Глава 11, · в которой со мной играют, как с мышкой, а потом пытаются съесть

— Ну, в общем… Я как бы… Это… Ну…

— Ты как бы, ну, в общем нам лгала, — ядовито передразнивает Ромион.

Я почти не обращаю внимания ни на его тон, ни на издевку в словах. Мы с Дамианом смотрим друг на друга: Дамиан — на меня… всю, с ног (очень стройных в это время суток) до груди (высокой и пышной), там ненадолго задерживается, потом скользит к моему лицу (помните Барби?). Но в глаза не глядит, хотя я так пытаюсь поймать его взгляд!

— Итак, Виола, — не унимается Ромион. — Расскажи нам, что тебе пообещала наша мачеха? Вечную молодость? Вот эту красоту? Или вы с ней что-то пооригинальнее придумали?

— Что? — вскидываюсь я. — Мы?! Какие еще «мы»? Да не обещала она мне ничего!

Дамиан бросает на брата короткий взгляд и снова принимается разглядывать меня. И, судя по его лицу, лучше мне было оставаться лягушкой. Не так, совсем не так должен смотреть влюбленный (хорошо, хотя бы заинтересованный) юноша на свою девушку, превратившуюся в красавицу девяносто — шестьдесят — девяносто, подвешенную за зеленые «цепи», беззащитную и виноватую.

— Не обещала? — смеется Ромион. И тоже поворачивается к Дамиану. — Братец, эй, очнись! Скажи что-нибудь от себя. Или мне одному выражать наше общее недовольство?

Дамиан часто-часто моргает, потом вовсе отворачивается. И горестно выдыхает:

— А я тебе верил!..

Пауза. Я пытаюсь справиться с дрожью и быстро-быстро стучащим сердцем. Дамиан упорно на меня больше не смотрит. Не держи его побеги, наверное, сбежал бы подальше и от меня, и от брата, и от всего белого света — рисовать волшебные схемы и вызывать демонов. Вместо того чтобы выслушивать мои объяснения.

Ха, но я тоже какова: самой духу не хватало признаться и не лгать. Обоим. Теперь они имеют полное право на меня злиться. И хорошо, что никто из нас уже не сбежит от этого разговора…

— Ясно, — усмехается Ромион. — Это все, на что мой братец способен. Предсказуемо. Что ж, Виола, тогда я скажу за нас двоих: ты лживая дрянь.

Я вздрагиваю. Не от обиды, а от неожиданности: чтобы безукоризненный принц так выражался… Кажется, я его сильно задела. Очень сильно.

Ромион тем временем продолжает:

— Ты играла нашими чувствами, а сама за нашими спинами сговорилась с королевой Изабеллой. Скажи хоть, за что ты нас продала? Надеюсь, это было что-то дорогое, раз уж ты позволила ей тебя проклясть. Или тебя с детства так? А ухажерам король-отец платил, а? Ну да, наверняка. Значит, кто-то из нас должен был это проклятье с тебя снять? Погоди-ка… Ну конечно, Дамиан! Ты же после его поцелуя прибежала ко мне вся в слезах! Не вышло у тебя с братцем, да? Бедняжка!.. — На мгновение в его взгляде пробиваются жгучее сожаление и гнев. Но принц быстро успокаивается и уже невозмутимо повторяет: — Так какова наша цена, Виола?

Мы смотрим друг на друга в упор — и Ромиону очень повезло, что меня держат побеги. Ох, как бы я ему сейчас врезала!.. Ладно, лгала — но… э-э-э… «играла чувствами»? А моими чувствами никто не играл?!

— Ты закончил? Мне уже можно говорить?

— Ну конечно, милая Виола. Мы все — внимание. Дамиан, очнись! Послушай, как наша красавица на этот раз выкручиваться станет.

Дамиан бросает на меня колкий взгляд, и я не выдерживаю:

— Да, я вам лгала! Да, я с вами обоими встречалась… Но по очереди! И вообще — при чем тут королева? Свет клином у тебя, Ромион, на ней сошелся? Нет, молчи! Слушай теперь меня. — Глубокий вздох… Не мямлить! Не оправдываться! — В общем…

Рассказываю. Наконец-то рассказываю все, от начала до конца: от Розалинды, попросившей меня сорвать ей свадьбу, до императора Ульрика, уверенного, что Роз до этого принесла ему клятву, и короля Кремании, утверждающего, что никакой помолвки с принцем Сиерны не было и быть не может.

После того как я заканчиваю, снова наступает тишина. На этот раз задумчивая. Ромион молчит — какое счастье! — и внимательно разглядывает меня: наверное, следил за каждым жестом во время рассказа, за выражением лица, взглядом. Так он поймет, лгу я или нет?

Дамиан, наоборот, закрывает глаза. Наверное, представляет себя где-нибудь в другом месте, подальше от нас. Похоже, он теперь нас обоих ненавидит.

Мне неожиданно неприятна эта мысль. Глупости — ну какая разница, что этот Дамиан чувствует? Его мои чувства не волновали, когда он меня целовал. Почему его чувства должны волновать сейчас меня?

Но волнуют.

— Похоже на правду, — говорит наконец Ромион. — Пожалуй…

— Конечно, похоже! — Я дергаюсь в побегах-цепях от избытка чувств. Стебли в ответ сильнее сжимают мои запястья. — Это и есть правда!

— Да, — задумчиво протягивает Ромион. — Ложь бы ты придумала более складную.

— В смысле?

— Кое-что не сходится. Например, зачем твоей сестре так подставлять тебя, если, как ты утверждаешь, вы ладите. Нет, Виола, это странно: все знают (и даже я слышал), что принцесса Кремании души не чает в своей сводной сестре. Что же, выходит, и это ложь?

— Нет… Нет, Роз бы никогда меня не предала!

— Вот видишь. И все-таки благодаря ей ты здесь. Ты же уверена, что к тебе приходила именно Розалинда? Не кто-то на нее похожий?

— Конечно! Уж Роз-то я узнаю!

— И все-таки, Виола, как же получается, что твоя любящая, заботливая сестра тебя обманула и завела в ловушку?

Я смотрю на Ромиона: он явно собой наслаждается. Умненький, хитрый принц. Удивительно, его как будто совсем не смущает, что он, как и я, скован по рукам и ногам побегами, висит в воздухе и ждет ведьму-охотницу-на-оборотней. Или этот умник уже придумал, как нам (или только ему, с него станется) выбраться?.. Или мне стоит восхититься его самообладанием.

— Виола?

— Я не знаю, Ромион. Ты же у нас самый умный — ты и скажи.

Принц усмехается, снисходительно глядя на меня. И я вдруг понимаю: это же маска. Как и собранность с самоуверенностью. Тоже маска. Под ней принц, быть может, дрожит от страха, но мы этого не увидим. Над нами он будет смеяться, и чем страшнее ему, тем громче и обиднее будет этот смех.

Мне очень жаль Ромиона…

— Получается, что твоя сестра в беде, Виола. Скорее всего, она у королевы Изабеллы. И тогда я Розалинде не завидую: ее величество ненавидит красавиц. Наверняка Розалинде уже подарили вкусное спелое яблочко, и принцесса Кремании спит мертвым сном, — Ромион поднимает голову, ловит мой взгляд и, помедлив, добавляет: — Спроси у королевы, когда она вернется за добычей… то есть за нами. Может, она просто превратила твою сестру в лягушку? Так ведь тоже может случиться.

Я криво улыбаюсь. Да, конечно, лягушка предпочтительнее мертвого сна. Лягушка же, безусловно, живая. И если так, то где мне тогда искать Роз? По всем болотам этого мира? И как узнать? Впрочем, узнать труда не составит: Роз будет той лягушкой, что станет громче всех квакать. И около которой соберется больше всех лягушек-поклонников. Это уж точно.

— Хорошо, — Ромион кивает чему-то своему. — Есть еще одна странность. Погоди-ка…

— Габриэль, — тихо вставляет Дамиан. — Охранный дух.

— Да, — Ромион встречается с братом взглядом. — Охранный дух. Ты утверждаешь, Виола, что отец Розалинды его не посылал? Кто же тогда?

Но, прежде чем я успеваю огрызнуться (откуда мне в самом деле это знать!), Дамиан добавляет:

— Он не дух.

— А кто же? — удивляюсь я.

— Брат, у тебя есть что нам рассказать? — поднимает брови Ромион.

Дамиан опять немногословен:

— Он высший демон.

— Правда? — спустя изумленную (в моем случае — непонимающую) паузу усмехается Ромион. — Надо же! А я тогда звездная лисичка. Дами, ты там в порядке? Голова не болит? Галлюцинации не начались? Скольких меня ты видишь?

И по тому, что спокойствие принца снова оставляет, я понимаю: высший демон — это что-то нехорошее. Кажется, даже очень нехорошее.

Дамиан бросает на Ромиона усталый взгляд.

— Он действительно высший демон. Я только сейчас это понял. Мне каждый раз было… странно в его присутствии. Только высший демон может закрыться от демонолога.

— Только их вы не заставляете себе служить, — кивает Ромион. — Дами, поправь меня, если я ошибаюсь: последний раз, когда высший демон выбрался из Астрала, эльфы не досчитались Вечного леса. Вечный лес, Виола, — поворачивается он ко мне, — это такой… большой лес. Очень большой.

— Я в курсе. — Да что такое! Снова меня за дуру держат! Что, раз я из другого мира, то ничего не знаю? — В нем появились первые феи. Мама рассказывала.

— Вот, и этой громадины не стало, потому что эльфы тогда не поделили землю с гномами и додумались призвать на помощь высшего демона. Они почему-то думали, что смогут его контролировать. Как ты, наверное, догадываешься, в итоге досталось и эльфам, и гномам. А демон, закончив свой танец, отправился обратно в Астрал. И вот, Дамиан утверждает, что твой душка-охранник — высший демон. Дами, ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Отлично я себя чувствую! — рявкает Дамиан. — И я знаю, что говорю. Габриэль — высший демон. Я не представляю, как он сюда попал и почему изображает из себя охранного духа… Но нам всем сильно повезло, что он почему-то это делает, вместо того чтобы просто нас уничтожить.

Я вспоминаю душку Габриэля, как он готовил за меня домашнее задание, помогал с гардеробом, ел булочки… У меня не получается представить Габи опасным монстром, каким его изображают Ромион с Дамианом. Но вместе с тем…

— Дамиан, а духи питаются булочками?

— Виола, — отвечает мне вместо брата Ромион, — даже я, хоть и не демонолог, знаю, что духи не способны поглотить материальную пищу.

— Дамиан? — зову я.

Тот качает головой, не глядя на меня.

— Нет. Никогда.

Значит… Но зачем Габриэлю этот маскарад? Зачем терпеть меня? Прислуживать?

— Ха, но и высшему демону булочки тоже не нужны, — усмехается Ромион. — А этот твой Габриэль их, похоже, ел, да, Виола?

Дамиан наконец-то снова смотрит на меня — тоже ждет ответа.

Мне становится неловко.

— Я предложила. Позавтракать со мной. Он мне булочки принес, а я угостила… Что?

Тишина. Дамиан изумленно открывает и закрывает рот. Ромион снова усмехается.

— Это невозможно! — восклицает наконец Дамиан. — Ты снова лжешь! Ни один демон не станет есть с человеком!

— Я? Лгу?! По-твоему, я только и делаю, что лгу?!

— Похоже, что да.

— А сам-то!..

— Дети, не ссорьтесь, — кривит губы Ромион. — А то сейчас придет страшная ведьма… Кстати, вон она.

Мы с Дамианом одновременно умолкаем и смотрим туда, куда глядит принц. Ничего там нет. Разве что дымка какая-то колышется.

— Это ведь был Зачарованный лес? — спрашивает вдруг Ромион. — Мы сейчас на его границе?

— Да, — отвечает Дамиан, щурясь. — Ромион, но там нет никого. Там, — он кивает туда, куда глядит принц.

— А это неважно, — весело откликается Ромион. — Я тут еще вспомнил, что на границе Зачарованного леса время идет быстрее, чем в остальном мире.

— И… что? — уточняю на этот раз я: Дамиан снова с тяжелым вздохом зажмуривается. Наверное, медитирует: ищет путь в нирвану.

— Ничего, — отмахивается Ромион. — Просто мой день рождения, кажется, наступит неожиданно раньше. Великолепно!

Я успеваю вспомнить о его проклятье (за всеми этими нервными объяснениями совсем вылетело из головы), испугаться и подумать, что так не бывает. И даже по глупости сказать об этом Ромиону. В сказках же всегда побеждает добро.

Ромион отворачивается от дымки на краю леса, смотрит на меня, как на дурочку, и смеется.

— Добро? Не знаю, как в сказках, Виола, но в жизни побеждает сила. А ты законченная наивная оптимистка.

Я уже придумываю, что сказать ему в ответ — что-нибудь обидное (я же его поддержать хотела, зачем он так?), но побеги вдруг нас отпускают, и мы падаем… По ощущениям — в кроличью нору. Только, наверное, быстрее, чем летела Алиса. И мимо ничего не проносится. Только темнота… которая в конце концов сменяется тусклым серебристым светом, и я снова вываливаюсь на что-то твердое, больно ударяясь головой. Вторая шишка за день…

Но на этот раз Дамиан с Ромионом хотя бы рядом.

Мы не в лесу, мы в какой-то комнате: маленькой, очень пыльной (сразу тянет чихать) и пустой, если не считать потускневших гобеленов на стенах. Лунный свет пробивается через грязное окно слева от меня. Двери не видно. Может, я просто не замечаю ее в сумраке?

— Где мы? — спрашиваю я шепотом — просто вокруг стоит такая тишина, что нарушать ее страшно.

Дамиан подает мне руку (и снова не смотрит в глаза).

— Это старая часть королевского дворца, — его напряженный голос разбивает недовольную тишину. — Странно, что королева перенесла нас именно сюда. Тут же ничего нет… Может, ее портал тоже сбился? Ромион… Ромион, что с тобой?

Принц зачарованно смотрит на гобелен: на нем чахоточного вида дева вцепилась в единорога, а вокруг нее то ли гномы, то ли непропорционально изображенные люди. Наверное, художник курил что-то покрепче розовой пыльцы. Единорог у него точно получился бредовый: здорово напоминает обалдевшую козу с витым рогом между налитыми кровью глазами.

— А? Нет. Ничего, — Ромион тоже встает, но медленно, словно заторможенно. — Давайте выбираться отсюда, пока наша любимая мачеха нас не нашла.

— Погоди, — Дамиан снимает с ворота сорочки подвеску-амулет. — Вот, возьми, — и сам крепит ее изумленному Ромиону на ворот.

— Дами, но это же твой талисман, — выдыхает принц. — Он твой! Ты с ним никогда не расстаешься.

— Тебе он сейчас нужнее, — отвечает Дамиан, и странно: это не звучит избито или пафосно. — Если сейчас и правда время твоего семнадцатилетия…

— То он мне не поможет, — заканчивает Ромион, но подвеску снимать не спешит.

— А вдруг? Я-то королеве не нужен. Мне она ничего не сделает. Я здесь, как обычно, в довесок к тебе, — говоря это, Дамиан первым идет к двери — она действительно прячется в сумраке. Ромион смотрит не на нее, а на брата и, кажется, собирается что-то сказать, но Дамиан его опережает: — Идемте. Может быть, еще успеем до того, как королева опомнится и подсунет тебе веретено.

И мы идем: по длинному пыльному коридору, где темно, а свет дает только мой браслет да подвеска у шеи Ромиона. Я пару раз спотыкаюсь: здесь, оказывается, широкие щели в полу между паркетинами. Ромион, идущий позади, подхватывает меня под руку. Я тихо говорю ему спасибо, но принц не отвечает.

— Что будем делать, когда выберемся? — бросает через плечо идущий впереди Дамиан.

Ромион молчит, поэтому отвечаю я:

— Можем вернуться ко мне домой…

Братья так дружно усмехаются, что мне становится обидно. Я их, между прочим, пригласила, несмотря на то что в прошлом они этот дом чуть не разнесли.

— А ты бы что делал? — спрашивает Ромион у Дамиана. — Ты прав: ты не нужен королеве. Фактически ты свободен. Уезжай из Сиерны. Ты же давно об этом мечтаешь.

— Отец хотел, чтобы я закончил обучение, — качает головой Дамиан. — Он сказал мне это перед смертью. Я не нарушу последнюю волю короля.

— Наш отец свихнулся перед смертью, — неожиданно зло говорит Ромион. — Ты так и будешь выполнять последнюю волю старого идиота?

— Он наш отец! — вскидывается Дамиан.

— Что не отменяет того, что он старый идиот, — огрызается Ромион.

Интересно, они могут хоть пять минут не рычать друг на друга?..

— Неправда! Если ты им недоволен, это еще не значит…

— Дами, он женился на этой гидре-королеве! Ты думаешь, человек в своем уме на такое способен?

— Она его приворотила!

— Вот я и говорю: старый идиот — связаться с ведьмой. Неважно, Дами. Просто подумай, что она устроит здесь, когда ее короне больше ничто не будет угрожать. Сейчас поцапается с гоблинами, потом с королем Кремании, наверняка выйдет за него замуж, а то и за императора гоблинов тоже, с нее станется. Обоих отравит — и в перспективе захватит весь мир.

— Ром, это уже слишком. Зачем ей весь мир?

— У нас очень деятельная мачеха!

Они смеются, оба. Как нормальные братья.

— Я все-таки за то, чтобы ты уехал, — говорит потом Ромион.

— И оставить здесь тебя? И Виолу?

— Попробуй провести Виолу к креманскому королю, пока он тоже не свихнулся от любви к нашей мачехе. У него наверняка есть маги, способные отправить Виолу домой.

— У меня еще и мама есть, — вставляю я. — Она, конечно, не ахти, но поможет, если попрошу. Давайте все вместе поедем к ней?

Братья сначала смеются:

— К феям? О да!

А потом Ромион, резко оборвав смех, вдруг говорит:

— А что — хорошая мысль. Езжайте к ней. У фей вы точно пока будете в безопасности — от Сиерны Сады далеко…

— А ты? — в унисон с Дамианом спрашиваю я.

Ромион усмехается.

— А я засну мертвым сном. Вы же слышали проклятье. И тогда мне будет уже все равно где: в Сиерне или у фей. Но вы лучше меня здесь оставьте, потому что тащить мертвеца к феям…

Дамиан резко останавливается.

— Почему ты вечно это делаешь?

— Что делаю?

— Сдаешься. Ну, прокляли! Проклятье можно снять! Любое проклятье можно снять! А ты даже не пытался!

— Спроси у Виолы, легко ли найти настоящую любовь, — парирует Ромион.

— Но должен же быть способ!

— Какая тебе разница, братец? — шипит вдруг принц. — Ты же хотел, чтобы меня не было.

Дамиан вздрагивает, точно его ударили, и кидается к брату, но я вовремя становлюсь между ними.

— Почему вы всегда это делаете?

— Что? — в унисон, но не слишком дружелюбно отзываются они.

— Вы же братья. Вы же любите друг друга. Обязательно драться?

— Я?

— Его?

И хором:

— Ненавижу!

Я улыбаюсь. Ненависть просто плещет через край!

— А вам это не кажется странным? — говорит вдруг Ромион. — Этот коридор не заканчивается.

Подвеска на его вороте вспыхивает сильнее, а Дамиан раздраженно бросает:

— Ну конечно!

— Что? — волнуюсь я. — Что это значит?

Ромион стискивает мою руку.

— Виола, помолчи. Не мешай.

Дамиан в это время оглядывается, по-собачьи принюхивается и вдруг толкает стену слева от себя. Его рука проваливается сквозь нее — волшебство, да и только! Дамиан водит рукой, потом поворачивается и исчезает в стене весь. Откуда-то слышится только его приглушенный голос:

— Все. Пришли.

Ромион ведет меня к стене, которая выглядит совершенно нормально и очень твердо. Я моментально понимаю, что чувствовал маленький Гарри Поттер, когда пытался попасть на свою платформу.

— Виола, не бойся, это всего лишь иллюзия.

— Ты думаешь, мне от этого легче?

Ромион тихо смеется.

— А если я предложу тебе остаться здесь?

Я усмехаюсь.

— Да. Теперь мне намного легче.

Но зажмуриваюсь, прежде чем вслед за Ромионом оказаться в еще одной пустой пыльной комнате, но побольше и аж с тремя грязными окнами. Дверь маячит рядышком, Дамиан уже ждет нас у нее.

— Наверное, здесь еще с десяток подобных ловушек, — говорит он и рукой ощупывает ближайшую стену. — И хорошо, если только таких. Странно, зачем… Ромион?

Принц отпускает мою руку и идет к окну.

— Ромион, в чем дело? — спрашиваем мы в унисон.

— Все хорошо, — голос у принца странный — тихий и как будто мечтательный. — Я… сейчас… — И еще Ромион зачем-то сжимает правую руку в кулак, а потом принимается тереть указательный палец. Меня пробирает дрожь. Что-то подобное чувствуешь, когда смотришь фильм ужасов, только сейчас, конечно, страшнее. Не смотришь, а участвуешь в нем.

Мы с Дамианом переглядываемся. И почти одновременно бросаемся к принцу — правда, Дамиан меня отталкивает, да так сильно, что я падаю и больно ударяюсь бедром о пол. Ромион ничего этого не замечает — он идет, точно лунатик, и, словно видение из сна, перед ним появляется прялка — единственная вещь, на которой пыли нет. Кончик веретена слабо поблескивает в лунном свете, хотя веретено должно быть из дерева, разве нет?

Дамиан ловит брата, прежде чем Ромион успевает подойти к прялке, и оттаскивает к двери.

— Ром, Ром, очнись. Ну же! — Пощечина Ромиону не помогает, взгляд у него все такой же мечтательный. — Виола, идем отсюда!

Я подавляю дрожь, поскорее встаю и помогаю Дамиану вывести обмякшего принца за дверь.

— Ну теперь понятно, зачем этот лабиринт, — выдыхает Дамиан. — Здесь, конечно же, на каждом углу по прялке. Ром, просыпайся! Ты еще не коснулся этого проклятого веретена!

— Да, — шепчет Ромион и кое-как встает, держась за брата. — Спасибо…

Дамиан хватает его за руку и решительно тащит вперед по коридору. Я за ними еле поспеваю. Сейчас бы Габриэль мне по привычке помог… Нет, нельзя его вспоминать, он же наверняка где-то здесь и наблюдает за нами. Может, даже вместе с королевой. Предатель…

Ромион, как пьяный, с трудом переставляет ноги, но Дамиан как будто этого не замечает. Мы почти бежим, еще несколько раз проваливаемся в похожие пыльные комнаты, все, естественно, с прялками. Один раз Дамиан вырывает веретено у принца из рук буквально в последний момент.

— Это не может так долго продолжаться, — выдыхает он, снова таща Ромиона за руку. — Она же с нами играет!

Мне хочется сказать ему что-то успокаивающее, но добавить нечего: мы заперты в лабиринте пустых комнат, везде по прялке, и, пока Ромион не коснется веретена, нам отсюда не выбраться.

— Пусти, — шепчет принц, наверное, прокрутивший в голове то же самое. — Пусти, Дами, она меня все равно достанет. Лучше сейчас… Мне сейчас почти не страшно…

Дамиан только стискивает зубы и ускоряет шаг. Но то ли королеве надоело ждать, то ли так и было задумано с самого начала, в следующей комнате мы оказываемся посреди какой-то схемы на полу. Я в ужасе цепляюсь за Дамиана, тот шипит что-то ругательное, а Ромион дергает рукой и на этот раз ему удается вырваться. Дамиан не может его остановить — барахтается в чем-то невидимом. В паутине, как я понимаю, потому что сама застряла в такой же штуке. И, что еще хуже, она не только нас парализует, она еще и лишает голоса — всех нас, кроме Ромиона.

В сказках всегда бывает такой момент, когда героя настигает беда. В той же «Спящей красавице» принцесса все-таки касается веретена, несмотря на все ухищрения ее отца. Только, когда читаешь, это воспринимается как неизбежное. Ведьма же сказала: ты заснешь. И да, принцесса засыпает. Так должно быть. Мне всегда казалось, что это вовсе не трагедия: впереди же обязательно будет прекрасный принц, который найдет и спасет принцессу.

Ромион медленно, как зачарованный, подходит к прялке, поднимает руку… Я вижу его и одновременно бледное, отчаянное лицо Дамиана. И вспоминаю, как сам Ромион говорил, что никакой настоящей любви не будет, что ему предстоит спать вечно. В этот момент мне становится страшно: я смотрю на Ромиона, который обреченно, как марионетка, протягивает руку, и понимаю, что чуда не будет. Сказка или нет, спасатель не явится. Не выпрыгнет сейчас прекрасная дева из-за иллюзорной стены с криком: «Ромион, моя настоящая любовь, дай я тебя поцелую!» Принц действительно заснет. Навсегда.

Но маленькая, малюсенькая надежда во мне все еще теплится — ведь так же быть не должно! Какая же это тогда сказка?!

А потом Ромион касается веретена. Вздыхает — в наступившей тишине это как последний вздох.

И падает замертво.

А тишину нарушает совершенно безумный злодейский смех…

Над ним принято смеяться, над таким смехом. Злодеи всегда хохочут: «Муа-ха-ха!» Только это совсем не смешно, когда ты не можешь пошевелиться, а принц, чьим самообладанием ты восхищалась, лежит перед тобой и не дышит.

Нет, это совершенно не смешно. Это страшно. Я настолько испугана, что когда невидимая паутина вдруг исчезает и я снова больно падаю на пол, то встать не получается. Я парализована страхом: это такой момент, когда понимаешь, что надо быстро-быстро убегать — и не можешь. Ничего не можешь, даже рта раскрыть. И на этот раз дело совсем не в магии.

Зато я могу смотреть. И я смотрю, как довольная королева Изабелла, появившаяся словно из ниоткуда, улыбается, глядя на Ромиона. Как за ее спиной стоит привычно невозмутимый Габриэль. Как Дамиан, поднявшись, не обращая ни на кого внимания, бросается к брату. Хватается за свою подвеску, та радужно мерцает, но ничего не происходит. И бледный, кажется, тоже испуганный Дамиан дрожащими руками водит в воздухе над принцем. Но ничего не происходит. Ничего.

Я вздыхаю — в наступившей тишине это как всхлип. Дамиан вздрагивает и, словно очнувшись, поворачивается к королеве.

— Расколдуй его!

Королева улыбается. Прекрасная, милая королева со змеиной улыбкой.

— Дамиан, дорогой мой, зачем? Разве так он не хорош? Мне всегда казалось, что ты мечтаешь, чтобы он замолчал. Навсегда. Да, я помню, ты даже однажды сказал это ему в лицо. И поверь мне, теперь наш милый принц будет молчать — вечно.

Дамиана словно подбрасывает. Он срывает с Ромиона подвеску, сжимает в руке — и между ним и королевой в воздухе пролегает черта из золотых сверкающих не то рун, не то символов. Красиво — будь это картиной, ею можно было бы наслаждаться. Сейчас же становится только страшнее.

— Ты можешь снять проклятье, — угрожающе говорит Дамиан. — Сделай это — или ляжешь здесь, рядом с ним.

Королева наклоняет голову к левому плечу — волна черных волос красиво падает ей на грудь.

— Дамиан, не делай глупостей. Он мешал нам обоим. Мне казалось, ты ненавидишь принца Ромиона.

Дамиан вскидывает руку, золотая линия закручивается в спираль — королева отступает на шаг, но тут Габриэль небрежно, лениво щелкает пальцами. Золотая спираль исчезает, а в кулаке Дамиана гаснет подвеска. Дамиан, ахнув, роняет ее, точно она жжет ему пальцы.

— Спасибо, — королева мило улыбается Габриэлю и снова поворачивается к Дамиану. — Милый мой, зачем так нервничать? Ну-ну, я понимаю, ты еще просто не осознал, что для тебя значит его, — она кивает на Ромиона, — смерть. Позволь, я объясню. Ты по-прежнему побочный сын короля, но ты по-прежнему очень одаренный юноша. И очень красивый, — улыбка королевы вмиг становится хищной. — Я знаю, что ты всегда хотел стать принцем. И мы оба понимаем, что, даже несмотря на любовь короля к твоей матери, твое желание никогда бы не исполнилось. Но, Дамиан, сейчас это неважно. Я предлагаю тебе стать королем.

Дамиан, открыв рот, смотрит на королеву. У меня, несмотря на панику, вырывается совершенно идиотский смех. В отличие от Дамиана, я уже все поняла. Это до него пока не доходит.

— Что? К-к-как?

Королеве тоже смешно. Ну конечно, боевой запал пропал, а Дамиан такой милый, когда вот так удивляется!

— Все просто, дорогой. Женись на мне. Я сделаю тебя своим королем. Мы будем править Сиерной вместе — мы будем всем миром править вместе. — Я присвистываю, но на меня никто не обращает внимания. Королева продолжает: — Если мы объединим наши силы, с твоим даром да еще и с моим умом мы действительно сможем все. Все наши мечты осуществятся. Только подумай, Дамиан: ничего невозможного не будет! И все, все, кто втаптывал тебя эти годы в грязь, будут ползать перед тобой на коленях. Любая красавица, любая фея, — кивок в мою сторону, — которая тебе понравится, будет твоей. Ты только представь!

Дамиан представляет, и лицо у него становится совсем по-детски изумленным.

— Но почему…

— Что, милый? — А королева, похоже, мысленно замуж за него уже вышла. — Что такое?

Дамиан моргает и смотрит на нее в упор.

— Почему я?

— А почему нет? — смеется королева. — Ты мне идеально подходишь: красивый, одаренный, милый, неамбициозный мальчик. Ты будешь хорошо смотреться рядом со мной на троне. И у тебя не появится желания его забрать.

— Я буду хорошо смотреться на троне, — повторяет Дамиан и тоже смеется. — Ну конечно! Тебе нужна красивая кукла, милая мачеха, а не король.

Королева пожимает плечами и снисходительно отвечает:

— Мне нужна одаренная кукла. Бесполезного красавца я всегда смогу найти, а одаренных мало. Дамиан, соглашайся. Я с тобой предельно честна. Такие, как она, — снова кивок в мою сторону, — споют тебе про настоящую любовь. Но ее не существует. Есть только красивая ложь, в которую верят глупцы, неудачники и отчаявшиеся проклятые. А я тебе не лгу. Честность очень важна в отношениях.

Я закрываю глаза. Мне тоже, как некогда Дамиану, хочется оказаться подальше отсюда. Желательно дома, где папа так же говорил мне про честность, но я оказалась слишком слаба, чтобы не лгать.

— Да, — медленно кивает Дамиан. — И вы очень честно однажды отравите меня. Когда я перестану красиво смотреться на троне.

— О, не волнуйся, — отмахивается королева. — Я подарю тебе вечную молодость. Это несложно.

Я снова смеюсь, и Дамиан бросает на меня короткий взгляд.

— Спасибо, ваше величество. Но, как вы сказали, я неамбициозен. Мне не нужен трон. Но я польщен. — Это у него получается почти так же ядовито, как у Ромиона.

Королева долго смотрит на него, потом вздыхает.

— Жаль. Но ты же понимаешь, что если не рядом со мной на троне, то ты мне не нужен? И понимаешь, что ты мне отказал. Догадайся, что чувствует отвергнутая женщина?.. Хочешь яблочко?

Дамиан удивленно моргает, а королева уже протягивает ему яблоко.

— Ешь, милый. И ложись рядом с братом. Или кинжал в спину. Только предупреждаю, я в жизни лишь пару раз била человека в спину и не уверена, что сразу попаду в сердце. Есть шанс, что умирать ты будешь долго. И мучительно.

Дамиан переводит взгляд на бесстрастного Габриэля. Потом почему-то на меня.

Я не выдерживаю:

— Да отпустите вы его! Вы уже одного принца убили, вам мало?!

Королева поворачивается ко мне и одаривает снисходительной улыбкой.

— Принцы хороши, дорогая, лишь когда они мертвые. Только тогда они не могут прийти и помешать моим злодейским планам. И ты скоро к ним присоединишься. Эх, жаль, что ты красива — я уже почти решила, что нашла в тебе родственную душу. Жаль, жаль…

— Да вы спятили!.. — Я пытаюсь встать, но Габриэль снова щелкает пальцами, и меня как будто приклеивает к полу. Еще и язык отнимается.

Дамиан бледнеет.

— Если я соглашусь на вас жениться, — спрашивает он у королевы, — вы отпустите Виолу?

Королева качает головой — как будто бы с сожалением.

— Нет. Девочка — одаренная фея. Она опасна. К тому же красива. Мне же нужны красавицы… Нет, не отпущу.

Ха, и мне раньше было страшно?..

Дамиан кивает, смотрит на спящего Ромиона и вырывает у королевы яблоко. Я зажмуриваюсь и только тогда понимаю, что по моему лицу текут слезы. Но нет, так же не должно быть, не должно!..

Смеха на этот раз нет. Я открываю глаза, вижу Дамиана рядом с братом — точно такого же бледного, неподвижного и спокойного. Мертвого.

Королева склоняется над ним, отводит упавшую на лоб прядь.

— Жаль… А какой был мальчик… Томми его обожал…

— Зачем? — вопрос срывается с губ сам, я даже не сразу понимаю, что могу двигаться и говорить. — Габриэль, зачем? За что?..

Но отвечает мне королева:

— О, Виола, все просто: Габриэль… ты же так его называешь? Милое имя для высшего демона. Так вот, он поклялся служить принцессе Кремании. И освободится, только когда эта принцесса умрет. Твоей сестре осталось недолго. Тебе… тоже.

Я смотрю на спокойного рыцаря и плачу от бессилия. Все это… чтобы меня убить? Глупо…

Где же наконец добро, которое победит?!

— Моя… сестра? Она у вас?

— О да. — Королева помогает мне встать. — Идем. Покажу ее тебе. И… — Она поворачивается к Габриэлю, что-то быстро говорит на непонятном мне языке. Габриэль кивает.

Наверное, это снова портал, но «мягкий», без полета: просто стены комнаты тают, Габриэль и принцы исчезают…

А я вижу Розалинду. Сестра безумно худа, одета в жуткое тряпье, спутанные волосы падают на грудь, когда она склоняется над какими-то ледышками.

Я бросаюсь к ней:

— Роз!

— Ви. — Роз мечтательно улыбается и снова возвращается к своим ледышкам. — Погоди, погоди… Я должна, должна…

— Роз. — Я ощупываю ее лицо, заставляю смотреть на меня. — Роз, очнись! Это же я, ты ничего не должна, Роз!

— Нет, я должна… собрать слово… «вечность». У меня не получается! Но я соберу…

Я поворачиваюсь к королеве.

— Послушайте, это уже не смешно! Что вы сделали с моей сестрой?!

Королева улыбается.

— Как видишь, ничего страшного. Ее отец и ее милый жених мне пригодятся. Поэтому принцесса Розалинда проживет чуть дольше своей сводной сестры. А вот ты, Виола, в этом мире никому не нужна. Идем.

И снова стены тают, а Роз исчезает. Я не успеваю, совсем не успеваю ничего сделать… Да и что я могу?

— Если я не нужна, тогда отпустите меня. Зачем убивать?

Королева удивленно смотрит на меня и останавливается.

В комнате, пустой и тоже пыльной, нет ничего, кроме огромного зеркала.

— А ты еще ничего не поняла, милая? Нет? — она усмехается. — Да, жаль, что ты фея. И жаль, что в этом мире ты никто — Томми ты тоже понравилась, и стала бы хорошей для него невестой. Тоже бы неплохо смотрелась на троне… по ночам. Милая моя, мне очень нужно было избавиться от наследного принца Ромиона. Он мешал мне занять трон. Его любят аристократы и даже простой народ! И только он мешал мне стать настоящей королевой, а не регентом. Вот только как от него избавиться, если этот принц хитер и достаточно умен, чтобы пить противоядия от всех зелий, которые я успеваю придумать. А наемники! Даже за огромную плату — а я была щедра — отказывались принимать заказ. Хоть сама берись за меч… Я провела ритуал и узнала, как убить мальчишку. И знаешь как? Он заснет мертвым сном, если ты будешь рядом.

— Я? Но почему я? При чем тут я?

— Это магия, милочка, — усмехается королева. — Тебе не понять, но при определенных ингредиентах результат зелья всегда предсказуем. И, как видишь, все получилось: ты здесь — и мне подворачивается проклятие, которое я накладываю на принца, а он тратит все время на такую дурочку, как ты, вместо того, чтобы очаровать какую-нибудь… Золушку, чтобы та его потом оживила. Прекрасно. И, благодаря тебе, поймать его оказалось тоже проще. Благородный принц бросился за своей пропавшей невестой! Бедный Ромион, если бы он сразу знал… Так что да, дорогая, ты очень помогла его убить.

Я сажусь на пол — ноги не держат. Все это абсурд, чепуха, этого просто не может быть. Это не со мной…

— Это вы. Это правда вы… Вы Роз для этого…

— Да, милая. Если ты о том, что я внушила твоей сестре пожаловаться тебе и открыла для нее портал, — да, это я. Ты сама пришла в наш мир, охотно согласилась сделать все так, как я запланировала. Отвлекла и наследника, и настоящего жениха твоей сестры. Тобой даже управлять не пришлось.

— Они вас убьют, — тихо говорю я. — Император гоблинов и отец Роз. Вам с ними воевать.

— О, они ничего не сделают, пока твоя сестра у меня. А потом… потом уже будет поздно. Ты знаешь, Виола, ты ведь мне приносишь удачу. Твоя сестра чудом привязала к себе высшего демона — представь, приняла его за духа. Этот Габриэль попался, как мальчишка. И он, конечно же, с удовольствием помог организовать все это, чтобы освободиться от креманской принцессы. Тебя. Твоей сестры. Я пообещала ему убить вас обеих. А он же тут как бы дух, — королева улыбается. — Твоя сестра брала с него клятву как с духа. А дух не может помешать злой королеве-ведьме. Так что, как видишь, в любой клятве найдется лазейка… Ох, ну ладно, хватит об этом. Подойди-ка сюда.

— Но убивать-то зачем? — выдыхаю я. — Я поняла, Габриэлю… это нужно. Но вам?

Королева подводит меня к зеркалу.

— Вообще-то незачем. Но ты красива. Я ненавижу красавиц. Я бы вас просто так убивала, но могу использовать, чтобы сделать мою красоту еще ярче.

— Зачем?!

Королева становится рядом со мной, и я вижу в зеркале рядом с отражением красавицы Барби… уродливую, горбатую ведьму. Она действительно мерзкая: длинный нос в бородавках, глаза-щелки, серая прыщавая кожа, редкие волосы… Горб.

— Я знаю, что такое быть некрасивой, как видишь, не понаслышке, — улыбается рядом со мной красивая милая королева. И ее отражение-горбунья улыбается тоже.

— Я тоже, — добавляю я. — И если вы думаете, что красота стоит чьей-то смерти…

— Красота — это тщеславие, моя милая. Я добыла ее, я научилась ею пользоваться. Вместе с ней я получила власть над мужчинами. Ты полагаешь, это не стоит чьей-то смерти? — Она поворачивает меня за подбородок к себе. — Я думала, ты уродлива всегда, а не только днем. Пока не увидела тебя на балу. Жаль, не будь ты красавицей по ночам, я бы пальцем тебя не тронула. Даже отдала бы тебе этого мальчишку Дамиана, если он так тебе нравится. Ты бы сделала все, что мне нужно, и я бы предложила тебе стать моей ученицей. Но, — она вздыхает, — ты к тому же глуповата…

Я мотаю головой. И замираю перед зеркалом, скованная.

— Твоя красота и жизнь, — продолжает королева, — будут моими. Через зеркало. К рассвету все будет кончено. Ты станешь очень старой — лягушки столько не живут. — Она запускает пальцы в мои волосы, словно приценивается. — Хороши… Что ж, спокойной ночи, милая фея. Жаль, что так получилось. Мне действительно жаль. Я хотела убить сегодня только Ромиона.

Я смотрю на себя в зеркало, не в силах пошевелиться, и вижу, как горбунья-королева ковыляет к волшебной схеме-порталу.

— Но так ведь не должно быть… Где же добро?! Все не может закончиться именно так!

Королева оборачивается ко мне, прежде чем исчезнуть в портале.

— Может. И закончится. Потому что я так хочу. А я умнее, сильнее и, — она улыбается мне, — красивее вас, добрых.