживают до преклонного возраста…

Мужские пальцы, полыхающие горячим, но не обжигающим пламенем, коснулись ее плеч.

— Обопрись на меня.

Новый поток силы хлынул в тело. Голова закружилась, как от большого глотка свежего воздуха. И рана на ладони тут же зачесалась, стремительно заживая.

— Подумал, что дополнительная подпитка не помешает, — шепнул Ингвар спустя минуту.

А затем замер и удивленно округлил глаза, смотря вперед, сквозь стену огня.

— Боги милостивые, это что… ожившие покойники?! Тоже пришли нас убивать?

Ниенна деактивировала защиту, приподнялась и взглянула вокруг.

Йохан сидел неподалеку, мусоля во рту грязный кулачок. Древолюди рычали, размахивая ветвями, и тщетно пытались пробиться ближе к ничтожным людишкам, которые посмели обидеть их господина.

Да только бесполезно — за огненным кругом вплотную стояли мертвецы в полуистлевших одеждах, в которых с трудом угадывались когда-то нарядные рубахи и сарафаны, тулупы и шубейки на беличьем меху. Над их головами сияло марево — не тошнотворное зеленое, а рубиново-красное, словно кровь, хлещущая из раны.

Именно так выглядели люди, охваченные жаждой праведной мести.

— Нет, — с облегчением выдохнула Ниенна. — Они пришли нас защищать.

Мертвецы покачивались из стороны в сторону, будто дышали, и шелест летел от одного тела к другому. Некромансерка прекрасно различала сбивчивые шипящие слова. Разорвать, уничтожить проклятого колдуна!

Едва слышно ворочалась почва под ногами, глухо и тяжело ходила в ней сырая магия. Долго болел лес, захваченный и опутанный паучьими тенетами. А сегодня начал оживать и сопротивляться, лишь почуяв толику свободы и жертвенной крови, что отдавало разумное существо по собственному желанию. Отдавало ради спасения живых, топчущих эту землю, и мертвых, что хотели после кончины только покоя.

Огромная сосна, чья макушка скрывалась в тумане, вдруг заскрипела и рухнула вниз, едва не сбив парящего в воздухе эльфа. Тот с воплем отлетел в сторону — и через миг метнулся назад, услышав за спиной точно такой же скрежет.

— Невозможно! — взвыл он, потрясая кулаками. — Подчинитесь мне немедленно! Вернитесь, куда я вас загнал!

Сосны угрожающе покачивались и шуршали ветками в сплетенных кронах.

«Не выпустим, — различала Ниенна отчетливо. — Не выпустим…»

— Ну что, одноглазый, сразимся или так и останешься болтаться в воздухе, как грязное белье на веревке? — крикнула она ввысь. — Тебя ненавидит вся эта земля, все живое на ней. Долго ты не продержишься.

Колдун лишь злобно ощерился в ответ. Меж его пальцами заполыхало фиолетовым. Никак собрался плеваться с высоты чернокнижными заклятиями, кровосос паскудный! Надо бы его чем-то сбить, иначе рано или поздно очередная сосна рухнет на макушку ей или Ингвару.

Но едва некромансерка приготовилась атаковать, как прямо над мостками вспыхнуло звездчатое мерцание телепорта. Из сияющей огромной сферы величаво выплыл мужик в кольчуге и с оголенным мечом в руках, следом другой, третий…

От небесных посланников Всеблагого Левия, призванных карать всяческих лиходеев, их отличало разве что отсутствие крыльев. И витиеватые фразы, от которых у церковной паствы закровоточили бы уши.

— Ах, ты, скотий вымесок, кровопивец нечистый, падла эльфовская! — ревели разноголосо вояки, размахивая оружием. — Чтоб тебе глаз твой поганый водяницы высосали досуха!

Они живо выскочили с мостков на ровную землю — почти полтора десятка вооруженных мечников и лучников. Удивительно, но никто из них не охнул и не вздрогнул, увидев на поляне толпу оживших мертвецов. Как будто знали заранее, что здесь может быть.

И причина такой осведомленности не заставила себя долго ждать.

— А вот и я! — громогласно объявила Герда, выпрыгивая из телепорта последней, с двумя клинками наперевес. — Принимай гостей с подарочками, Лихо Одноглазое! Да не с простыми подарочками, а с горячими, как моя любовь, и крепкими, как мои объятия!

— Чего? — вытаращил единственный глаз эльф.

— Морду буду тебе бить, упырю недогадливому, — осклабилась в ответ валькирия. — До Тридамат паскудной уже не дотянусь, но ты тоже сгодишься. У меня зуд в кулаках на ваше племя уже года два не проходит, и ничем не лечится. Может, пришло время почесать их об твою физиономию?

Безобразное лицо колдуна перекосилось.

— Так это вы?.. Те самые поганые девки, что осмелились помешать воплощению нашей богини в проявленном мире?..

И на этих словах Ниенна решила, что с нее хватит. Она оттолкнулась от земли и медленно поднялась над огненным кругом, уперев руки в бок, словно недовольная женушка.

— Они самые. И думай теперь, сможешь ли ты победить в этой битве. Я с богиней твоей справилась легко, играючи. А тебя вообще придавлю, как таракана.

Врала, конечно, насчет легкости, крепко врала. Но очень уж приятно было посматривать вниз, на ошарашенного ее признанием Ингвара. А еще — некромансерка явственно это видела — в глазах кузнеца не было страха перед ее умениями и навыками. Только восхищение и восторг.

И тут у одного из лучников дрогнула рука, и стрела пролетела прямо над острым ухом, заставив колдуна отшатнуться. Затем он визгливо рассмеялся и вздел руки ввысь, словно призывая на головы собравшихся кары небесные.

И сплошной стеной хлынул дождь. Под ногами за несколько минут стало мокро и скользко. Зато хором взревели древолюди, кидаясь в атаку. Ниенна едва успела направить свою небольшую мертвую армию ближе к краю поляны. Покойники смогут хоть какое-то время не пускать чудовищ к живым.

Мужики в кольчугах вмиг стали похожими на встрепанных и рассерженных грачей. Они с руганью скользили по грязи, пытаясь сдержать древолюдей, но неминуемо сталкивались с ожившими покойниками и шарахались в стороны, а затем падали. Один из вояк едва не напоролся на собственный меч.

А остроухий колдун растопырил ладони в стороны, и забормотал заклинание. Ниенна не знала его, но поняла по движению пальцев, что тот создает телепорт.

— Герда, лови поганца, сейчас удерет! — взвизгнула она.

Ударили одновременно — перекошенный от злости эльф мстительно швырнул в Ниенну потоком острых, как кинжалы, сосулек, а Герда подкинула вверх «ловчую сеть», останавливающую любые заклинания мгновенного перемещения. Некромансерка едва успела спикировать вниз, аккурат в подставленные руки Ингвара.

И тогда колдун взревел, и земля под ногами вздрогнула от его истошного нечеловеческого вопля.

— Так сдохни же! — и он швырнул вниз туманный черный клубок, сорвавшийся с ладоней.

Заклятия, что пустил остроухий, Ниенна не знала, но догадалась по цвету, что эта дрянь несла в себе гибель. Кровь человека с драконьим огненным даром оказалась для Лиха желанна, но недоступна, и эльф решил проблему кардинальным способом. В стиле «так не доставайся же ты никому».

Ниенна скатилась с рук Ингвара на землю, встала на колени и быстро защелкала пальцами, направляя себе за спину мощнейший щит, который не смогли бы пробить даже заклинания некромансера высших степеней мастерства. Алое море внутри плеснуло во все стороны — и вмиг осушилось практически на две трети.

«Я не для того тебя ждала два года и искала с весны, чтобы отдать на растерзание эльфовскому колдуну, кузнец. И коли понадобится — лягу здесь костьми, только бы ты остался жив».

Умирать не страшно, когда есть, ради кого. Просто будет очень обидно, если…

Ледяной ком ужаса вдруг выстрелил шипами в горло, не давая вдохнуть. Потому что черный клубок отскочил от макушки ошарашенного Ингвара, подернутого розовым сиянием «брони», и покатился вниз.

Чумазый Йохан смотрел на приближавшуюся смерть, открыв маленький ротик. И не шевелился.

Кажется, Ниенна закричала. Чародейская выучка подбросила ее тело с земли, кинула в сторону ребенка. Последнее, что она успела сделать — накрыть мальца собой и выпустить еще одну «броню», созданную из остатков заимствованной огненной силы.

А затем мир треснул на части, и каждая вспухла зелеными грязными комьями. Там, где они касались кожи, плоть слазила с рук и лица кровавыми ошметками, кости осыпались острыми осколками в траву. Было так больно, что казалось, мозг сейчас вытечет наружу через ушные раковины. Но некромансерка лишь стискивала зубы крепче и выла, не давая поганой чернокнижной магии добраться до мальца.

Если разделить смертельное проклятие с кем-то пополам, еще и скинуть его часть на слабенькую, но все же защиту, шанс выжить повышался сразу у обоих участников битвы. Главное, чтобы затем помощь лекарей подоспела вовремя. А сейчас — хватило бы дара и телесной крепости все это вытерпеть…

Когда Ниенна очнулась, то обнаружила себя лежащей на спине и смотрящей вверх, на проблески синевы высоко-высоко, в кронах сосен.

Настоящее живое небо.

Вокруг стоял грохот, ревели чудовища, кричали люди. Кто-то настойчиво окликал ее по имени. А затем в вышине над головой раздался знакомый рык, живо собравший реальность в единое целое.

Подруга. Жива!

— Убью суку! — орала Герда, и по сжимающим клинки рукам искрили молнии. Миг — и с земли взлетела кривая палка, которую валькирия оседлала на манер метлы. — Башку остроухую оттяпаю!

Колдун смотрел на разъяренную девку, выпучив единственный глаз. От страха он побелел вровень со своими волосами. И как только Герда сорвалась с места, он кинулся в бега — прямо по воздуху.

— Ниенна! — прозвучало в ушах, на этот раз отчетливо и совсем близко.

Ингвар стоял неподалеку на коленях, сжимая в руках Йохана. Того била крепкая судорога, пухленькое тельце выгибалось дугой. Малец все пытался набрать в грудь воздуха, но лишь хрипел и трясся, как в припадке.

Ниенна кинулась к мальчишке, подхватила ладонью под затылок, чтобы тот не ударился о мокрую землю. И тогда Йохан закричал не своим голосом — страшно, надрывно. Мутные голубые глаза смотрели на Ниенну в упор.

Некромансерка ахнула от внезапной догадки.

— Ингвар, он меня видит! Он меня осознает! — выдохнула она и закашлялась. Горло пересохло, руки тряслись.

Ингвар ее, кажется, даже не услышал. Кузнец стискивал брата, не давая тому упасть на землю, и сам будто превратился в каменную статую.

Ниенна понимала, что произошло, хоть и весьма смутно. Колдун, пытавшийся убить хоть одного из братьев, не добился своего. Но каким-то образом срикошетившее заклинание повредило ту самую ментальную «скорлупу», в которой малыш, как мог, прятал душу, израненную страшной кончиной родителей. Теперь эта импровизированная кривая защита треснула на части, и горе, которое не каждому взрослому по плечу, хлынуло в сознание Йохана, как вражеский яд — в колодец у приграничной крепости.

И еще она понимала, что такого удара детская психика не выдержит. Малец уйдет в себя окончательно, и его не вернут к нормальной жизни даже королевские целители. Сейчас, на свеженанесенную рану, справилась бы и Азали, и даже, пожалуй, Хелена — при должном усердии. Но их здесь нет. А она — некромансерка, ее дар не способен вылечить!

Однако можно попытаться убрать осколки «скорлупы», вливая часть своей витальности в крохотную душу, питая ее и давая сил для самостоятельного сопротивления житейским бурям и невзгодам. Ведь Жизнь и Смерть — две стороны одной медали. А терять все равно больше нечего.

— Ванечка, — позвала она тихонько, и не услышала себя. В ушах стояли крики, скрип сосен, рев древолюдей. — Ванечка, малыш…

Бесполезно, Йохан даже не отреагировал. Нет, пятилетний ребенок, перепуганный до смерти, не услышит обращенные к нему логичные и правильные слова. Ему слишком больно и страшно для того, чтобы думать.

Но если попробовать обратиться напрямую к той части внутренней силы, что обычно таится в укромных уголках разума, но питает и лечит носителя даже в самые скорбные минуты? Ниенна вдохнула и медленно выдохнула, успокаивая рассудок. Теперь главное, чтобы в самый важный момент не перехватило иссохшее горло. Она наклонилась к залитому слезами детскому личику и аккуратно положила ладонь на взопревший лобик. И заговорила тихо и размеренно, будто вокруг не кипела никакая битва.

— Жили-были себе царь и царица, у них были сын и дочь, сына звали Иванушкой, а дочь Аленушкой…

И малыш Йохан замер под рукой, глядя на девушку кругленькими глазенками. Напряжение хлынуло из пухлого тельца, как вода из треснутого кувшина.

Ниенна быстро сглотнула слюну, чтобы промочить гортань, и продолжила.

— Вот царь с царицею померли, остались дети одни и пошли странствовать по белу свету. Шли они долго, и пришли к пруду, а около пруда пасется стадо коров. «Я хочу пить!» — сказал Иванушка. «Не пей, братец, а то теленочком станешь!» ответила Аленушка…

А дальше некромансерка прикрыла глаза, и перед сомкнутыми веками сначала завихрился белесый туман, а затем мягко блеснула золотая река, по которой, подобно льду, плавали острые черные осколки. Осторожно подхватила один, и тот истаял у нее меж пальцев.

Странная река даже не дрогнула, только на миг вспыхнула чуть ярче. Или ей показалось?

— Шли, шли и видят озеро, а около ходит табун лошадей. «Ах, сестрица, если бы ты знала, как мне пить хочется!». «Не пей, братец, а то жеребеночком станешь!»

Тают осколки под тонкими девичьими пальцами. Все ярче и ярче сияет поток души маленького Йохана, потомственного целителя. Колдовской дар переливался в мальчике, будто сундук с сокровищами. Однажды Йохан вырастет и сам начнет лечить чьи-то израненные сердца. И равных ему в Острижском государстве будет с каждым годом все меньше и меньше…

А пока делай свое дело, чародейка. Благословение Милосердной Матери, не только забирающей, но и дающей, тебе в помощь.

Ниенна погрузила пальцы в сияющую монетной россыпью воду. Малыш сам оттянет ровно столько, сколько ему нужно.

Главное — не останавливаться и не молчать.

— Шли, шли и видят: пасется у воды стадо коз. «Ах, сестрица, я напьюсь». «Не пей, братец, а то козленочком станешь!». Но не послушался Ваня сестру, выпил из лужи и вмиг оборотился козленочком…

Кружилась голова, пересохшее горло нещадно саднило. Медленно, капля за каплей, уходила из Ниенны ее витальность. Но страха не было. Йохан не возьмет лишнего. Его светлый дар не позволит ему кого-то калечить или иссушать до дна.

Пусть он всего лишь ребенок.

Холодели коленки, стоявшие в мокрой грязи и глине. Штанины прилипли к телу и неприятно щипали кожу. Но сказка, что казалась поначалу очень длинной, лилась ровно, без остановок, и слова, проговариваемые Ниенной, падали мерцающими фиолетовыми цветами в золотую реку, расплывались кругами по воде. И вот уже оставшиеся черные осколки истаивали сами, стоило просто на них взглянуть. Вот осталось всего три. Вот один…

Сказочная девица благополучно расколдовала брата и вышла замуж за королевича. Реальная — чувствовала, что в горле саднит все сильнее и сильнее.

«Милосердная Мать, да это же банальное начало застуды! — некромансерка едва не рассмеялась. — Я потратила столько сил, что к вечеру непременно разболеюсь. Если доживу, конечно…»

Она открыла глаза. Йохан лежал неподвижно на руках у старшего брата, лицо малыша было ровным и безмятежным. Огненный круг потух, только трава нещадно дымилась. Едва слышно шелестел утихающий дождь. Неподалеку устало ругались мужики, промывая друг другу раны настойками из темных бутылей. Древолюди лежали вдоль поляны гнилыми дубовыми колодами, совершенно безжизненными, многие были посечены практически в щепу. Мертвецов тоже неслабо покромсало ветвями древесных чудовищ, но по ту сторону жизни нет телесной боли. Поэтому все они, как один, стояли, запрокинув головы в небеса.

«Их же отпустить надо!» — охнула про себя Ниенна. Хватит ли сил?

— Ниенна, — окликнул ее дрогнувший голос.

Ингвар, все еще стоявший на коленях в грязи, смотрел на девушку запавшими от усталости глазами. И ничего в них не было, кроме глухого отчаяния.

— Он не шевелится.

Некромансерка опустилась на колени, приняла пухлое тельце из вмиг обмякших мужских рук. Прижалась губами к взлохмаченной макушке.

— Жив. Погоди немного, очнется, — слова выходили из груди болезненными толчками, словно камни из почек горького пропойцы.

Как отпустить мертвецов? Ох, Милосердная Мать, помоги не нарушить слово, данное измученным людям, которых даже после смерти злобный колдун не оставил в покое! Дай сил отправить их души в небесную обитель, где всякая скорбь будет утешена!

Все их грехи просты и смешны. Оборотить на себя внимание пригожего парня? Разбогатеть, когда денег не хватает даже на хлеб? Избавиться от лютого врага или болезни, терзающей тело? Вернуть здоровье родителям или детям? Они и так настрадались при жизни, неужто и после смерти придется им скитаться по земле одинокими и неприкаянными?!

— Неня.

Некромансерка вздрогнула и разлепила мокрые веки.

— Неня, — повторил лежащий на ее руках мальчишка. Взгляд его был осмысленным и очень цепким. — Не пачь. Ти басая узе.

Он протянул перепачканную ладошку и осторожно вытер влагу с ее щеки.

— Большая, — всхлипнув, согласилась Ниенна. — Не буду плакать. Здравствуй, Ванечка. Ты долго был нездоров, и все еще болеешь, но теперь тебя точно излечат. Поедешь в столицу. Там и заговоришь со временем…

— Хаасо, — покладисто кивнуло дитя, и повернуло голову к Ингвару, который сидел неподвижно, открыв рот. И, кажется, даже не дышал.

И чумазое личико озарилось радостью

— Тятя! — выдохнул он и протянул к брату ручонки.

В следующий же миг Ингвар сгреб его в охапку и уткнулся носом в прореху на тупупчике, что рассекала левое плечо.

— Тятя, — с нежностью повторил малыш.

— Нет, Ванька, — просипел в ответ кузнец, то и дело вздрагивая. — Я братец твой, ты забыл? Ничего, вспомнишь потом…

— Не. Тятя, — неуверенно ответил Йохан-Иван и оттопырил нижнюю губу, готовясь заплакать.

Ниенна мигом вспомнила, кто тут чародей, проучившийся почти половину срока в лучшей академии Острижского государства, а кто — любящий родственник, способный по незнанию поставить под угрозу едва начавшееся выздоровление ребенка.

— Ингвар, прекрати, он еще нестабилен, — зашипела она. — Ты его кормил и нянчил, он тебя ощущает отцом. Пусть так, лишь бы окреп скорее. И по ментальному развитию ему все еще два года, не забывай. Потом, когда вылечится, уже расскажешь обо всем, что когда-то случилось…

Ингвар поднял голову и взглянул на девушку так, будто видел ее в первый раз. Мокрые русые волосы облепили голову, лицо было перепачкано в копоти. Он осунулся всего за несколько часов.

И лишь глаза посветлели, как у человека, у которого разом разрешилась целая охапка давних проблем. И теперь Ниенна явственно видела их настоящий цвет. Не черный — сумеречно-синий. То самое небо перед бурей, заветное, таинственное, однажды заполонившее всю ее душу.

Как у нее закружилась голова, она потом не помнила. Очнулась быстро, лежа щекой на плече мужчины, от которого так упоительно пахло клюквенными болотами и медом. Не осталось сил говорить и даже плакать. Но Ниенна чувствовала, как от ладони, просунутой ей под кожух, идет невероятное густое тепло, и как расслабляются задубевшие от усталости и напряжения мышцы. Как перестает царапаться, а затем исчезает холодный ком в груди. Как постепенно, капля за каплей, наполняется внутри алый ручеек.

Станет ли он когда-нибудь снова морем?

Щека Ингвара, в которой она прижималась холодным лбом, тоже была мокрой. От дождя, наверное.

Так бы и сидела до самой ночи, не шевелясь, в объятиях кузнеца. Но тут под левым боком завозился малыш Йохан.

— Тятя, — жалобно захныкал он. — Ам!

Ниенна рывком подняла отяжелевшую голову и засмеялась.

— Правильно, Ванечка. Война войной, а обед по расписанию, как говаривал один из королей. Пора домой.

— А колдун? — тут же спохватился Ингвар, настороженно озираясь по сторонам.

С края поляны вдруг раздались крики.

— Демон! — надрывался один из мужиков, судорожно суча ногами и пытаясь отползти в сторону от густых можжевеловых кустов, меж которыми пролегала едва заметная тропка. — Рогатый из Бездны!

Остальные живо сбились в строй и ощетинились оружием, глядя на появившееся из зарослей существо — большое, широкоплечее, с головы до ног облепленное глиной. Волосы торчали в разные стороны грязными сосульками. В одной руке оно сжимало толстую сучковатую палку, изгвазданную свежей кровью. В другой — несло отрубленную голову, насаженную на жердь.

У головы были седые патлы и не хватало одного глаза.

— В зеркале рогатого увидишь, недоумок, из люльки уроненный! — сварливо ответило чудище голосом Герды. — Ну, чего уставились? Думаете, легко было эту падлу по всему лесу ловить?

— Герда! — радостно вскричала Ниенна, вскакивая на ноги и кидаясь ей на шею. — Как тебе удалось?

Валькирия в ответ швырнула окровавленную палку на землю и стиснула подругу в объятиях, да так, что у некромансерки едва ребра не затрещали.

— От меня еще ни один мужик не уходил, — ухмыльнулась она. — Особенно такой паскудный.

— А голова его тебе зачем?

Герда откинула со лба прядь мокрых и грязных волос и свирепо оскалилась.

— Чучельнику сдам, а потом у себя в комнате повешу. Пусть напоминает о дне, когда я перестала трястись при виде остроухих. Опять же, преподобный Умертвий его наверняка допросить захочет, чтобы королю потом о злодеяниях на совете доложить.

Валькирия обвела взглядом толпу мертвецов, Ингвара, качавшего малыша Йохана на руках, уставших вояк из крепости, почесала в затылке и задумчиво произнесла.

— Неееет, я теперь точно всю зиму буду всласть скучать, не выезжая за пределы Ахенбурга. Пропади оно пропадом, такое веселье, вместе с приключениями и практикой. Еще и экзамены впереди. Одна радость — золотишко, что мы за упырей в кунсткамере выручим.

— Экзамены-то пострашнее эльфовского колдуна с волкодлаком, дааа, — прыснула со смеху Ниенна. — Предлагаю мыслить более реальными и менее отдаленными во времени категориями. Как насчет подождать, пока я отпущу всех здешних неупокоенных, а затем перебросить нас телепортом в слободу, а вояк — в крепость? У тебя хватит сил?

— Конечно, — заверила валькирия, перехватывая жердь с остроухой головой поудобнее. — А потом банька у Бажена и обработка одежи и оружия от трупного яда. Они, конечно, к нам дружественно настроены, твои умруны, но все равно — вдруг брызнули в драке ненароком? Беспокойное у тебя хозяйство, Ниенка, одни хлопоты с ними.

*

Оставшийся день Ниенна помнила смутно, урывками.

Вот всполошенная толпа встречает их на входе в слободу. Бабы поднимают крик при виде безобразной остроухой головы, что тащит на длинной палке чумазая валькирия. Кто-то плачет навзрыд после сердитого Гердиного ворчания: «Вот оно, ваше Лихо, кланяйтесь, не обляпайтесь».

Вот мужики — притихшие, молчаливые, бледные. Огорошены известием о том, что их товарищ по службе оказался чудовищем, сожравшим собственную невесту и еще не меньше двух десятков баб и детей из окрестных деревень.

Вот в стремительно сгустившихся сумерках завлекающе подмигивает распахнутыми окошками банька у Бажена на заднем дворе. Потрескивающая печка-каменка в углу, горячая вода в тазах, ядреные перечные эликсиры против трупного яда, вышибающие злую слезу из любого нормального человека. Банный дед удрученно качает головой, очищая у окна Гердину рубаху от грязи.

— Леший к весне очнется, войдет в новое тело, — говорит ему Ниенна. — Будет у вас порядок, как ты и хотел…

Банник лишь угукает в ответ, поглощенный работой.

Вот время потихоньку движется к полуночи, а подруги, вымытые и переодетые, сидят за столом в лавке у Бажена. Любопытствующих зевак хозяин выгнал, чтобы дать Ниенне с Гердой нормально поесть и выпить горячего сбитня, но в каждом открытом окошке все равно нет-нет, да и мелькала чья-нибудь заинтересованная рожа.

Вон полусонные и разморенные девицы бредут к дому Ингвара в сопровождении толпы ахающих баб — Герда и здесь не расстается с трофейной головой. На пороге их встречают Услада с Хеленой. Плачут и смеются от радости — все позади, все живы и относительно здоровы. Ингвар с Йоханом до скрипа напарились в баньке, наелись горячих ватрушек с творогом, и теперь старший брат укладывает младшего спать, а тот кочевряжится — и так самые интересные годы провел в полусне.

— Да пусть отстанет от малого, — махнула рукой Герда. — Давайте его мне, присмотрю. Сказок я ух, как много поведать могу!

— Знаю я твои сказки, — подняла брови Ниенна. — Имей в виду, он сейчас будет все в себя впитывать, как губка, и хорошее, и плохое.

— Ты за кого меня принимаешь? — фыркнула валькирия. — Я его чему надо научу. Вот сейчас как пойдем все вместе к проруби голову эльфовскую промывать да обрабатывать, чтобы до самой столицы доехала и не завонялась!..

Как получилось, что за Гердой ушли не только Йохан с Хеленой, но и Баюн с малышкой Славнишей, и остальные мальчики из конюшни, и еще разновозрастная кучка сорванцов, Ниенна не поняла. К этому моменту у нее начали слипаться от усталости глаза. Некромансерка сидела в пустом доме Хенриков у самовара, лениво разглядывала в блестящем боку медного чудовища свое перекошенное лицо и размышляла.

Волкодлак заперт в крепости и, скорее всего, не доживет до утра. Одноглазое Лихо лишилось головы. На дворе полночь, а слобода не спит, даже старшую детвору никто не укладывает. Мужики в лавке у Бажена, заливают пережитое вином, да и бабы наверняка толкутся у кого-то в гостях и обсуждают случившееся.

Идеальное время, чтобы собрать вещи и уехать. Вояки из Смежей как раз сообщили еще днем, после битвы, что путь до Пятиречья расчищен. Всего три часа — и они будут дома. Оставаться здесь — значит, бесконечно повторять рассказ о случившейся битве сначала местным, потом приезжим из соседских деревень. Помогать убитым горем родственникам опознавать своих мертвецов — души-то она переправила в обитель Милосердной Матери, как полагается, а тела так и остались на поляне. Конечно, их требовалось похоронить по-человечески и отпеть. В общем, работы непочатый край, а силенок уже не осталось.

Но Ниенна не хотела даже шевелиться. Как можно просто собраться и уехать, если здесь остается важная часть ее души? Да, вроде бы уже все обсудили, переезд Хенриков в Ахенбург в перспективе неизбежен.

Но вдруг Ингвар опять передумает? Навязывать свою волю взрослому мужчине странно, а после случившегося меж ними еще и стыдно. И теперь ее просто разрывало на части. Нельзя остаться, но и просто уехать — невозможно.

«Что же ты сделал со мной, потомок носителя драконьего пламени?»

Ниенна едва не плакала от тоски, что заранее начала скрести в груди. Горло снова перехватило шипастым комком отчаяния.

Что страшнее, искать и не находить — или найти и вновь потерять?

«Хоть бы подошел, просто подошел и поговорил, — огорченно думала она. — Ни разу за вечер словечка не оборонил».

И тут же сама себя одернула — ему с братом сейчас рядом находиться надобно, не с тобой. Вот уж с кем действительно три года по-настоящему не говорили, не смеялись, не пели песен, не складывали слова в буквы, не читали стихов. Вот с кем надо всласть насидеться вместе, рядом, бок о бок…

На другой край лавки кто-то осторожно присел. Ниенна отвернула сонную тяжелую голову от стола с самоваром.

— Прости меня, — тихо шепнул Ингвар. Он будто посветлел лицом, темные волосы, ничем не прихваченные, падали за плечи мягкими волнами. А еще кузнецу очень шла васильковая рубаха, которую он надел после бани. И у Ниенны снова защекотало в носу и глазах от нежности. Как можно мужику быть таким красивым?..

— За что простить? — отозвалась она, стараясь чтобы голос не выдал бурю чувств внутри.

— За то, что я тебе на помощь сразу не кинулся там, на поляне, — глухо ответил кузнец, опусти в глаза в пол. — Я просто Ваньку как увидел трясущегося, так у меня и разум застило. Что тебе может быть еще хуже после стольких потраченных сил, я тогда даже не подумал, колода дубовая…

— Да ты с ума сошел? — возмутилась Ниенна. — Или я дитя малолетнее и нуждаюсь в вытирании соплей? Да, было больно и тяжело, но это моя профессия, ты забыл? Когда получу диплом, будет еще сложнее. И шансы сдохнуть где-нибудь в болоте под корягой от укуса очередного ядовитого гулиуса с каждым годом начнут расти. Но я сама выбрала эту дорогу, и ни капли не жалею. Все ты правильно сделал. В первую очередь маги спасают детей и женщин, потом стариков, а затем уже мужчин. И если бы встал вопрос, кому первому идти в бой с упырями, воякам из Смежей или мне, выбор был бы очевиден, понимаешь?

— Но ты же сама женщина. А если вспомнить твой возраст, где-то даже и ребенок, — мягко напомнил кузнец.

— У магов нет пола, Ингвар. Мы служим трем Стихиям и защищаем людей от чудищ, исцеляем, охраняем их покой и безопасность. Думаешь, просто так чародеям его величество Александр солидное жалование обеспечивает из казны после получения диплома? А до этого выплачивает хорошую стипендию, которая ученикам простых академий и училищ только снится? Нет, потому что мы стоим на границе между человеческим миром и различной хтонью и гадостью. И случись беда — я пойду в заварушку с кровососами вперед мужиков из крепости, потому что так заведено.

Ниенна глотнула остывшего сбитня из стакана, чтобы промочить горло, и продолжила.

— И вообще, никакой я не ребенок. Тебе самому-то сколько лет?

— Двадцать два осенью стукнуло.

— Ну вот. В твои годы боевики из нашей академии в крепостях на границе практику проходят, а потом служить идут. И с остроухими бьются, и с беклярами, и со всеми, с кем велено. Кто-то успевает между делом обжениться и завести детей. Да, в столицах никто не торопит молодежь скорее сочетаться браком, плодиться и размножаться. Но родись я у вас на мысе Хладном, уже года два как умчалась бы в свадебных санях в соседнюю деревушку и родила одного, а то и двоих. А твои дети уже бы подрастали и были возрастом, как Йохан.

— Это верно, — рассмеялся кузнец. — Мне и здешние то же самое говорили, мол, отправил бы брата с сестрой в приют и женился давно, собственных детей завел. А я отшучивался, что в итоге выйдет смена шила на мыло. Что так каша на обед, сопливые носы и непременные сказки на ночь, что эдак. И зачем тогда напрягаться, что-то менять?

С Ингваром хорошо было говорить. И хорошо молчать, слушая потрескивание дров в печке. Свечи на столе давно погасли, остался лишь едва работающий кристаллик дневного света, вкрученный в стену. Теплота и уют окутывали Ниенну, словно тяжелое невидимое одеяло. Она бы душу отдала, чтобы остаться в этой избе насовсем. И пусть летят мимо года и столетия, а здесь ничего не меняется.

Пусть все также гудяще поет из-под железной заслонки огонь, пахнет медово-восковой дымной сладостью и полынью вперемешку с еловыми ветками, развешанными Хеленой у окон. Пусть также загадочно подмигивает начищенными боками старенький самовар.

И он, так долго искомый, желанный, и найденный, наконец, пусть так и сидит рядом, и в глазах его то и дело вспыхивают крохотные угольки.

— А вообще, я хотел о другом поговорить, — сказал Ингвар и вдруг залился румянцем, хорошо различимым даже в полумраке. — Просто подумал, что ты наверняка истощилась магически, и тебе снова будет выкручивать суставы, как прошлой ночью. Так я бы мог хоть ненадолго обнять тебя и поделиться огнем…

Милосердная Смерть, да он же едва не заикается от смущения! Словно хрестоматийная невинная девица из поучительных романов про дамское благочестие. И ведь опыт соответствующий имеет, не зря за ним бабы бегают, а вот поди ж ты!

Внутри у Ниенны что-то встрепенулось и ликующе запело разноголосыми соловьями, слаще, чем в королевских прогулочных садах. И пусть ей самой жутко стыдно, и вообще, приличные девицы так себя не ведут, но кто их тут видел в северном краю, приличных девиц-то?!

Она попыталась придать лицу невозмутимый вид и спросила нарочито-насмешливым голосом.

— А в вашей кузнечной лавке, уважаемый хозяин, красивым столичным девицам предлагаются только согревающие объятия? Скудноватый набор, если честно. В лесу вон и волкодлака обещались ночью показать. И где, я вас спрашиваю?

Фффурх! — пламя в глазах Ингвара вспыхнуло ярко-ярко, словно у заправского чародея-боевика. Уголки губ сами собой растянулись в улыбку. В сочетании с характерным прищуром она смотрелась весьма недобро. И многообещающе.

— Лаааадно, — протянул он таким тоном, что Ниенну бросило в жар. — Я свои обещания держу. Будет тебе волкодлак, принцесса.

Снаружи раздался хлопок дверью, потом еще один. Ингвар едва успел сморгнуть, возвращая глазам привычное состояние. Из сеней в морозных клубах показалась встрепанная и сияющая Хелена в меховом плаще нараспашку.

— Я быстро на минуточку, взять шапку потеплее! — протараторила она, подхватывая с вешалки искомое. — Скоро нагуляемся и чай пить придем! Я ватрушки в ларе в сенях посчитала, там много, на всех хватит!

И также быстро исчезла.

— … Или не будет, — задумчиво посмотрел Ингвар ей вслед, а затем взглянул на Ниенну с чуть виноватой улыбкой. — Вот так и обитаю с этими сорванцами, никакой нормальной личной жизни. Раньше хоть в бане можно было запереться, но сейчас никак…

— Почему никак?

— Так после полуночи в баню нельзя. В это время обдериха лютует. Моя то и дело шипит паром, плюется струйками кипятка, пакостница. А раньше и после рассвета шалила, Усладу с Хеленой пугала. Я пригрозил однажды, что баню спалю, если будет озоровать сверх меры. С тех пор держим нейтралитет. Она днем не паскудит, а мы ночью даже носа туда не суем. Прогнал бы давно, да не умею.

Ниенна уже открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой о мелкой нечисти, которую народ сам же побуждает вести себя наглейшим образом, а кузнецы с образованием им зачем-то в этом потакают — но подумала несколько секунд и промолчала.

В чужой монастырь и впрямь со своим уставом не лезут, тут никаких особых приличий не надо придерживаться. Это просто базовые правила вежества, и если ты их не знаешь, чем тогда отличаешься от глупой обезьяны из зверинца?

Поэтому она покрутила ладонями, с хрустом разминая запястья и костяшки пальцев, и встала.

— Ладно, пошли.

— Куда? — удивился Ингвар.

— В баню, конечно. Раз уж она единственное на твоем участке сооружение, где можно запереться от вездесущих детей. В кузницу Хелена при должном желании тоже сунет нос. Ты ведь говорил, дверь и на ее крови отворяется.

— Отворяется, да… Погоди, а обдериха?

— А с обдерихой я сама побеседую, главное, ты под руку не суйся, — ухмыльнулась Ниенна. — Я только за этот год умертвила несколько десятков диких упырей. Неужто не слажу с одной оборзевшей в край домашней нечистью?

*

Слобода потихоньку начала утихать лишь часа через два после полуночи. Гасли окна в избах, ковыляли из трактира у Бажена полупьяные мужики, ведомые под локоток недовольными женами. Герда, стоявшая на пригорке над полыньей, с надеждой взглянула на постоялый двор. Скорее бы туда, вытянуться в постели под теплым боком у Сабура и выплеснуть из тела всю дневную натугу, которая делала мышцы тяжелыми, будто налитыми ядом. А потом, под утро, заснуть расслабленной и счастливой.

Да только детвора все никак не желала униматься, прыгала вокруг и скакала, словно мартышки в заезжем цирке. Только Йохан то и дело позевывал в кулачок.

— Хеленка, братец твой спать желает, — окликнула девочку Герда, надеясь, что догадливая сестренка сама поймет, что пора всем расходиться по домам.

Увы, Хелена намека не поняла.

— А пойдемте к нам чай с ватрушками пить! Там Ингвар с Ниенной еще, а ватрух много, на всех хватит! А я братика уложу как раз…

Делать нечего, пошли. Впереди Баюн с задремавшей у него на плече малышкой Славнишей, следом Хелена с Волотом, еще двое сорванцов, живущих с постоялым двором по соседству… Герда с тоской вздохнула, перехватила Йохана поудобнее и поспешила следом.

Однако дом Хенриков внезапно оказался заперт на увесистый замок. Пока Хелена хлопала ладошками по карманам шерстяного плаща в поисках ключа, Баюн запросился в туалет, но от предложенного горшка с фырканьем отказался — чай, не маленький. Отправился в скромную и неприметную деревянную будочку, пристроенную к избе с левой стороны.

Но едва мальчишка открыл дверцу, как из кромешной темноты на него вдруг взглянули два светящихся красных глаза. С воплем Баюн отскочил назад минимум на три аршина и тоненько, по-дитячьи, заскулил.

Еще миг — и Герда, ссадив Йохана с рук на крыльцо, была уже у нужника. Выхватив кинжал, валькирия отодвинула перепуганного Баюна в сторону, щелкнула пальцами свободной руки, высекая огненный шар.

И ахнула от удивления, а затем сурово сдвинула брови.

— А ты что здесь забыла, рожа шкуродерная? Твоя вотчина — баня, и то после полуночи. Чего шатаешься по непотребным местам, детей пугаешь? Или заклятием изгнания давно под зад не получала?

— Уууууу! — злобно взвыла уродливая клыкастая баба с длинным носом, скрючившаяся на оббитом мхом седалище. — Чтоб вам провалиться, чернокнижницам столичным!

Она сердито щелкнула зубами, заставляя Баюна снова вскрикнуть.

— Того и шатаюсь, что выгнала меня твоя подруженька взашей из родного дома. Совести у некромансеров нет, одним паскудством живут, сраму не имеют, силушкой только похваляются! Расселися там с хозяином молодым, как у себя в избе, на правила вежества наплевав! Ууууу!

И баба сердито потрясла сухонькими кулачками. Ногти на кривых пальцах были обломаны. Приглядевшись внимательнее, Герда увидела, что обдериха вдобавок исцарапана, а на скуле наливается спелой сливой здоровенный синяк.

«Что-то новенькое, — ошарашенно подумала валькирия. — Зачем вдруг Ниенне с Ингваром уходить в баню, когда рядом теплый и просторный дом? Может, задумала чего? Стоп. А пила ли она свои некромансерские пилюли?»

В животе мигом набряк холодный и мокрый ватный ком. А если после тяжелого боя подруга потеряла разум и выпила из кузнеца его витальность? А если убила?!

— Сиди здесь, молча, и не смей пугать детвору, а не то я тебе!.. — Герда сунула под нос сжавшейся обдерихе здоровенный кулачище, а затем прикрыла дверь.

— Прости, Баюн, в ведро в сенях сходишь, — быстро сказала она мальчишке. — Немедленно дуй к другим детям и сидите в доме, пока я не разрешу выходить, поняли?

Едва валькирия зашла за угол и взглянула на низенькую баньку, стоявшую неподалеку от кузницы, как тревога усилилась.

Неказистое сооружение опоясывали по кругу сразу два защитных контура. Один, туманный, гасил любые звуки, что могли донестись изнутри постройки. Второй, фиолетовый, внушал невольный страх любому, кто захотел бы подойти поближе. Глазу простого селянина эта магия была не видна, зато любой чародей различил бы ее с расстояния и в треть версты. Мощность контуров поражала любое воображение. Такие мог поставить некромансер даже не с обычным, а лишь с магистерским дипломом. Или с огромным количеством магической силы.

«Сожрала-таки мужика!» — с ужасом ахнула Герда, кидаясь к прикрытому окошку.

Нет. Внутрь она точно не полезет. Если подруга и впрямь тронулась умом, то и на саму валькирию напасть ей ничего не стоит. Надо предварительно взглянуть на происходящее внутри. Контуры не остановят потомка Небесной девы-копьеносицы, а уж взглянуть сквозь стену умели пятикурсники на всех факультетах академии.

Герда аккуратно протиснулась между двумя сияющими кругами, выдохнула на ладонь заклятие «тайной дырки», коснулась ею оконных ставней, дождалась, пока одна из них станет прозрачной, и взглянула внутрь.

Вырывавшаяся следом фраза, произнесенная вслух в публичном месте, порадовала бы всю окрестную детвору, а заодно и весьма смутила благочестивых жен и матерей. Но если бы Герде предложили вдруг описать перед чужими людьми происходящее внутри баньки, именно это высказывание сгодилось бы лучше всего.

Валькирия быстро отвернулась от окошка, затем не удержалась, взглянула еще раз и тихонько присвистнула. Прямо от груди на шею и щеки пополз стыдливый румянец, от которого сразу стало очень жарко.

— Ой, да ну вас обоих к лешему! — хихикая, выдохнула она, деактивируя заклятие прозрачности. Затем снова перешагнула через сияющие контуры, отошла от баньки на несколько шагов и только тогда позволила нахлынувшим чувствам взять вверх.

Герда неловко осела в снег, задыхаясь от смущения и смеха, что распирали ее изнутри, едва не разрывая пополам.

— И хоть бы намекнул вчера, паршивец, — шептала она, улыбаясь до ушей, и по щекам текли слезы. — Хоть бы полсловом обмолвился!

Она взглянула в небо, по которому в разудалом хороводе отплясывали звезды, и не удержалась — помахала им рукой.

«Лучший день в году сегодня. И день рождения любимой подруги, что мне больше, чем сестра. И побежденный волкодлак с остроухим колдуном на пару, за которого нам наверняка зачтется большая часть экзаменов в эту сессию. И самое главное — наконец, нашли того, кого так долго искали. Боги милостивые, если вы и впрямь существуете, пусть Ниенка уже будет здорова и счастлива! Она и так настрадалась за эти годы…»

— Госпожа чародейка, вы живы?

Герда тряхнула головой, отчего снег, налипший на косу, тут же полетел во все стороны, и вскочила на ноги.

— Вам кто разрешил выходить? — сердито взглянула она на полураздетых Баюна и Волота.

— А мы из окошка увидели, как вы упали, — тут же сконфузился сын Бажена. — Вот и подумали, вдруг помощь нужна, вы ж с рассвета без продыху на ногах, а сейчас уже заполночь!

— Ну, что, нашли Ингвара с вашей подругой? — спросил Волот. — Они с нами чай пить будут?

— Будут, — заверила Герда. — Но попозже. Они сейчас заняты.

— А что они там делают? — живо заинтересовался Волот, глядя на темные окна бани.

— Разговаривают, — отрубила Герда. — Секретное дело обсуждают, которое малькам знать не положено. Про чародейство разное беседуют, про диковинные способности. И не вздумайте даже пытаться их подслушивать, поняли?

Увы, мальчуганы не оценили ее витиеватое объяснение. Оно сгодилось бы для городских детишек из приличных семей, которые согласно кивнули бы в ответ и не стали задавать вопросов. А несносные сорванцы из маленькой деревушки, где жизнь каждого жителя проходит на виду, лишь многозначительно хмыкнули.

— Да чего уж тут непонятного, — протянул Бажен. — Батька с матушкой нашу баньку пять лет назад ставили. А зимой, когда морозы ударили, тоже уходили по вечерам. Вроде как стены проверять на предмет щелей, где лучше законопатить надо, ну и взрослые дела обсуждать… А потом в октябре Нишка родилась.

— Ааааа! — хохотнул Волот. — Так это ж хорошо! Мой батька говорит, что появление дитенка — это завсегда радость великая, хоть и хлопотная. Ладно, пошли в дом. Надо Хеленке сказать, что она теткой скоро станет…

Да чтоб вы провалились, негодники! Герда едва не рыкнула с досады на весь двор. Не хуже, чем у волкодлака бы вышло. Но увы — чародеям предписывалось простых людей не пугать, а уж детей — тем более.

Поэтому она просто шагнула к Баюну с Волотом и, аккуратно взяв обоих за меховые воротники, чуть потянула наверх.

— Значит так, драгоценные мои, — подмигнула она повисшим в ее ручищах оторопевшим юнцам. — Давайте договоримся — вы прикусываете язычки и ничего никому не выбалтываете, даже родителям. А я вам за это сегодня еще про упырей расскажу. А ежели слово мне данное нарушите и пойдете трепаться направо-налево — прокляну. Дерну за носы, и задницы у обоих отвалятся насовсем, ни один лекарь на место не прирастит. Поняли?

Нет, все-таки хорошо быть адепткой лучшей чародейской академии Острижского государства, куда брали только самых одаренных! Пообещаешь сотворить любую, даже самую несусветную дичь — и в нее все равно поверят. Хоть малограмотные селяне, хоть образованные городские жители.

Мальчишки в ответ обиженно засопели, а затем кивнули. Получилось с трудом, ведь на весу это сделать практически невозможно.

— Вот и славненько, — Герда опустила их на землю и улыбнулась, словно добрая тетушка. — Ну что, про каких упырей сначала сказывать, про страшных или не очень?

*

Алое море бушевало у Ниенны внутри, накатывало волнами, заставляя то и дело хватать воздух разгоряченным ртом. Куда там огненным рекам в Бездне!

Даже сейчас, когда она в одной мужской рубахе сидела на коленях Ингвара внутри бани, прямо перед полуоткрытой для свежего воздуха дверью, было так жарко, что казалось, мир вокруг вот-вот вспыхнет и заполыхает снова. Как полыхал четверть часа назад…

С улицы сыпало колючей морозной крошкой, которая не успевала даже долететь до голых коленок — истаивала в воздухе, превращаясь в едва заметное марево. Воздух дрожал, подобно густому розоватому желе из кондитерской беззубого Ганса. Но никакое столичное лакомство не сравнилось бы сейчас с той сладостью, что растекалась в теле некромансерки от самой макушки до кончиков пальцев на руках и ногах.

Ингвар и вовсе не стал одеваться. В его зрачках до сих пор плясали крохотные язычки пламени, а под кожей гуляли едва заметные всполохи. От кузнеца веяло могучим жаром, от которого у Ниенны захватывало дух — древним, как мир, густым, терпким, почти смоляным.

Да уж, потомок мальчишки, что тысячи лет назад стал носителем драконьего пламени, оказался весьма одаренным в различных умениях. Задумка с волкодлаком, захватившим в плен красивую столичную девицу, удалась ему особенно.

Такого стыда Ниенна не испытывала ни разу в жизни.

Такого невероятного телесного удовольствия, от которого хотелось кричать криком, надсаживая горло — тоже.

Крохотный месяц, едва видимый в приоткрытую дверь, качал с небес золотыми рожками. Заговорщически подмигивал молодой паре, что таилась под покровом ночи в крохотной баньке на краю кузнечной слободы. Был ли сегодня в окрестностях кто-то счастливее, чем они? Целовал ли своих жен и мужей также горячо, исступленно, сладко? Задыхался ли от переполняющего счастья, то и дело плескающего наружу в виде смеха?

— Хихикаем, как дураки, — фыркала Ниенна, уткнувшись носом в теплую ямку между плечом и шеей кузнеца.

— А мы и есть дураки, — шепотом отвечал Ингвар, и тоже улыбался. — Два блаженных неразумных дурака. И кто нам запретит?

Звезды пульсировали в вышине, будто дышали также разгоряченно. Есть ли кто в этом мире сегодня счастливее, чем она, Ниенна? Даже предстоящий отъезд хоть и расстраивал, но больше не пугал до колик в желудке.

— Нам с Гердой завтра уже в дорогу собираться, — вздохнула она, устраиваясь головой поудобнее на мужском плече. — Сессия на носу, плюс отчет надо держать перед деканами, чтобы те договорились с его величеством о помощи местным жителям. За эльфовским колдуном залежи дерьма разгребать… Магам столичным до конца зимы работы хватит!

Некромансерка помолчала минутку и тихонько, одними губами, сказала.

— Ты же приедешь в Ахенбург?

И замерла крохотной мышкой в чужих мягких лапах. Ожидая ответа и заранее боясь его.

Кузнец задумчиво склонил голову — и через миг улыбнулся.

— Конечно, приеду. Как санный путь уляжется, так и тронемся в дорогу. Один я хоть завтра готов. Но с детворой и хозяйством не получится. Надо дом тетке Усладе отписать, у нее как раз изба уже совсем никудышная. Вещи собрать в дорогу, с заказчиками и здешним людом проститься, лошадей нанять… Или лучше купить пару жеребчиков и продать в столице?

— Как удобнее будет, так и делай, — ответила некромансерка, тщетно пытаясь справиться с непослушным сердцем, что так и норовило пуститься в восторженный пляс. — Можно не покупать, а нанять возницу для переезда в Пятиречье, а там уже заплатите за переброс порталом. И время сэкономите, и деньги.

— Порталом-то я никогда не перемещался, — смутился кузнец, и тут же с тревогой спросил. — Думаешь, возьмет меня твой краснолюд на службу?

— Я уверена, Ингвар. Такие мастера, как ты, везде на вес золота. А если и не захочет, другую работу найдешь. Кузнечных цехов в Ахенбурге хватает. И порталом перебираться не сложно, главное, чтобы дети не боялись. Я объясню, как себя вести, чтобы при самом переходе не тошнило…

Теплую банную тишину вдруг расколол истошный детский крик откуда-то снаружи. А затем у угла дома Хенриков полыхнуло молниями от земли до самой крыши.

— Что за?.. — вздрогнул кузнец, едва не уронив Ниенну с колен.

Девушка вскочила сама. Кинулась к лежащей на столе одежде, торопливо поменяла кузнецову рубаху на свою, натянула исподнее.

— Это Герда, — торопливо говорила она, затягивая на талии шнуровку теплых штанов. — Ее колдовской почерк. А кричала, кажется, Хелена. Только прошу — осторожнее! Не выдавай себя! С валькирией-полукровкой рядом никакая беда детей не тронет…

Но Ингвара в бане уже не было. Рванул, едва успев натянуть штаны и кожух поверх голой груди. И босой. Охнув, некромансерка кинулась следом. Чем ближе она подходила к дому, тем громче и отчетливее слышались голоса с улицы, тем сильнее пахло копотью, смолой и огнем.

А завернув за угол, Ниенна увидела во дворе толпу человек в тридцать, не меньше. Угрюмые бородатые лица, хмуро поджатые губы. Мужики стояли в тулупах нараспашку, густой сивушный дух так и витал вокруг, вперемешку с недовольным ропотом.

Приглядевшись, она заметила в руках у кузнецов не только факелы, но и вилы, и даже пару-тройку мечей. По обнаженным стальным лезвиям зловеще отплясывали языки пламени. Возглавляли эту дурную ораву два незнакомых мужика. Один — явно из мастеров, угрюмый, с длинным носом и проблеском седины в русых волосах, второй — щекастый и полный в балахоне отца-благодетеля.

Перед толпой стояла Герда, и молнии плясали по всему ее телу, потрескивая в волосах. Плохой знак. Валькирия была зла, как распоследний голодный упырь, и явно с большим трудом сдерживала желание испепелить кого-нибудь из пришедших на месте.

Но самое плохое — в раздухарившейся толпе мелькали знакомые лица. Злые, перекошенные или просто очень сердитые. Только Бажен с женой Катериной стояли чуть поодаль. У обоих щеки алели густым румянцем. Бажен пересекся на мгновение взглядом с Ниенной — и тут же опустил глаза в землю.

Что-то новенькое. Хозяин постоялого двора и лавки, негласный здешний староста — и ведет себя, как нашкодивший щенок?

На крыльце дома Хенриков толклись испуганными птенцами дети, полураздетые, встрепанные, то и дело смаргивающие слезы. Бледнее всех была Хелена, замершая истуканом за плечом Баюна. Тот же наоборот, будто стал выше и взрослее, да и во взгляде не было ни капли страха. Он лишь презрительно поджимал губы, косясь на толпу во дворе.

— Что здесь происходит? — крикнул Ингвар, выскочивший во двор чуть быстрее Ниенны. — По какому поводу сборище?

По толпе волной прокатился гневный ропот, а затем с задних рядов вдруг полетели комья стылой слежавшейся грязи. Кузнец едва успел отпрянуть в сторону, и они упали недалеко от его ног.

Герда тут же выбросила руку вперед, и с ладони вверх в небеса ушла вторая молния.

— Еще одна подобная выходка — и третий залп залетит кому-то в рожу, — недобро оскалилась она.

Ропот мигом стих, прекратившись в недовольный гул.

— Баюн, сынок, возьми сестру и иди к нам, — всхлипнула Катерина.

Но упрямый малец лишь замотал головой, хоть уши его и полыхали, словно шкурка жгучего перца.

— Вас хозяин дома спросил, что здесь происходит, — подала голос Ниенна. — Ночь на дворе, вы пьяные, дети не спят. Бабы заняты непонятно чем. Или на работу завтра никому не надо?

Десятки пар глаз уставились на нее, и некромансерка вмиг ощутила себя слабой неразумной девчонкой. Да уж. Растрепанные неприбранные волосы, раскрасневшиеся после банных утех щеки, рубаха торчит из-под кожуха. Внешний вид девицы явно не добавлял ей очков перед здешними взрослыми мастерами.

Но в нее комья грязи не полетели. Мужики совсем отбитыми не были, понимали, чего можно ожидать за прямое нападение на чародея, пусть пока еще студиозуса.

Вперед шагнул отец-благодетель.

— Из крепости в Смежах поступило известие, — начал он высоким дребезжащим голосом. — Чудовище, что скрывалось под личиной здешнего жителя, час назад испустило дух. Но перед кончиной оно поведало, что в злодеяниях гнусных ему содействовала маленькая ведьма по имени Хелена Хенрик.

— Сжечь гадину! Утопить! — взревел пьяный голос из толпы.

Ингвар в ответ рыкнул так, что кровожадный мужик поспешил скрыться за спинами товарищей.

— А я как раз пытаюсь донести до остатков разума многоуважаемых местных жителей, что девочка помогала волкодлаку исключительно ради спасения их шкур, — громогласно заявила Герда, продолжая потихоньку искрить. — Но, видимо, здешняя сивуха настаивается на каких-то особых поганках, и остатки разума растворились в этом нехорошем зелье окончательно, вместе с возможностью слышать…

По толпе снова прошел ропот, и Ниенна со смятением увидела в переднем ряду Сабура. Глаза красавца-кузнеца были словно подернуты мутной пленкой, он то и дело моргал от вспышек факелов.

— Герда, лучше не встревай, — нехорошим тоном выдохнул он. — Они чужаки, и вместе с ними в наш край явилось зло. Не похваляйся Ингвар своими подвигами в постельных утехах, Соколок никогда бы не решился…

— Чегоооо? — вытаращил глаза Ингвар. — Да вы и впрямь поганок, что ли, объелись? Я никогда в жизни о таких делах не болтал! А Соколок ваш просто малоумным был, и что мне, теперь за его дурь отвечать?

— Врешь, пришлый, — подал голос седой длинноносый мужик, который стоял рядом с отцом-благодетелем. — Знаем мы о твоих похождениях. Леле голову задурил, из-за тебя ее Соколок изничтожил. Девкам в уши сладкие речи лил, надеялся, с рук все сойдет. А теперь со столичной некромансеркой спутался и думаешь, она тебя защитит? Да только с нами отец Матвей и сила. А вас всего ничего, заломаем толпой да в прорубь кинем. Отдай маленькую ведьму по-хорошему, а сами можете катиться на все четыре стороны.

Разом загомонившие мужики вдруг осеклись, глядя под ноги. И неудивительно — слой обледенелой почвы под сапогами и лаптями вдруг начал трескаться, а прорехи в земле стремительно наливались фиолетовым сиянием.

— Законом здешним себя возомнили и правом наделили решать, кого казнить, а кого миловать? — процедила Ниенна, поднимая перед грудью кончики пальцев, тоже начавших искрить. — Так я вам напомню, что при отсутствии жандармерии в каком-либо из поселений функцию охраны правопорядка выполняют королевские маги, начиная с третьего курса чародейских академий. Услышали, или еще раз повторить? Не отец-благодетель, и уж тем более не местные жители.

Мужики враз опустили головы. Ибо они были пьяными, но не душевнобольными. Напасть на представителя власти, пусть совсем юного, никому не улыбалось.

— Она тоже врет, милый, — вдруг раздался в повисшей тишине вкрадчивый женский шепоток. — Полюбовника своего выгораживает, бесстыдница. Вон как щеки пылают. Понятно, чем занимались, когда мы пришли…

С крыльца вмиг раздалось мальчишеское фырканье, но Ниенна пропустила его мимо ушей. Гораздо больше ее занимала Радмила, что стискивала белыми ручками локоть носатого седого кузнеца.

Ах ты, гадина подколодная! Земля под ногами у Ниенны так и вспыхнула густым фиолетовым.

— Завидно стало, да? — нарочито-высокомерно хмыкнула некромансерка. — Тебе, змее, даже приворот у колдуна не помог. Значит, вся эта толпа — твоего поганого языка дело?

— Милый, она меня поносными словами хулит! — жалобно всхлипнула Радмила. — Сейчас проклянет или порчу наведет!

Мужик набычился и шагнул вперед, сжав кулаки. Ингвар с шипением двинулся ему навстречу.

— А ну замерли оба! — рыкнула Ниенна. — Слушай, кузнец, тебя, кажется, Чекуном зовут? Так я по-хорошему прошу, уйми свою женку непутевую. Иначе я всей деревне свои воспоминания покажу о том, как она вчера в кузнице перед Ингваром стелилась, слезы горькие лила, тебя селезнем неуклюжим обзывала.

— Врешь, — повторил мужик, но уже не так уверенно. Радмила, повисшая на его локте, и вовсе взбледнула с лица.

— Да куда уж мне до здешних мастериц художественного красноречия, — хмыкнула Ниенна. — А теперь, когда все заткнулись, наконец, напоминаю еще раз — в Острижском государстве представителями охраны правопорядка на отдаленных территориях при отсутствии жандармерии выступают чародеи. А проступки ведьм судят только Инквизиторы. Никак не деревенские отцы-благодетели.

— Да где ж нам их найти? — робко вопросил из толпы незнакомый бабий голос. — Ближайший в Пятиречье…

— А вам и не надо. Это наша с Гердой Сигердоттир задача. И поэтому я, адептка третьего курса Особого факультета Ниенна Антарская, ответственно заявляю при свидетелях, что сегодня же ночью забираю девочку с собой в Ахенбург, где Инквизиторы решат ее судьбу. Оба брата Хенрика тоже едут — в качестве сопровождающих. Потому что Хелена недорослая и не имеет права распоряжаться собой без опекуна, как и Йохан. А больше о них позаботиться некому, кроме Ингвара. Этот вариант вас устроит?

— Устроит, — быстро и с видимым облегчением сказал Бажен. Видимо, ему с самого начала не нравилась вся эта ситуация, но пойти против разъяренной и подогретой хмелем толпы не хватило духу.

— Отлично, — кивнула Ниенна. — Тогда прошу вас, господин Бажен, обеспечить нас телегой, чтобы Хенрики смогли увезти все нужное с собой. И сложить в нее наши вещи, что остались в комнате наверху.

— Я запрягу лошадок. Баюн подсобит, сам их и приведет.

Баюн, наконец, сошел с крыльца и встал рядом с матерью.

— Подсоблю, — буркнул он и отвернулся.

Толпа потихоньку начала рассасываться. Повел домой языкатую жену Чекун, стискивая, будто клещами, тоненькое запястье. Сейчас состоится у кого-то непростой разговор о сказанном и услышанном, прольются горькие слезы и прозвучат обидные слова. Но Ниенна вдруг поняла, что ей ни капли не жалко ни того, ни другого. Вот уж воистину — родственные души нашли друг друга.

За ними побрели, унося нещадно чадящие факелы, остальные мужики. Катерина шагала быстро и сердито, Баюн, Волот и другие детишки едва за ней поспевали. Бажен нес следом спящую Славнишу, завернутую в тулуп.

Ингвар стоял растерянный посреди двора, и вид у него был — хоть в землю сразу зарывай.

— Прости, — расстроенно вздохнула Ниенна. — Я хотела, чтобы вы приехали поскорее, но не такой ценой.

— Все нормально, — ответил кузнец, тяжело дыша. — Я только рад. Не могу в этом гадюшнике больше находиться и часа.

— И не надо, — раздался из-за спины мрачный голос Герды. — Останетесь хоть на одну ночь, и неминуемо проснетесь на пепелище. Тут полоумных, я смотрю, много, хоть лечебницу открывай. Дня не пройдет — пустят красного петуха. Поэтому собираем вещи…

— А ну стой! — вдруг рыкнула тень у забора. Забытый всеми Сабур выплыл из темноты, кренясь из стороны в сторону. — Куда это ты собралась? Я тебя не отпускал. Остальным скатертью дорожка, а ты не смей уезжать! И так две ночи тебя не видел…

Герда замерла на месте. Ее лицо вмиг перекосилось, будто на больной зуб попала коварная вишневая косточка.

— Что ты сказал?

— Ты остаешься, — повторил Сабур, подходя ближе. — И в будущем не смей со мной спорить на людях, поняла? Что соседи про нас подумают?

Ой, дураааак! Ниенна едва не застонала от досады, понимая, что сейчас произойдет.

Герда повернулась к Сабуру и одарила его таким взглядом, что мужик опасливо застыл на месте.

— Это ты про каких соседей сейчас? Про тех, кто сироту малолетнюю намеревался то ли сжечь, то ли утопить за то, что она их никчемные жизни от волкодлака собственной кровью откупала? Так я тебе прямо скажу, как есть — чхать я на них хотела, и на думки их гнилые тоже.

— Не смей так говорить, Герда, — мигом покраснел от гнева Сабур. — Тебе с этими соседями бок о бок жить, и кланяться в пояс, когда свадьбу сыграем. И замашки свои столичные брось, здесь такое ни к чему…

Герда вдохнула и медленно выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы. Ниенна отчетливо видела, как белки глаз подруги начинают наливаться серебром. Но валькирия все еще старалась держаться.

— Не кланяться мне твоим соседям, Сабур, уж извини, — ответила она со спокойной грустью. — Потому что я не пойду замуж за того, кто готов был в хмельном угаре изничтожить дитя. И кто сейчас пытается заткнуть мне рот лишь на том основании, что он мужик, а я — баба. И я тебе больше скажу — я с таким человеком даже по большой нужде рядом в поле не присяду.

— Чего опять мелешь, — с досадой поморщился Сабур, делая еще один шаг и протягивая здоровенную лапищу к ее плечу. — Вчера, когда на санках катались, одно обещала, а теперь на попятную? Нет, милая, у нас так делать не принято…

Милосердная Мать свидетель, Ниенна хотела не допустить того, что случилось потом! И даже сорвалась с места, желая вклиниться меж двумя ссорящимися любовниками и поставить хоть какой-нибудь магический щит.

Не успела. Герда стремительно развернулась, аж коса за спиной в воздух взлетела. Глаза ее ярко-ярко полыхнули серебром…

Некромансерка впервые видела действие вопля валькирии, что был направлен не на толпу врагов, а на одного конкретного человека. Сабур не взмыл в воздух лишь потому, что Герда очень устала после боя с эльфовским колдуном, и вдобавок накануне не выспалась. Но его вынесло со двора Хенриков, будто ураганом. А дальше Сабур рухнул в смерзшуюся грязь и с руганью покатился вниз по улице. Как раз по направлению к постоялому двору.

А подруга все кричала и кричала, и ей тоненько подвывала Хелена на крыльце, зажав уши. И вдруг Ингвар кинулся к Герде, толкнул ее в грудь плечом, сбивая дыхание и тем самым останавливая леденящий душу вопль — а затем крепко обхватил руками за плечи и голову, прижимая к себе. И что-то горячо и быстро зашептал в ухо.

И Герда, ростом и телосложением кузнецу практически не уступавшая, вдруг обмякла в его объятиях и горько-горько расплакалась, как совсем юная девица, обманутая прожженным столичным ловеласом.

*

Собрались быстро.

Завязали в холстину пожитки — немного, по большей части лишь одежду и обувь. Рядом с узлами стояла большая деревянная кадушка, в которую Ингвар сложил рабочие инструменты, бережно заворачивая каждый в тряпицу. Туда же отправились мотки серебряной проволоки, компоненты для «жидкого серебра» и другая важная для кузнецкого дела мелочевка. Хелена упаковала пузырьки с настойками и зельями в сундучок, обложенный изнутри мхом для пущей сохранности.

Затем при скудном свечном освещении они составили и подписали договор о безвозмездной передаче дома, кузницы с банькой и всего имущества, что находилось в постройках, госпоже Усладе Митрошиной, что жила по соседству. Вышеупомянутая Услада сидела здесь же, глотая слезы.

— Как будто снова осиротела, разом потеряв троих детей, — всхлипывала она в огромный носовой платок.

— Не отчаивайся, тетушка, — гладил ее по плечу Ингвар, как маленькую. — Обживайтесь пока с котенышем в новом доме, наводите уют. Дров и угля хватит до середины весны, а дальше, как обустроимся, заберем вас в Ахенбург. Ты нам семьей все эти годы была, семьей и останешься.

Ниенна с Гердой, как представители двух чародейских Стихий, заверили и запечатали договор собственной кровью. Теперь ни у одного законника не возникло бы сомнений в том, что документ подлинный и обе стороны действовали по собственному желанию.

Затем хлопнула входная дверь и на пороге появился Баюн — нараспашку, без шапки.

— Все готово, — сказал он. — Батька лучшую телегу дал, потом в Пятиречье оставите ее у дома сотника Еремея, служки назад в слободу переправят. В Смежах поменяете лошадушек на ваших коней и помчитесь быстрее ветра.

У мальчишки были подозрительно мокрые и красные глаза. Ниенна сочувственно покачала головой.

— Как там дома?

— Плохо, — шмыгнул носом Баюн. — Дядька Сабур ввалился час назад пьяный и грязный. Требовал лошадей седлать, чтобы госпожу валькирию перехватить по дороге и не выпустить из леса. Батька ему в морду с досады и двинул. Теперь в подполе лежит, охлаждается. Матушка и вовсе ходит злая, как горгулья, да простит меня Всеблагой Левий. Рычит, мол, первый раз за все годы у него нормальная баба появилась, и ту умудрился просра…

Герда подняла глаза на мальчишку, и тот смущенно зажевал последнее слово.

— Теперь намаемся с ним, — вздохнул он, как взрослый. — Он, когда пьяный, совсем дурной, может целыми днями напропалую бражку хлестать, потом себя не помнит.

— Великолепно, — процедила валькирия. — И часто у него такое?

— Редко, батька за ним следит. Но ежели хмельного в рот хоть капелюшечку возьмет, то все, — бесхитростно сообщил Баюн. — Матушка надеялась, что вы, госпожа, его в супружестве образумить сможете. Вы сильная, остроухим и упырям бошки оттяпываете, ему бы тоже пригрозили разок-другой, живо бы успокоился!

Герда обвела тяжелым взглядом собравшихся, остановилась на Ниенне и прошептала.

— Напомни мне в Ахенбурге в главный храм Всеблагого Левия зайти. Я ради такого даже треть гонорара за гулиуса в их приют для стариков пожертвую. Это ж надо, а? Чуть с горьким пропойцей не связалась, вовремя натуру гнилую явил…

Баюн помолчал немного и вдруг выпалил.

— А я тоже потом в столицу поеду, госпожи чародейки, слово даю! Выучусь на жандарма и вернусь, чтобы такого паскудства больше не происходило. И с вами еще увидимся, и с Хеленкой! Матушка говорит, за ней никакой вины нет, и правильно вы ее увозите. Потому как она умница и ее теперь в чародейки примут без испытаний. И я с ней согласен…

Хелена смущенно пискнула и залилась румянцем от подбородка до самых ушей.

Телега и впрямь оказалась добротной, с высокими бортами и сидениями, с полом, утепленным соломой. Поверх боковых лавок лежали не только сумки, но и три стеганых одеяла, а еще сверкал окованными гранями сундучок, в котором обнаружились букеты, сделанные Ингваром и лежавшие в лавке на продажу. И Ниенна тут же воспряла духом. Будет, что показать старому Магни прямо при знакомстве с новым мастером.

Выбрались из слободы без приключений. На выезде у околицы их караулила только заплаканная молодуха, что вчерашним днем зазывала покалеченных проклятьем мужиков в деревню к деду-кудеснику Ерофею. Она со всхлипываниями протянула Ниенне сверток с еще горячими пирожками и осенила каждого из присутствующих охранным знаком Всеблагого Левия. Даже спящего на дне телеги малыша Йохана не забыла.

Мрачный и стылый сосновый лес больше не казался опасным. Потусторонняя паутина с деревьев исчезла, а всевозможная нечисть попряталась в глубину чащи. Ниенна с помощью заклинания наскоро проглядела окрестности на семь верст в каждую сторону, и не нашла ни одного чудовища. Лишь волки, коих и вправду здесь водилось немереное количество, то и дело сверкали из кустов можжевельника голодными зелеными глазищами.

Но напасть никто из них так и не решился. Попробуй-ка вспрыгнуть на телегу, опоясанную вместе с лошадьми широченным контуром из искрящихся молний!

В Смежской крепости также благополучно обменяли здешних лошадок на своих жеребцов. Застоявшиеся в конюшне гнедые фырчали, били копытами и охотно тащили поклажу по наезженному тракту до Пятиречья, не выпендриваясь.

Звезды в небе потихонечку начали гаснуть, небо — светлеть по самой кромке горизонта. Умаявшаяся Герда спала богатырским сном на дне телеги, положив под голову сумку с упырьими частями для столичной кунсткамеры. С обоих боков к валькирии доверчиво притулились сопящие дети, завернутые в теплые одеяла.

Ниенне же надоело елозить туда-сюда по боковой лавке, отполированной чужими задницами до блеска, и она перебралась к Ингвару на облучок. Тот чуть подвинулся, давая ей сесть.

— Хотела сказать тебе спасибо за то, что вовремя остановил Герду. Она обычно себя контролирует, а тут ее поведение Сабура прямо подкосило…

— Ничего, бывает, — добродушно отмахнулся кузнец, перехватывая вожжи поудобнее. — Тут главное — вовремя нужные слова вспомнить, которые остановят человека от саморазрушения.

— И что же ты ей сказал?

— Просто напомнил о своем обещании продать ее самому достойному жениху за десять золотых, — с хитрой улыбкой сощурился Ингвар. — А я свое слово всегда держу. А коли нет его пока — так не встретился еще. Но встретится же когда-нибудь! Иначе просто не бывает.

Телега выехала на опушку и помчалась по огромному заснеженному полю. Впереди верстах в десяти из тумана выплывала некромансерская башня с порталом, стоящая на перекрестке нескольких дорог, что делили Пятиречье на части, как спелое яблоко. Ингвар со вздохом оглянулся назад, будто прощаясь с былой жизнью, а затем попросил.

— Расскажи мне об Ахенбурге. Я же там ни разу не был, дети — тем более…

Ниенна мечтательно прикрыла глаза.

Что рассказать мужчине, которого она так долго искала, о городе, что за три года учебы накрепко влюбил ее в себя? Прочно врос в сердце могучими корнями-улицами, мощеными площадями, фонтанами, чопорными театрами и оперой, куда так любили ходить высокопоставленные чины, аристократы и прочие сливки общества.

Врос лавками, где продавались диковинные товары на любой вкус; кондитерскими, из открытых дверей которых на всю улицу пахло ванилью, шоколадом и сдобой с рассвета и до заката, не давая даже искушенным гурманам шанса пройти мимо. Пустил в сердце побеги крепче и выше, чем деревья в благородных прогулочных парках и фруктовых садах, в которых благодаря усилиям королевских магов круглый год росли яблоки, груши и лимоны с апельсинами.

— Это лучший город на земле, Ингвар. Тебе он обязательно понравится! Чего стоит опера у площади короля Артура, названной в честь отца его Величества. Только представь себе мраморные колонны, уходящие ввысь на расстояние почти в двадцать пять аршин! А внутри повсюду — тысячи свечей с лейнийским маслом, которое позволяет им гореть до недели без перерыва.

— Двадцать пять аршин? Быть такого не может, — изумленно выдохнул кузнец.

— Может, — засмеялась Ниенна. — А на углу Кузнечной и Дворцовой стоит пироговая беззубого Ганса, которую мы с Гердой очень любим. Там одних только пирожных с кремом пятнадцать видов, не считая булочек и прочей сдобной мелочевки.

— Да это ж прорва еды! Зачем столько готовить? Неужели раскупают?

— Уже к обеду пустые прилавки. Потому подмастерья Ганса и работают в две смены, чтобы заполнять лотки с пирожными утром и вечером. Народ валом валит. Кузнецы из цехов Магни, кстати, тоже регулярно забегают к нему в обеденный перерыв.

— Они такие богатые? Или просто транжиры?

— Скажем так, не нуждаются, — фыркнула некромансерка. — Деньги считать умеют, конечно. У него на службе, если от работы не отлынивать, можно за пару лет на дом накопить. Небольшой и на окраине, но все же…

— Дом в столице за пару лет работы? Да ты шутишь, не иначе, — округлил глаза Ингвар.

— Не шучу. Говорю же, тебе понравится Ахенбург. Я сама переехала три года назад, до этого бывала в столице изредка. И ни за какие коврижки оттуда не уеду. Это город возможностей. Главное — держать ухо востро, не поддаваться соблазнам, потому что и жуликов всех мастей, увы, хватает. Они всегда крутятся там, где звенят большие деньги.

— Ох, ну хоть что-то родное и привычное, — тут же хохотнул кузнец. — Я уж думал, не столица, а небеса обетованные.

— Небеса обетованные вон там, — некромансерка показала пальцем вверх. — Мы же — на грешной земле, с разбойниками, убийцами и кровососами всех мастей. Но здесь тоже можно быть счастливым. А главное — не скучно.

— Это уж точно, — усмехнулся Ингвар.

Он встряхнул вожжи и чуть приподнялся с облучка. Застоявшиеся жеребцы поняли сигнал, тоненько заржали и охотно подбавили шагу. Кузнец сунул в рот два пальца и засвистел с переливами. Из кустов неподалеку с заполошным и возмущенным карканьем взметнулась в небо стая ворон. Ниенна же от вдруг нахлынувшего восторга расхохоталась до слез и долго не могла успокоиться.

Четыре дня назад она приехала в незнакомую кузнечную слободу с желанием всего лишь найти стол и кров на несколько дней, пока тракт не будет расчищен от снежного оползня. И, может быть, отыскать здесь мастера для работы у старого Магни.

А нашла сокровище, о котором только мечталось, но до конца не верилось. Потому что слишком горько потом разочаровываться. Плата оказалась огромной — собственное сердце, захваченное синеглазым красавцем в безраздельное пользование. Но именно в эти минуты, когда телега летела по заснеженному тракту, словно птица, Ниенна осознала, что высокая цена вполне оправдана.

Ведь чудеса — те самые, заветные, драгоценные, о которых страшно даже рассказать кому-то чужому — стоят всего золота в мире.