Глава 10,

в которой я беседую с двумя королями, совершаю заплыв по подземной реке и помогаю старушке донести корзину с яблоками

— Ваш-ш-ше уж-ж-жаснейш-шее велич-чество, — гоблины всегда спотыкаются на шипящих звуках, а придворный маг «уж-ж-жаснейшего велич-чества» с ними совсем не в ладах. — Мой король, это не она.

— Это не я!

— Как это — не она? — недоумевает император гоблинов.

Он молод, подозреваю, лет тридцать — сорок — почти мальчишка по меркам гоблинов. Это бросается в глаза: кожа без морщин, нежно-зеленого цвета, рога еще только проклюнулись, и на ногти он надевает специальные серебряные когти, потому что свои еще не отрастил. А еще, для гоблина, он очень даже ничего. Высокий (опять же — для гоблина), ростом не ниже меня (но и, конечно, не выше). Глаза золотистые, неожиданно яркие (гоблины живут под землей, потому видят за редким исключением плохо, а глаза у них или серые, или молочно-белые). Уши не торчат, как у остальных, а красиво прижаты к голове. Нос… ну, почти не сломан (гоблины — народ задиристый, чуть что не по ним — сразу в драку). Рот, конечно, мелковат… Но если император гоблинов удивляется (вот как сейчас) и округляет его — то очень даже ничего.

Ничего, да. Ничего особенного. Для своих этот гоблин наверняка красавец писаный. Меня даже удивляет, как он умудрился стать императором? У гоблинов же монархия весьма и весьма странная. Абсолютная — это да. Но по наследству власть никогда не передается. Скажи гоблину о наследстве — он покрутит пальцем у виска. Твой папа — император, а ты, следовательно, принц? Ха! Будешь копаться в шахтах на равных правах с сыном поварихи. А если хочешь трон — изволь за него сразиться. Раз эдак десять… двадцать… Или больше. По сути, до бесконечности. Вожак, считают гоблины, должен быть сильным, чтобы все его боялись. И это, кстати, работает: с гоблинами предпочитают дружить все вменяемые «солнечные» короли (как они называют тех, что правят на поверхности).

А следовательно, и этот гоблин добыл себе каменный венец (вместе с каменным молотом — если не ошибаюсь, он тут вместо скипетра) потом, кровью и железными кулаками. Хотя руки у него почти как у Ромиона: пальцы длинные, изящные, а ладонь почти девичья. Не работал он никогда в шахтах — сразу видно.

И как тогда стал императором?

— То есть как — не она? — взвизгивает он, когда гоблинский маг молчит. Всем император хорош (для гоблина), но как пискнет что-нибудь на ультразвуке, так хоть уши зажимай. Орал он на соперников, что ли? У гоблинов уши очень чувствительные.

Маг молчит, а я тем временем пытаюсь вспомнить, как их нынешнего императора зовут. Какой-то там Майяр — это точно. Но это тронное имя уже лет сто как прижилось, так все никак не отлипнет. Считается, приносит удачу. Но именовать им императора вне церемоний вроде бы невежливо. Тогда как? Величать? Их величество меня, между прочим, похитил, так что величания не дождется.

— Не она, — глубокомысленно повторяет наконец маг. Он старый: кожа серая, и весь седой как лунь. Еще и глаза молочно-белые. Жуткое зрелище, чем-то слизня напоминает. И руки у него узловатые, тонкие, как корни, кстати, липкие.

— Не я. — Не знаю, о чем они, но точно надо все отрицать. Когда так внимательно смотрят — лучше идти на попятный.

Я, забывшись, действительно пячусь — на меня шипит не то кот, не то мохнатая ящерица с треугольными ушами. Ростом она с добермана. Страшно.

— Но как же так? — потерянно вздыхает император, и мне даже становится его жаль. Готовился, наверное, организовывал похищение… А там — «не она».

— А можно, я тогда уйду? Ну, если это не я? — шагаю в сторону от ящерицы к выходу из пещерного зала. Увы, у него тут же вырастают охранники: две штуки и в броне от пяток до ушей. — А что? Я же вам не нужна?

— Ну нет! — взвизгивает опомнившийся император. — Сначала ты скажешь, куда вы ее дели! Ты и твой дух! И как ты посмела назваться ее именем, самозванка?!

Я жду, когда эхо от его визга уляжется, тру многострадальные уши и вежливо интересуюсь:

— Чьим именем?

— Ее! — визжит император.

— Ах, ее! — фыркаю я. — Тогда конечно, — поворачиваюсь к магу. — Папаша, растолкуйте, чего этому блаженному от меня надо? — Помните, я, когда волнуюсь, сразу хамить начинаю. Потом страдаю…

— Нет, — категорично качает головой маг, — не она…

— Ясно, — вздыхаю я. — Император, твой маг завис. Может, раз уж мы выяснили, что мы друг друга не знаем, то познакомимся?

И тут же задыхаюсь, потому что император гоблинов толкает меня к стене и легонько (наверное, ему так кажется) встряхивает.

— Я тебе сейчас познакомлюсь. Я тебе сейчас так познакомлюсь! — визжит он. — Говори, где принцесса Розалинда?!

— В театре! — машинально отвечаю я. Сложно не ответить, когда тобой стучат о стену. Больно так стучат.

— В каком театре? — изумляется император.

— Не она… — тут же отзывается маг.

Меня начинает разбирать истерический смех. От обиды, злости и страха.

— Не знаю в каком, но она решила стать актрисой и уехала.

— Как актрисой? — изумляется император. — А я?

— Не она…

— А ты в планы не входишь! — перекрикиваю я мага. — Пусти меня!

— Лжешь! — визжит император. — Розалинда не могла меня оставить! Мы клятву принесли! Говори, где она?! — и снова меня трясет.

Розалинда? Клятву? Этому?! Если только под розовой пыльцой…

— Да откуда я знаю! Пусти меня! — Ха, с таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть гору. Ладно-ладно, я уже начинаю догадываться, как он стал императором, только зачем эту силу на мне демонстрировать?

— Я тебя брошу в самое дальнее подземелье, и ты солнца век не увидишь, солнечная девчонка! — шипит мне в лицо император. — Почему ты назвалась ее именем? Говори, или я с тебя кожу сдеру! Ты видела людей без кожи?

Нет, но даже я знаю, что они обычно не разговаривают. А значит, все эти угрозы… Но, черт, император-гоблин, кажется, настроен серьезно.

И я не хочу, чтобы меня снова трясли, как Тузик — грелку.

— Роз — меня — попросила! — Меня встряхивают последний раз, и я больно ударяюсь о стену затылком. — Уй! Пусти, гад! Розалинда — моя сестра!

— Что? — вздыхает император. И выпускает меня. Я тут же падаю на пол, еще и больно ударяюсь коленками.

— Точ-ч-чно! — восклицает маг. — Сестра!

— Конечно, точно. — Я пытаюсь встать и одновременно тру коленки — по очереди. — Хватит меня трясти, или я буду молчать, как партизан!

— Ты — Виола? — выдыхает вдруг император гоблинов, снова толкая меня к стене и вглядываясь в мое лицо.

— Да!

Гоблин еще пару мгновений смотрит на меня, потом морщится.

— Ничего не понимаю.

— Взаимно, — бросаю я. — Может, тогда объяснимся? Только, чур, больше не орать.

Император отпускает меня и кивает на кресло у ярко-алого камня, заменяющего, наверное, здесь очаг.

— Ну, хорошо, Виола. Но ты рассказываешь мне всю правду. Мой маг узнает, если ты солжешь.

Сомневаюсь: маг выглядит повторно зависшим. Но я послушно прохожу (пошатываясь и шипя от боли) к креслу и падаю в него.

— Так где же твоя сестра?

Я рассказываю. Правду. Всю: гоблины народ суровый, если что — меня и правда могут кинуть в дальнее подземелье и содрать кожу. Оно мне надо? Прости, Роз, но я не подписывалась выгораживать тебя на допросе. Тем более ты какие-то клятвы этому императору принесла. И мне ничего не сказала.

Император с каменным лицом выслушивает и, когда я заканчиваю, поворачивается к магу.

— Она говорит правду?

— Да, ваш-ш-ш-ш… — И он начинает шипеть, как поющая игрушка, у которой сели батарейки.

Император отворачивается.

— Я не понимаю…

— Я тоже, — вставляю я. — Не понимаю, почему вы меня тут все еще держите. Мой отец не король, значит, никакой выгоды вы от моего плена не добьетесь. Если, конечно, вы не ставите на мою мамочку, потому что тогда вы полный…

— Замолчи! — отмахивается император. Морщится, чешет бровь. И неожиданно интересуется: — Ты любишь молоко?

— Да…

— И ненавидишь цветы?

— Да.

— Твой любимый цвет?

— Сиреневый.

— Любимое лакомство?

— Смородиновый мармелад. Только из красной смородины, а не из черной, потому что из черной…

— Хватит. — Он поворачивается, щелкает пальцами. Откуда-то выбегает мальчишка-гоблин с подносом. На подносе красуется кувшинчик молока и мармелад в фарфоровой чашечке. — Ты и правда Виола. Угощайся.

Я с сомнением гляжу на лакомство. Да, а вдруг там яд?

Император усмехается и, словно читая мои мысли, говорит:

— Будь там яд, твой браслет бы тебя предупредил. К тому же я не собираюсь травить сестру моей невесты. Роз мне этого не простит.

— Невесты? Роз? — Я все-таки наливаю себе молока. Ледяное — как я люблю. — Но мне казалось, Роз — невеста Ромиона, принца Сиерны. Собственно, поэтому я здесь.

Император гоблинов устало качает головой. Он смотрит на огненный камень и вдруг чем-то напоминает мне Ромиона. Грустью? Усталостью? Или руками?

— Розалинда и я принесли клятву верности друг другу. Моя магия спит с тех пор, точно так же, как и магия Розалинды. Мы принесли ее в жертву, чтобы быть вместе. Роз — моя невеста. Она отправилась на поверхность, чтобы рассказать об этом отцу и чтобы отпраздновать официальную церемонию.

— Но связь магией… — Я знала про этот ритуал, Роз рассказывала. К нему редко прибегали, и он действительно лишал магии. То есть супруги могли колдовать, но только вместе. — Погоди, твое ужасное величество. Как же тогда Роз открыла портал в мой мир?

— Вот и мне интересно: как? — Гоблин устало трет переносицу. — Ты уверена, что это была твоя сестра?

— А кто? — фыркаю я. — Только Роз знает, как меня найти. Даже наша мать… Неважно. И к тому же только Роз могла бы попросить меня сорвать ее помолвку. Мы раз сто так делали — кстати, один раз был с тобой! Знаешь что, вашество? Я думаю, Роз тебя просто обманула. Погостила и сбежала от тебя домой. А там отец посватал ее Ромиону. Она обратилась за помощью ко мне, а теперь играет в театре. Так-то.

— Это невозможно. — Хм, а улыбка у этого ужаснечейства довольно приятная. — Розалинда не любит театр. Ты-то должна знать, Виола. Роз много о тебе рассказывала. Вы очень близки.

— Да… — Я забрасываю в рот мармелад. М-м-м, ледяной — действительно как я люблю! — Но откуда это знать тебе? Ты Роз похитил. Ты угрожал поместить ее в свой гарем. Давай скажи, что это неправда.

Гоблин поднимает на меня внимательный взгляд.

— А ты совсем на нее не похожа… Гарем, Виола? Мне призналась в любви сама фея…

— Полукровка, твое ужаснечейство, — вставляю я.

Император отмахивается:

— Неважно. И так даже лучше. Так вот, она призналась мне в любви — ты думаешь, гарем меня еще интересует? Я его распустил. И раздарил. Мне никто, кроме твоей сестры не нужен. И я хочу знать, где она.

— Проверь театры. Потом ярмарки. Не знаю, я понятия не имею, куда она могла деться.

— И тебя это не удивляет? — Гоблин внимательно смотрит на меня, и мне под его взглядом становится неуютно. — Твоя любимая сестра исчезла, и тебя это совершенно не волнует?

— Ну… — Волнует, конечно, но это же Роз! С нее станется пропасть на месяц, чтобы потом триумфально вернуться… но не окольцованной! — Я…

— Меня волнует. — Гоблин прищуривается. — Я слышал, что Розалинда в Сиерне, хотя должна быть дома и готовить свадьбу. Я слышал про проклятье, решил, что она попала в беду. Что ее заколдовали.

Угу. Поэтому тут же, как похитил, исцеловал меня всю. А потом изумился, почему поцелуй не сработал.

— И раз это оказалась ты, — гоблин нехорошо улыбается, — то ты же мне кое в чем поможешь.

— И… в чем?

— Ты свяжешься с отцом Розалинды. И все ему расскажешь.

— Я? — Отец Роз — суровый король. И я не очень хочу говорить ему, что его дочь… м-м-м… в театре. — Почему я?

— Потому что меня он точно слушать не будет. — Император встает. — Я похитил его дочь.

— Угу. Твое ужаснечейство? Как тебя зовут-то?

Гоблин подходит к моему креслу, вздергивает меня вверх, больно сжав запястье.

— Ульрик. Можешь звать меня так. Идем.

— Ульрик, да пойми! — Я ковыляю следом за ним. — Да пойми ты, Роз тебя обманула. Ты правда решил, что она тебя любит?

— Мы поклялись.

— Ну и что! Поклялись — и ладно, а Роз сбежала. И поверь, даже если ты ее найдешь, она к тебе не вернется…

Мы идем темными коридорами, мимо прячущихся в сумраке гвардейцев, мохнатых ящериц и чего-то еще, тоже страшного и неприятного. Но больше всего меня смущает не это, а влюбленный (явно влюбленный) в мою сестру гоблин. Уж конечно, Роз в ответ уверила его, что любит. Чтобы выбраться на волю из этих пещер, еще и не так соврешь.

— Ты так думаешь, потому что я гоблин, а она — фея?

— Она полукровка!

— Неважно.

— Нет, важно! Это значит, в голове Роз есть, кроме цветов, мозги, и она ими думает! К ней сватаются принцы — по пять штук за месяц (и это еще в неудачный месяц). И она всех отвергает, потому что — внимание! — свобода ей дороже. Она не хочет замуж!

Мы заходим в другую пещеру, Ульрик снова щелкает пальцами, и всех гоблинов, которые там находились, словно сдувает ветром. Они проносятся мимо меня черными тенями, и я вздрагиваю. Император гоблинов тем временем зажигает пару светящихся рубинов — подозреваю, для меня. Ему-то и сумрака наверняка хватало.

— Розалинда любит меня, — убежденно говорит он. — Я это знаю. Я понимаю, почему ты не веришь: я гоблин, а она фея… полукровка. Но мы любим друг друга. И сейчас она в беде, и я ее спасу. Чего бы мне это ни стоило. Садись. — Он толкает меня в кресло перед громадным зеркалом. Я знаю, что это такое: волшебное зеркало, примерно как в школе. Только там оно служит вместо доски, а здесь наверняка как «Скайп». Я даже помню, как Роз по такому с кем-то однажды общалась. Может, с очередным поклонником?

— Ульрик? Ульрик, погоди. Почему ты думаешь, что отец Розалинды…

Но гоблин уже жмет на какие-то камни в оправе, и вместо моего испуганного отражения появляется кабинет отца Розалинды. Король Кремании вместе со смутно мне знакомым советником играют в кости. Наверное, зеркало у них на стене светится, потому что король после очередного броска поднимает голову и упирается взглядом в меня.

— Э-э-э… Здрасьте, ваше величество.

— Виола? — вяло удивляется король. — Где это ты?

Я смущаюсь. Впрочем, это нормально, я всегда смущаюсь, когда приходится общаться с отцом Роз. Просто он очень напоминает мне моего папу, и я никак не могу избавиться от этого ощущения. Потому порой веду себя странно.

— Я… м-м-м…

— Виола, не тяни. Розалинда рядом? Скажи, чтобы возвращалась. Согласен я, согласен на ее свадьбу. Хоть с гоблином, хоть с троллем, хоть с землекопкой. Пусть возвращается, благословлю.

Что?

Ульрик подходит к моему креслу и напряженно начинает:

— Ваше величество…

На что креманский король делает большие глаза и перебивает:

— За Виолу платить не буду! Учти! Вы меня с этой свадьбой и так разорите. Послушай, Ульрик, сходи войной на гномов, сделай будущему тестю подарок, пусть они мне пошлину снизят…

— Ваше величество! — перебиваю я. С отцом Розалинды надо помнить о манерах, это я знаю, потому что именно он когда-то учил меня придворному этикету. — Постойте. Вы же устроили помолвку Роз с принцем Сиерны.

— С Ромионом? — искренне удивляется король. — А что, мальчик уже подрос? И мачеха его еще не съела? Так, погоди-ка… Вилена умерла а… А прошло… Ну да, ему сейчас должно быть семнадцать. Если, конечно, Изабелла еще не запекла его в пироге… Но зачем мне устраивать его помолвку с Розалиндой?

— Чтобы получить договор с Сиерной!

— Я и так его получил, — пожимает плечами король. — Зачем же отправлять Роз в их крысятник? Чтобы она его окончательно развалила? Виола, ты бы знала, о чем говоришь! Их королеву в сватьи? Чтобы она накормила меня своими знаменитыми яблочками, если ей что-то не понравится?

Ч-черт… Черт-черт-черт!

— Ну ладно, Виола, дай мне поговорить с Розалиндой…

— Ваше величество, — тихо начинаю я, а Ульрик заканчивает:

— Она пропала.

— Да? — ничуть не смущается король (ну конечно, это же Роз! Ее вечно куда-то несет). — И куда пропала? В смысле, Ульрик, не волнуйся, вы же клялись. У девочки просто предсвадебная горячка. Вот ее мама…

— Папа, она совсем пропала! — перебиваю я. — Ой, простите, ваше величество. Но это правда. Послушайте…

Рассказываю «на бис», но слушают меня так же внимательно. А потом долго молчат. Я тоже молчу и, оттого что волнуюсь, ем смородиновый мармелад, который стащила под шумок, когда Ульрик меня уводил.

— Я сейчас же связываюсь с королевой Сиерны, — говорит наконец отец Роз. — И пусть только посмеет не ответить, куда она дела мою дочь!

— А я собираю армию, — отвечает Ульрик. — И пусть только посмеет не отдать мою невесту!

— А я… что делаю? — слабым голосом вставляю я.

Оба короля одновременно смотрят на меня.

— Я за нее платить не буду! — восклицает креманский король.

— А я ее и не продам, — усмехается Ульрик. — Она пригодится моим магам. Чтобы найти Розалинду, нужна будет ее кровь.

— Эй! А моя голова им не нужна? — вскрикиваю я.

Но королям уже не до меня. Они совещаются по важным вопросам политики, войны и мира. Я сижу… Сижу и думаю. Странно, но это же Роз меня привела в Сиерну. Зачем? Если выясняется, что помолвки не было… И если не было, то как же Ромион? Он же уверен, что Роз — его невеста. Допустим, принц мне лжет. Но Роз… Роз бы никогда меня так не подставила. Зачем ей?

Есть и еще один вопрос, который мне срочно надо решить.

— Ваше величество, скажите, а вы посылали с Роз охранного духа, Габриэля? — спрашиваю я, когда короли уже прощаются.

— Какого Габриэля? — живо удивляется креманский король. — Охранного духа? Зачем так примитивно, я бы послал с Розалиндой целую армию. Похоже, и так придется… Виола, да зачем? Ее дуэньи не останавливают, а ты — дух…

Прекрасно. Значит, Габриэль тоже приблудился? И в курсе всей этой лжи с помолвкой? И делал вид, что защищает меня?..

— А здесь с Роз его тоже не было? — слабым голосом уточняю я, и Ульрик усмехается.

— Я бы знал.

Удивительно, но вот эта новость — что Габриэль, кажется, чей-то шпион — ранит меня куда сильнее, чем даже исчезновение Роз. Я же думала, что мы с Габи подружились…

Еще и Роз невесть где. Не могу поверить, что она в беде. Это просто невозможно. Роз? Которую все-все любят? Вон даже суровый император гоблинов без ума…

От нее, не от меня.

— А может, ты меня все-таки отпустишь? — прошу я, когда он отводит меня в «гостевые апартаменты». Просторные, красиво обставленные пещеры. Под замком. Со стражей у каменных дверей.

— Нет, — отрезает Утьрик. — Ты сестра моей невесты, и ты должна быть в безопасности. Это во-первых. А во-вторых, ты еще можешь пригодиться. И между прочим, отдай мне свой браслет.

Я закрываю его рукой.

— Не отдам. И лучше отправь меня домой. Или дай с твоими магами поговорить. — Не все же они такие зависающие, как этот старик — придворный колдун?

Ульрик тяжело смотрит на меня.

— Послушай, Виола. Это моя империя, и здесь мои правила. И ты слушаешься меня. А я сказал, что ты остаешься. И между прочим, попросил твой браслет.

— Да ты мою сестру затиранишь. Ай! — Ульрик больно хватает меня за руку… И тут же отпускает. Но я замечаю, как из браслета высовывается какая-то страховидна, а потом тут же всасывается струйкой дыма обратно.

Ульрик отходит от меня подальше, задумчиво глядя на браслет Дамиана. Потом снова щелкает пальцами, и, как по волшебству, перед ним возникают еще гоблины. Я почти не успеваю их рассмотреть: они кружат вокруг меня, трогают руку с браслетом (очень аккуратно), а потом объявляют его ужаснечейству, что браслет лучше не трогать. А то из него полезут демоны. Очень много. И они все будут защищать меня.

— А можно их оттуда как-нибудь вызвать, чтобы они меня наружу отправили? — вставляю я, но мне не отвечают.

Ульрик трет переносицу, смотрит на меня и раздраженно машет рукой. Гоблины исчезают.

— Хорошо, браслет остается, — говорит император гоблинов. — Но, Виола, если ты…

Видимо, в этот момент на поверхности солнце исчезает за горизонтом, потому что я свечусь золотом и оборачиваюсь красавицей. Ульрик, заслонившийся от света, опускает руки… И потерянно смотрит на меня.

— Розалинда?..

— Мы с сестрой, конечно, похожи. Но не настолько. — Я сажусь в кресло. Ноги устали… — Так что там с «если»?

Ульрик торопливо отводит взгляд.

— Ты тоже фея-полукровка…

— Ну да. Мы же с Роз сестры.

— Просто я… Ничего. — Он старательно на меня не смотрит и пятится к двери. — Не пытайся выбраться отсюда, Виола. Ты нужна мне здесь.

— А ты не хочешь знать, что нужно мне? — Но Ульрик уже исчезает в коридоре, и тяжелая каменная дверь за ним закрывается. На замок.

Отлично. Меня заперли, меня предал мой рыцарь-дух, а моя сестра невесть где. Замечательно. Что мне теперь делать?

Через час я успеваю облазить все отведенные мне пещеры, поужинать, снова проверить каждый угол. Окончательно умаяться. Лечь спать.

Утро вечера все-таки мудренее.

Это смотря какое утро… Выглянув из-под шерстяного (очень колкого!) одеяла, я смотрю на суетящихся по комнате гоблинов. Смотрю и засыпаю снова. Потом просыпаюсь — никого уже нет, зато меня ждет завтрак. Какая-то каша (вроде бы овсянка) и молоко с зеленцой. Мох, что ли? Гадость. Засыпаю снова…

Третий раз оказывается более удачным. Я выползаю из-под одеяла, чуть не ломаю себе шею в купальне (здесь горячие источники, так что с водой мучиться не приходится). С гардеробом, кстати, тоже: меня ждут на выбор с десяток платьев наподобие тех, что висят в доме Розалинды. Или мой вчерашний костюм, чистый и выглаженный. Я надеваю его, выпиваю молоко, игнорирую кашу и долго смотрю на браслет Дамиана. Если внутри духи или демоны, то, наверное, их можно как-то оттуда выгнать, а потом убедить мне помочь.

Видите, не каждое утро мудренее… Вечером мне бы в голову такое не пришло. Вечером я бы пыталась с разбегу высадить дверь или протиснуться в вентиляцию. А может, утонуть в бассейне, ища, откуда там текут источники. Заодно бы наверняка сварилась. Но утром — не-е-ет, утром я уговариваю браслет: «Сим-сим, откройся». Про себя костерю Дамиана: хоть бы сказал, как этой штуковиной пользоваться! Жизнь она ему спасла? Мне, может, тоже, но на фиг мне жизнь в подземелье? А потом Ульрика и правда озарит: отпилить мне голову во благо Розалинде, например. И что? Отпилит. Нет, я этот благой момент ждать не собираюсь. Я сбегу — все равно тут больше делать нечего. К тому же у меня сестра пропала, и я не верю, что армия во главе с женихом сможет ее найти. Как будто Ульрик знает Роз так, как знаю я!

Браслет не уговаривается. Я пробую бить подвески камнем, выковыривать их из оправы — не-а, без толку. Мне приносят обед, но я не обращаю внимания. До тех пор, пока не умудряюсь поцарапать ладонь о каменную резьбу стола, у которого сижу. И пока капля крови не попадает на одну из подвесок.

Струйка дыма вырывается оттуда, окутывает мою ладонь. Мгновение — и никакой царапины. Еще мгновение — и струйка всасывается обратно в подвеску…

— Стоп-стоп-стоп! — вскрикиваю я. — А ну-ка, давай обратно! Давай, а то я себе снова ладонь порежу! И что-нибудь еще такое же сотворю. Давай!

Струйка замирает, потом расползается в маленькое облако и поднимается на уровень глаз.

— Чудненько, — улыбаюсь я. — Значит, так. Мне надо отсюда выбраться. Желательно на поверхность.

Облако вспухает, снова превращается в струйку и плывет к двери. Я — за ним.

Дух, демон или кто это — не знаю. Но ему требуется ровно секунда, чтобы справиться с замком и открыть мне дверь. Потом, правда, его замечают стоящие на страже гоблины. Удивительно, они правда хотят справиться с дымом своими громадными топорами?..

Я выскакиваю наружу, пробегаю мимо клубка мутузящих друг друга гоблинов, над которыми клубится туман, и успеваю бросить:

— Спасибо!

Куда дальше — не знаю, но вот в такие моменты очень удобно быть лягушкой. Меня тянет к воде. А вода в подземельях, если не знать дороги в туннелях, обязательно выведет на поверхность. Когда-нибудь.

Беда только в том, что она ледяная. А я, хоть и теплокровная лягушка, но все равно мерзну (ну хоть в спячку не впадаю). Мне удается зацепиться за какую-то лодку, похожую на гондолу, и изобразить из себя бревно. Знаете, как Горлум плавал во «Властелине колец»? Наш человек, он понимал, как остаться незамеченным. Спросить бы у него еще, как согреться…

Увы, гондола, за которую я уцепилась, верткая — меня мотает, как щепку. А потом мы приплываем в озеро — и вот здесь самое время выбраться из воды, потому что озеро в этих подземельях — примерно как главная площадь в городе. Я мало что успеваю рассмотреть (к тому же вокруг царит сумрак, лишь иногда мелькают светящиеся камни). Но лодок по озеру плавает очень много: они снуют туда-сюда, как ореховые скорлупки, и мне приходится очень постараться, чтобы не попасть под весло.

А на берегу тут что-то вроде ярмарки. Сотня гоблинов в хаотичном движении мечутся от прилавка к прилавку, торгуются, визжат, вопят. Здесь я своим уродством не выделяюсь, но, увы, вижу и слышу куда хуже всех. И постоянно с кем-то сталкиваюсь. Ладно, когда с торговцем — успеваю отпрянуть и извиниться. Но когда передо мной вдруг вырастает очень мрачный гоблин в броне, я понимаю, что он наверняка как-то связан со стражей. И что меня, наверное, ищут.

— Солнечная девочка! — ахают гоблины, когда я пячусь.

— Ква! — отзываюсь я и, увернувшись от лапищи бронированного, бросаюсь в озеро.

Ура — гоблины плохо плавают. Особенно когда на них броня…

В следующий раз я пристраиваюсь бревном на какой-то плот. Здесь всем заправляет престарелый гоблин, тоже седой, как и придворный маг, но еще очень даже живенький. Он что-то гнусаво рассказывают другому гоблину, моложе, и, судя по тону, это лекция. Очень нудная. Прислушиваюсь: действительно, рассказ о ценах на дерево. Эти двое везут товар в соседний поселок и обсуждают, как выгодно продать. Точнее, обсуждает старик, а гоблин помоложе его угрюмо слушает.

Я успеваю отдохнуть, забившись между бревен на продажу. А когда мы снова оказываемся в подземном озере, ныряю в воду. Здесь лодок, слава богу, меньше, и уже можно не бояться, что меня зашибут веслом. Зато, когда нахожу реку и плыву по течению, оно выносит меня к водопаду. Чудом я успеваю ухватиться за камень, выбраться на берег и, стараясь не глядеть на ревущую где-то в темноте воду, бреду, прихрамывая, по каменному туннелю. Заблужусь, как пить дать.

Снова царапаю браслет. На этот раз он только тускло светится, но никакого дыма из него не выползает. Обидно. Но ладно, хоть свет есть. Пойду куда глаза глядят…

Через полчаса я начинаю понимать, что стоило бы вернуться к реке. Еще минут через десять я пытаюсь это сделать, но у меня не выходит. А спустя какое-то неопределенное время панического метания по пещерам я просто сажусь на пол и прикидываю, когда Ульрик и его стража найдут здесь мой бренный скелетик. Наверное, Ульрик его тогда просто где-нибудь спрячет, а сестре что-нибудь наврет. Чтобы она не расстраивалась. М-да…

Вот почему, стоит в темноте забрезжить рубину, я вскидываюсь и встречаю отряд бронированных гоблинов чуть не с распростертыми объятьями.

Понять, что их послал не Ульрик, мне удается почти сразу: ребята искренне мне удивляются. И так же искренне радуются. А потом очень быстро меня связывают, закидывают на спину самому, наверное, немытому бронированному и куда-то несут. А когда мои возмущения им надоедают, меня просто хорошенько встряхивают. Наверное, я теряю сознание, потому что бронированные даже делают привал и начинают хлопотать вокруг меня, переругиваясь («Солнечные люди такие нежные!»).

Из их разговоров я успеваю понять, что это местные Робин Гуды. Они против Ульрика, они против монархии и вообще они любят подраться. А император заставляет их соблюдать какой-то там закон. Ребятам закон не нравится, они хотят драться, когда хочется им, а не какому-то императору. А еще они хотят жить весело. Но на это нужны деньги. Поэтому ребята под шумок занимаются работорговлей. Да, в подземельях есть рабство. Особенно ценятся солнечные люди. Особенно такая красотка, как я. Эти ж солнечные поголовно белые, а я — зеленая. Плюс сто очков к моей красоте.

Кошмар.

Пытаюсь договориться и обсудить права заколдованных принцесс, но меня не слушают. Зато снова закидывают на спину и несут до очередного привала…

У меня, конечно, уже есть план: как только от этих недоумков избавлюсь, надо сказать, что я сестра невесты Ульрика… Лучше сидеть у него под замком, чем заблудиться в пещерах. Почему эта мудрая мысль раньше не пришла мне в голову?

Но все, конечно, происходит не так, как я рассчитывала.

Помните, я говорила, что у гоблинов чувствительные уши? Так вот, от музыки гоблины звереют. А от песни их просто колбасит, честно-честно! Представьте с десяток молодцов в экипировке — этакие тумбочки в броне, вооруженные топорами. Суровые ребята — точно вам говорю. Не из тех, кого хочешь встретить в темном туннеле.

Так вот, останавливаемся мы на привал, я дергаю связанные за спиной руки, гоблины вокруг с каким-то диким акцентом обсуждают мою продажу, смеются, поглядывают на меня, кто-то делает ставки: освобожусь я или нет. А воздух постепенно наполняется мелодией. Скрипка, знакомая мне, сладко шепчет, музыка вьется, закручивается спиралью, и от нее становится тепло даже онемевшим рукам. Я закрываю глаза и улыбаюсь. А вот гоблины скрипке совсем не рады: когда музыка делается громче, они вскакивают, суетятся, закрывают уши, орут и топают, лишь бы заглушить скрипку. Я на всякий случай отползаю подальше и удивленно наблюдаю.

А музыка тем временем наполняет воздух гуще, становится громче, сбивает гоблинов в кучу, точно пастух овец. И голос — волшебный, самый красивый на свете — бьет, словно мечом. Не знаю, что он поет, но мне кажется, что стены пещеры светятся, а на полу расцветают голубые розы…

Когда все заканчивается, бедные гоблины в отключке. Я недоуменно озираюсь и, честно говоря, почти ожидаю увидеть Ромиона со скрипкой. Он и правда спокойно стоит перед гоблинами, но без с скрипки, а с коротким мечом наголо. Ловит мой взгляд, кивает и склоняется над кем-то из моих похитителей.

А мне тем временем освобождают руки.

— Виола, — выдыхает Дамиан на ухо. — Ты жива!

— Да что мне сделается-то? — усмехаюсь я, разминая руки. — Привет, Дамиан.

Тот хватает мои руки и принимается быстро-быстро их растирать, а я удивленно смотрю, какой он, бедняга, бледный, как у него глаза горят, точно у сумасшедшего, и губы дрожат… Что это с ним?

— Дамиан, это все, конечно, очень романтично. — К нам подходит Ромион. Собранный, спокойный и невозмутимый — как обычно. И меч уже в ножнах на поясе. — Но не мог бы ты наконец открыть портал?

— Да. — Я забираю руки и незаметно вытираю их о тунику. — А то мне страсть как хочется отсюда выбраться. Вы портал откройте, а потом идите куда шли, ладно? Я вам спасибо скажу.

Дамиан странно смотрит на меня, но спохватывается, вытаскивает из кармана что-то пишущее (уголь, кажется) и принимается быстро-быстро, сноровисто рисовать им на полу пещеры волшебную схему.

— Розалинда, мы здесь за тобой, — говорит Ромион, садясь на пол рядом. Очевидно, порталы открывать — прерогатива Дамиана.

— Да? — удивляюсь я. — Что — и ты за мной?

Ромион тихо смеется.

— Как видишь, ради тебя мы с братом даже нашли общий язык. — В этот момент Дамиан поднимает голову и бросает на Ромиона гневный взгляд. — Впрочем, это временно, — заканчивает принц. — Но я рад, что ты в порядке. Между прочим, почему ты не во дворце Майяра Третьего? Это же он тебя похитил?

Я в ответ смотрю на него. И отодвигаюсь.

— Между прочим… Между прочим, этот Майяр сказал мне, что… — Я натыкаюсь на внимательный, оценивающий взгляд Ромиона и замолкаю.

— Что он сказал?

— Сказал… Ромион, а ты уверен, что я твоя невеста?

— То есть? — Кажется, мне впервые удалось принца удивить.

— Ты уверен, что я должна выйти замуж за тебя? Просто я тут вспомнила… Я принесла клятву императору гоблинов. То есть мы вместе принесли. То есть…

— Не говори глупостей, Розалинда, — Ромион расслабляется и снова улыбается. — Не приносила ты никаких клятв. Это было бы видно по твоей ауре. И к тому же — император гоблинов? Ты, конечно, странная, но не настолько же!

— Угу. — Отодвигаюсь подальше. — Конечно…

— Розалинда? Все в порядке?

— Да… В порядке…

— Розалинда, а где твой охранный дух?

Угу. Мне тоже очень интересно, где он. И не ты ли, Ромион, его послал? А может, это Дамиан? Он же здешний спец по духам? Может, братья только делают вид, что ссорятся, а на самом деле спелись за моей спиной?

— Готово, — говорит между тем Дамиан, и Ромион встает, берет меня за руку и тоже заставляет встать.

— Идем, Розалинда.

— Мальчики, по-моему, нам надо поговорить…

— Конечно, Розалинда, — ласково кивает Ромион, — только сначала мы выберемся отсюда. Смотри, становись сюда…

— Ромион, прекрати с ней так разговаривать! Она не дурочка, — встревает Дамиан.

— А ты настраивайся, братец, настраивайся, — бросает ему Ромион, не отпуская моей руки. — Или сюда придут еще гоблины — и мне опять для них петь?

— Я вызову охранного духа! — вскидывается Дамиан.

— Угу, ты уже вызвал. Не этот ли дух мечется сейчас по дворцу императора гоблинов и орет похабные песни?

— Я случайно с плетением ошибся, — оправдывается Дамиан, поглядывая на меня, — но…

— Ну так сейчас не ошибись.

— А ты мне не приказывай!

— Дамиан, ты можешь хоть что-то сделать по-человечески? Переноси нас!

— Да я тебя сейчас!..

Не знаю, что хочет сказать Дамиан, но я к этому моменту успеваю себя накрутить (вокруг одни предатели! Никому нельзя верить! Особенно мужчинам), осторожно высвобождаю руку и шагаю в сторону… задев какую-то линию. Схема тут же сияет алым, Ромион бросается ко мне, Дамиан что-то кричит, но меня уже кружит… кружит… кружит…

А потом выбрасывает на поляне какого-то очень мрачного леса. Ну очень мрачного: деревья здесь похожи на скелеты самих себя, листьев нет, зато ветвями кроны сплелись так основательно, что свет почти не виден, а стволы покрыты не то мхом, не то паутиной. Надеюсь, что мхом, — не хотела бы я познакомиться с пауком, который ее плел…

— Мальчики. — Я оглядываюсь, но вокруг только жуткие деревья. И тишина… — Вы где? Вернитесь, я все прощу.

Кое-как встаю. Топчусь на месте. Где я? Что делать?

— Ну правда прощу! Пусть даже ты, Ромион, меня обманываешь. А ты, Дамиан, ему помогаешь. Габриэль! Ну ты-то! Мы же булочки вместе ели, помнишь? Ау! Люди! Духи! Есть тут кто?

Никого… Мой крик умирает в зачарованной тишине.

Ладно. Ну ладно… Ладно же! Сидеть тут не буду, браслет… Опять, чтоб его, не работает! Светится только. Ну тогда… Тогда…

Следующий час я развлекаюсь тем, что пытаюсь взобраться на ближайшее дерево и посмотреть, куда идти. Тут же выясняется, что стволы здесь еще и шипастые. Оцарапанная, злая и уставшая, я иду наугад, натыкаюсь на тропинку и безумно радуюсь. Чем-то все это напоминает мне «Красную Шапочку» (в моем случае, «Красные Шароварчики»), только волка и не хватает. Волка… Эта мысль сильно мотивирует: теперь по тропинке я не иду, а несусь сломя голову. И все мне чудятся за спиной чьи-то дыхание и взгляд… А стоит остановиться и осмотреться, как словно сотни ярких глаз следят за мной из-за деревьев…

Так что когда тропинка заканчивается и передо мной возникает заброшенный дом, я стучусь в закрытую дверь так старательно, что она в итоге выпадает внутрь. Там темно, что-то шевелится в клубах пыли, мне снова чудятся глаза… морда… Почему-то в чепчике.

Я с визгом отпрыгиваю на крыльцо.

— Девочка… милая девочка, помоги донести корзинку.

Я оборачиваюсь, встречаюсь взглядом со старушкой — божьим одуванчиком — и визжу похлеще императора гоблинов. Старушка от неожиданности отшатывается.

— Девочка… что с тобой?

— Ничего. — Я по стене пробираюсь подальше, подальше от нее. — А вы кто?

— Я торговка. — Старушка поднимает огромную корзину, прикрытую полотенцем в желтую клетку. — Иду на ярмарку в Занту.

— Ясно. А эта Занта, она где?

— Да здесь, рядом, — старушка кивает куда-то в сторону деревьев, которые будто по волшебству отодвигаются, и между ними появляется тропинка. — Ты заблудилась, девочка? Пойдем со мной. Поможешь корзинку донести…

— Ага. А потом вы меня зажарите и съедите, — шепчу я, но старуха слышит.

— Что ты, девочка. Зачем мне тебя есть?

В этот момент дом вздрагивает, фырчит, воет — я бросаюсь в сторону, падаю и закрываю руками голову. А когда все наконец затихает и я рискую осмотреться, милая старушка стоит над грудой серого меха и чем-то, напоминающим кухонный нож, вырезает у этой груды клыки. При этом бормочет что-то вроде: «Продам их на черном рынке… Когда еще так повезет… Не выгонишь же…» Замечает мой изумленный взгляд, быстро прячет нож за спину (клыки исчезают там же) и улыбается:

— Ну что, милая, пойдем?

— А… А… Это что?

— А это, милая… — Старуха смотрит на груду меха с таким выражением, с каким Роз может смотреть на малиновый торт. — Это оборотень. Луна нынче полная, их тянет на невинных девочек…

— Ясно. — Я пячусь к тропинке, но она исчезает прямо у меня под ногами. — Бабушка, а вы того… ведьма?

Старуха вздыхает. Смотрит на меня. Роняет корзинку.

— Милая моя. Давай начистоту. План такой: я веду тебя по тропинке, как образцовая ведьма, а в награду даю тебе что-нибудь. Что-нибудь вкусное. И ты больше не задаешь вопросов. Или я оставляю тебя здесь, где любой оборотень может тебя скушать. Ясно?

— Ага. А зачем вам отводить меня по тропинке?

— Чтобы сделать доброе дело, дурочка! — Кажется, еще чуть-чуть, и я старуху окончательно доведу. Тогда она возьмет свой тесачок… — За добрые дела мне проклятье скостят. Так мы идем?

— Да. Давайте вашу корзинку.

Выбор у меня все равно невелик: тут съедят, или эта старуха поужинает… А у нее из печи я еще, быть может, выпрыгнуть сумею. С оборотнем же шансов точно нет.

Минут пять мы идем молча. Я тащу корзинку, она тяжелая, как…

— Бабушка, а у вас там кирпичи?

— Нет, у меня там яблоки, — отзывается старуха. — Ты неси-неси. А то еще и меня сверху потащишь. Ой, что-то у меня сердце!.. — И картинно стонет.

Идем еще метров сто молча. Тропинка начинает петлять, потом неожиданно выводит нас к ущелью. Горбатый мостик перекинут через реку, а дальше живописная полянка, ничем не похожая на ту, где я из портала вывалилась. Мигают светлячки, стрекочут кузнечики, покачивают головками сиреневые колокольчики…

— Здесь и попрощаемся. — Старуха забирает у меня корзинку. — Тебе дальше во-о-он, к ущелью.

— А вы… со мной не пойдете? — удивляюсь я.

Старуха хмыкает и достает тесачок.

— А я пойду на оборотней поохочусь. Раз уж так удачно зашла… Вот тебе, в благодарность. — И сует мне яблоко.

— Спасибо. — Яблоко я беру и тут же пытаюсь придумать, куда б его деть, пока эта ведьма на меня смотрит.

— Что ты, девочка, даже не попробуешь?

— Да знаете, бабушка, как-то не хочется. Но спасибо. И что вывели, и…

— Так ты, может, яда боишься?

— Нет, бабушка, что вы…

— Тогда давай я тоже откушу, — и, выхватив у меня яблоко, кусает в ту половину, что желтая, почти белая. — Видишь? Я живая.

Угу. Теперь-то я его точно выброшу…

— Ну ладно, милая, пойду. А то все оборотни узнают, что я здесь, и опять сбегут. Они ж пугливые бестии. А где честной ведьме нынче раздобыть порошок из их клыков?..

Я тоже прощаюсь, мы обмениваемся любезностями. Потом я смотрю ей вслед и мечтаю: чтоб мне быть такой же боевой в ее возрасте. Оборотней разделывать… Весело, наверное.

Потом поворачиваюсь к полянке… И понимаю, что дико, просто безумно хочу есть. С утра одно молоко… Так совсем отощаю. А из еды у меня только яблоко. Надкусанное, но… А, черт с ним!

Но не успеваю я с удовольствием в него вгрызться (ароматное, с одного бочка алое, почти пурпурное — прелесть!), как яблоко выбивают у меня из рук, а саму меня роняют на траву.

— Розалинда! Не смей! — кричит Ромион, пока Дамиан пытается с меня встать. — Ты с ума сошла? Оно отравлено! — И пинает мое честно заработанное яблоко в кусты.

— Сам ты отравлен! — Я смотрю на яблоко: на него налипли мелкие травинки, и еще им собрался подзакусить какой-то жук. Правда, этот жук почему-то тут же падает замертво. Наверное, поражен крутизной вкуса и аромата моего яблока.

Дамиан подает мне руку, но Ромион отталкивает его и, схватив меня за запястье, заставляет встать.

— Куда тебя опять понесло?! Зачем ты сместила портал?

— Не смей на нее кричать! — тут же отзывается Дамиан.

— А ты молчи, идиот, из-за тебя… Розалинда, да куда же ты?!

— От вас подальше, — я пытаюсь отбежать, но Ромион снова ловит меня за руку. — Деритесь сколько влезет, только без меня.

Ромион вздыхает, переглядывается с затихшим Дамианом.

— Все хорошо, Розалинда. Сейчас мой брат начертит еще один портал… И на этот раз все сделает правильно!

— А что сразу я? Это ты!..

Я пытаюсь вырваться, но Ромион держит крепко.

— А я с вами никуда не пойду!

Это заставляет их замолчать.

— Розалинда? В чем дело?

— А знаете, что я думаю? — Я перевожу взгляд с одного на другого. — Я думаю, что вы мне врете. Оба.

— Я тоже? Виола, нет…

— Оба?! — всхлипывает Ромион и наконец выпускает меня. — Да я этого идиота ни в одну интригу не возьму! Розалинда, успокойся, если кто здесь и врет, то только ты.

— Я? Это вы… Ну-ка, Дамиан, скажи, где мой дух?

— К-какой дух?

— Габриэль где?

— Я не знаю! Откуда я…

— Да! Откуда ему? — подхватывает Ромион и идет за мной, пока я пячусь. — Розалинда, послушай, я не знаю, что ты себе придумала, но…

— Стойте!

Поздно. И я, и Ромион, да и бросившийся за нами Дамиан уже наступаем на что-то, и это что-то вспучивается зелеными побегами и оплетает нас буквально с ног до головы, как щупальцами.

— Вейх, — в унисон выдыхают братья. И тут же, хором: — Розалинда, не шевелись!

Я замираю.

— А чего? Надо успокоиться и получать удовольствие?

— Как-то так, — отзывается Ромион, тоже затихший в стеблях. — Дамиан? А давай мы с тобой еще один договор заключим? Как у тебя с магией?

— Сейчас, — Дамиан осторожно освобождает руку и тут же вскрикивает, потому что особенно юркий побег ее туго захлестывает.

— Ясно, — вздыхает Ромион. — Значит, мы тут до рассвета. Если, конечно, нас до этого никто не съест.

— Я… сейчас… что-нибудь… придумаю, — пыхтит Дамиан, но его уже спеленали так, что он при всем желании не может пошевелиться.

И тут до меня доходит:

— До рассвета?!

— Да, Розалинда, рассвет — это когда солнце встает, — саркастично отзывается Ромион, а мою руку с браслетом обжигает.

Половина стеблей падает, остальные отползают, но не отпускают до конца: за руки и ноги я все равно оказываюсь скована, точно цепями. И то же самое у братьев.

— Это ненормальный вейх, — выдыхает Дамиан. — Он уже должен уползти…

— Вижу, — огрызается Ромион. — Розалинда, кто дал тебе яблоко?

— Не знаю… Старуха какая-то.

— Королева Изабелла, — выдыхает Дамиан.

— Угу. — Ромион висит в побегах тоже совершенно спокойно и невозмутимо, но взгляд его гаснет. Как…

Солнце!

Я снова бьюсь.

— Розалинда, успокойся. Королева ничего тебе не сделает. Она и яблоко-то дала, чтобы нас привести, — успокаивает меня Ромион. — Просто подожди…

— Не могу я ждать! — Солнце все ниже… — Дамиан, пожалуйста, из этой штуки можно как-то выбраться? Мне очень нужно!

На Дамиана и раньше было жалко смотреть, а теперь и вовсе — он краснеет, мою руку снова обжигает, но ничего не происходит.

— Розалинда, прекрати! — встревает Ромион. — Королева наверняка поставила барьер. Так, Дами?

— Д-да, — пыхтит Дамиан.

— Вот видишь. Дами, успокойся. Если ты продолжишь, тебя это убьет.

— Но Виола…

— Виола тоже успокоится. И подождет королеву.

Я с тоской смотрю на гаснущее солнце.

— Да… Дамиан, правда. Не надо. Я не хочу, чтобы ты умирал.

Дамиан вскидывает на меня полный надежды взгляд.

— Правда?

— Правда…

— Розалинда, а о чем ты хотела с нами поговорить? — встревает Ромион.

Я сглатываю, и в этот момент солнце окончательно проваливается за горизонт.

Золотая вспышка…

И одинаково изумленные взгляды братьев. И слаженное:

— Виола?..

— Я так и знал, — выдыхает потом Ромион, отворачиваясь.

А Дамиан, наоборот, в упор смотрит на меня.

— Виола… ты… ты… Это ты была?..

Я повожу бедрами — чтобы хоть так подтянуть сползающие шаровары.

— Да… Вот, собственно, об этом я и хотела с вами поговорить.