Глава 9, · в которой я учусь плести кружева и совершаю экскурсию в мужское общежитие
— Доброе утро, ваше высочество.
— А-а-а? — я тщетно пытаюсь проснуться. Голова отчаянно болит, глаза не открываются, и больше всего на свете хочется забраться под подушку целиком, свернуться клубочком и сделать вид, что я «в домике».
— Ваше высочество, вы в школу опаздываете.
— М-м-м! — И меня вытаскивают из-под подушки, ломают уютную одеяльную норку и куда-то несут.
Пока я вспоминаю, кто это такой наглый и бесцеремонный, успеваю снова заснуть. Мне снится, что я еду верхом на радужном пони, у которого еще забавные стрекозиные крылышки и большие синие глаза. Он несет меня в небо, к радуге, очень смешно перебирая в воздухе копытами…
А потом сбрасывает в ледяную воду.
Просыпаюсь я, естественно, моментально. И моментально же вспоминаю, кто это — наглый и бесцеремонный. И еще много чего вспоминаю, в основном нецензурное.
— Доброе утро, ваше высочество, — невозмутимо повторяет Габриэль, стоя у двери купальни и внимательно оглядывая меня, мокрую, злую и невыспавшуюся.
— Доброе?! — ахаю я. — А ну верни меня обратно в кровать! Немедленно!
— Госпожа, позвольте вам напомнить, — спокойно отзывается Габриэль, — что меня вызывал отец вашей сестры, который не хотел, чтобы его дочь прогуливала школу. А сейчас вы опаздываете. Вам сегодня нужно быть на час раньше, так что поторопитесь. Я пришлю вашу камеристку.
— Но я спать хочу!
Габриэль бросает на меня красноречивый взгляд: «Не мои проблемы». Поворачивается к двери…
— Да, и, ваше высочество, если вы в следующий раз захотите куда-то сходить одни, просто скажите мне об этом. Совсем необязательно окружать весь дом волшебной схемой.
— Что? А-а-а. — Я тут же вспоминаю вчерашнее свидание с Дамианом, поцелуй… Настроение, и так нерадостное, падает ниже плинтуса. — И что? Ты так сразу и послушаешься?
— Нет, госпожа. Я просто стану невидимым, чтобы вас не беспокоить. И тогда мне, полагаю, не придется тратить время на то, чтобы найти в этой схеме лазейку.
«Зримо и незримо быть с вами…» — вспоминаю я. То есть у моего вчерашнего позора еще и свидетель был?
М-да, а казалось бы, что еще сильнее может испортить мне настроение?
— И ты вчера все время был рядом?
— Конечно, ваше высочество. Я же обязан вас охранять.
— Габриэль, выйди. И закрой за собой дверь.
— Как скажете, ваше высочество.
А ведь предполагалось, что Дамиан настолько хороший демонолог, что с обычным охранным духом (как он сам вчера сказал) справится легко и просто.
Прекрасно. То есть еще и этот охранный дух тоже знает, что Дамиан мне вчера вскружил голову, а потом картинно бросил. Что? Нет? Не бросил? А как еще это называется?
— Фелиция?
Моя камеристка, хлопочущая с водой в ванной, отвлекается и поднимает взгляд.
— Ваше высочество?
— Вот скажи, как назвать парня, который сначала обещает тебе достать звезду с неба, в смысле, говорит, что ты потрясающая и замечательная, а потом целует, и выясняется, что он тебя не любит.
— Подлец! — тут же отвечает камеристка.
Киваю.
— Вот и я так думаю.
— Ваше высочество? А зачем же он тогда вас поцеловал?
— Действительно, — бормочу я, не замечая, что камеристка включила кипяток на полную мощность. Впрочем, я сижу в такой ледяной воде, что не скоро это замечу. — Зачем?
— Ваше высочество, вы о лорде Дамиане? — Камеристка торопливо перекрывает кран и выливает в ванну чуть не весь флакончик пены. Апельсиновой. К концу мытья я буду благоухать, как здоровенный апельсин и, быть может, стану оранжевой. В крапинку. Зеленую. Как недозревший апельсин. Самое оно — идти в школу и писать контрольные.
— Ага, о нем.
Камеристка смотрит на меня, хлопает ресницами и вытягивает губы как в звуке «о». А потом на одном дыхании выпаливает:
— Он хотел отомстить брату. Точно вам говорю, ваше высочество. Об этом все королевство шепчется.
— Да? — Пены так много, что она грозит поглотить меня с головой. — И о чем еще шепчется ваше королевство?
Мою камеристку (которая пока несостоявшаяся Золушка) только спроси — она вывалит кучу информации и не закроет рот, пока всю ее до меня не донесет. Раза два, а то и три — для лучшей усвояемости.
Оказывается, Дамиан всегда мечтал насолить Ромиону (ну, это ни для кого не новость) и все бы сделал, чтобы свадьба наследника расстроилась. И когда он появился в моем доме, все — от поваренка до домоправительницы — поняли, что это не к добру. Не дело незамужней девушке приглашать к себе постороннего мужчину. А уж сбегать с ним на свидание, одной — это вообще ужас-ужас!
— Бедный принц Ромион! — восклицает камеристка, натирая меня ароматическим маслом. Уже третий раз. И с особым удовольствием проходясь по перепончатым пальцам, которые каждый раз простреливает от боли. — Теперь ему достанется обесчещенная невеста!
— Могу не доставаться, — бурчу я, незаметно убирая флакончик с маслом из-под руки камеристки. — И почему обесчещенная-то?
— Но он же вас поцеловал!
— И что?
Камеристка смотрит на меня, и в ее глазах крупными буквами читается: «Ужас-ужас!!!» С тремя восклицательными знаками.
— Но вы же теперь не будете больше благоволить к лорду Дамиану? Да? Правда, ваше высочество? — и заглядывает мне в глаза.
— Э-э-э… Ну… Нет, — задумчиво отвечаю я. А что? Подлец — думать надо было, кого целует и что для меня это значит.
— Прекрасно! — улыбается камеристка. — Я ему так и сказала, когда он на рассвете пришел и вас спрашивал.
— Пришел? Дамиан приходил?
— Да, ваше высочество, почти сразу как вы вернулись. Но мы ему ничего не сказали! Только булочками с маком накормили, свежими, повариха очень настаивала. «Какой-то ты бледный, — сказал она ему, — не иначе заболел». А я бы сказала, что не бледный, а заторможенный. Он точно вас только поцеловал? Да? Странно. И еще грустный очень был. Оставил целый мешок мармелада, сказал, что для вас. Но мы тот мармелад выбросили, потому как вдруг там приворотное зелье? Еще просил передать, что ему очень жаль. И все. В смысле, все, больше ничего не просил.
— Ясно, — выдыхаю я, пытаясь уложить все это в голове. Когда слова обрушиваются на тебя со скоростью пулемета, понять и осмыслить их одновременно — задача непосильная.
— Ваше высочество, — добивает меня камеристка, — а раз вы к лорду Дамиану больше не благоволите, то вы не расстроитесь, если, ну, когда он еще придет, я его… ну… утешу? — И смотрит на меня щенячьими глазами. — Вам же он больше не нужен.
— Слушай, ты правда такая дура или притворяешься? — не выдерживаю я.
— В-ваше высочество?
У меня никогда не складывалось с парнями — оно и понятно, женщин любят глазами. Но для меня всегда было загадкой, почему у меня не складывалось с девчонками. А точнее, почему они все такие зацикленные идиотки? Зацикленные на себе, на своей внешности, чувствах, на парнях… Но больше всего, естественно, на себе. Неужели и я такая же?
— Иди, — отмахиваюсь я. — Сама оденусь.
— Но прическа… ваше высочество…
— Никакая прическа мне не поможет. Иди. И да, надеюсь, те булочки, которые вы вместе с Дамианом кушали, еще остались?
— Да…
— Отлично, — я отворачиваюсь к зеркалу. Оттуда на меня глядит лягушка и, слева, красавица-блондинка — это моя камеристка.
— Ваше высочество, простите, я же не хотела… Вы меня только не отсылайте, а то я за практику неуд получу и на следующий бал не попаду, — лепечет камеристка. — А я так замуж хочу! Это же нечестно, что вы не хотите, а выходите. А я хочу и не выхожу. Правда, ваше высочество, это же совсем-совсем несправедливо. Лорд Дамиан такой… такой… А он ведь вам совсем не нужен…
— А тебе он нужен? — вырывается у меня, пока я хмуро изучаю контраст между лягушкой и красавицей.
— Ну… Он, конечно, без титула… И наследство у него отберут… Но я ведь тоже безродная, а значит, если мы просто время хорошо проведем, никто не будет про нас сплетни пускать. Вы поймите, ваше высочество…
Дура. И правда дура. А на дураков обижаться глупо.
— Фелиция. Уйди. Сейчас.
— Но, ваше высочество…
— Уйди. А то я не только отправлю тебя обратно в твою школу с неудом, я про тебя такую сплетню пущу, что ты ни в один нормальный дом больше на работу не устроишься. Никогда. Это я тебе обещаю.
Глупо обижаться, да. Но и терпеть их выходки тоже не слишком умно. От дураков вообще лучше держаться подальше… Но их так много, что это просто невозможно.
Красавица-будущая-Золушка прижимает ладонь ко рту и выбегает из спальни. Вместо нее через пять минут заглядывает невозмутимый Габриэль.
— Воюете с прислугой, ваше высочество? Тоже не очень умно. Вы же без нее к следующему балу не оденетесь.
— А ты опять подслушивал? — фыркаю я. — Какой бал, ты что! Я туда больше ни ногой… Ну, чего стоишь? Веди меня в тюрьму. В смысле, в школу.
— А завтрак, ваше высочество?
— А я злая и обиженная. Буду еще и голодной. Очень гармонично.
Габриэль в ответ только пожимает плечами. Позже, уже в школе — за контрольными работами, — я узнаю, что он взял для меня целый пакет булочек. И кувшин молока. И даже мармеладки — те, что повариха с камеристкой якобы выбросили («В них не было яда, ваше высочество, и я взял на себя смелость вам их вернуть»).
Плюс сто к настроению.
— Позавтракай со мной, — я придвигаю к Габриэлю булочки и молоко. — Серьезно, куда ты постоянно исчезаешь, когда я ем? Или изображаешь из себя стенку. Просто неуважение какое-то к принцессе. Раздели со мной хлеб и… э-э-э… молоко.
В классе мы одни. Зевающая директриса (кто-то тоже не любит рано вставать…) принесла задания, ушла и заперла дверь. Ну а что, мы на вершине башни, прыгать из окна — самоубийство. Так что я точно никуда не денусь. А открывать некому: судя по всему, и учителя, и ученики придут только через… уже сорок минут. Как раз когда моя отработка закончится.
— Ваше высочество, — удивительно, но кажется, мне удалось Габриэля поразить. С него даже маска невозмутимости слетела. — Вы приглашаете меня к… вашему столу?
Его изумление меня стыдит: следовало пригласить его давным-давно. Почему я этого не делала? Он же носит мою сумку, достает мне удобную одежду, о завтраке вот позаботился. А я, неблагодарная…
— Ну да. Присоединяйся. Пожалуйста.
С каменным лицом — но не привычно каменным, а ошеломленно каменным (ну правда, в мимике Габриэля разберется только настоящий специалист по языку жестов… Или тот, кто живет с ним уже почти неделю… или больше?) — Габриэль шагает к столу, берет булочку. Откусывает малюсенький кусочек — буквально клюет. Вдумчиво жует, не сводя с меня внимательного взгляда. Потом переводит его на булочку.
— Ну как? — не выдерживаю я.
Габриэль молчит.
— Да ладно, вкусно же! Наша повариха — настоящий профи. А уж я-то в булочках разбираюсь, только глянь на меня. Видишь, какая пухлая? Потому что ни в чем себе не отказываю…
— Вы ведь даже не знаете, что только что сделали? — напряженным голосом перебивает меня Габриэль.
— Поделилась завтраком? — усмехаюсь я. — А, постой. Это же ты поделился со мной завтраком. Ты же взял все эти вкусности на кухне.
— Для вас.
— Но брал ты. Ой, да какая разница, Габриэль! Угощайся. — Я склоняюсь над тестом, но краем глаза вижу, как Габриэль заглатывает оставшуюся булочку. Целиком. Прямо как змея. Жуткое зрелище, честно говоря.
Тест тут, кстати, математический. «С какой скоростью летает виверна, если она только что совершила преступный акт, покусившись на кладку дракона, и теперь дракон ее преследует?» Преступный акт? Серьезно? Да откуда я знаю, с какой скоростью летает виверна? Я даже слабо представляю, чем она отличается от дракона. Обе же ящерицы, дышащие огнем, нет?
Я откладываю задание на потом (вообще-то, навсегда) и читаю дальше: «С какой скоростью летает дракон, если он вознамерился взять реванш и покусился на кладку виверны?» И хоть бы ответы были… А то пустая строка: «Впишите ваше решение». Не светит мне за этот тест высший балл… И никакой балл не светит. М-да…
— Ваше высочество, разрешите, — наклоняется ко мне Габриэль.
Я удивленно поднимаю глаза, а Габриэль забирает у меня перо… И быстро вписывает ответы. В эти и следующие задания. Причем он по ним разве что лениво пробегает глазами. Как будто это настолько легко, что даже размышлений не стоит… Тест оказывается решен за минуту — Габриэль откладывает перо, смотрит на меня, потом в окно.
— У вас еще полчаса, ваше высочество. Поспите.
— Габриэль, — осторожно зову я. — Ты меня пугаешь. Что это только что было?
Габриэль какое-то время смотрит на меня, потом, вздохнув, усаживается на соседний стол, берет еще одну булочку.
— Ваше высочество… вам не понять.
— Не-а, — ошеломленно отвечаю я. И тоже беру булочку.
Булочки сближают.
Ровно через полчаса — мы успеваем доесть весь завтрак — дверь открывается (Габриэль торопливо спрыгивает со стола и снова становится невозмутимым, как скала). Входит директриса, берет мой тест, быстро проглядывает. Ее кот устраивается на моем столе и, высунув язык, слизывает с моих щек молочные усы. Я фырчу от неожиданности и пытаюсь отъехать подальше вместе с креслом, но дальше еще один стол, к тому же кот совершенно по-человечески протягивает лапу и тяжело кладет ее мне на плечо: «Стой».
— Отлично, — объявляет директриса, ставя на тесте высший балл. — Вижу, ты действительно вчера нашла время позаниматься, Розалинда. Это похвально. Но учти, больше одного пропуска — и я вынуждена буду сообщить твоему отцу. А теперь иди на урок.
Кот убирает лапу и бодает меня мордахой прямо в губы.
— Я тебя тоже люблю, — шепчу я, и кот подмигивает: «И я тебя».
Урок мадам Венги только-только начинается, когда я захожу в класс — все взгляды тут же устремляются на меня. Сама мадам возится с зеркалом, и я аккуратно, на цыпочках, прокрадываюсь за ее спиной. Направляюсь, как обычно, в центр «галерки», но ловлю взгляд Дамиана и резко сворачиваю к окну. Зажарюсь к концу урока, но не придется выяснять отношения, в которых и выяснять в общем-то нечего.
Дамиан, не отрываясь, продолжает смотреть на меня — пока ему не делают замечание. После этого ко мне на стол прилетает записка… Хотя какая записка? Целое послание. Дамиан прекрасно владеет письменной речью: он нашел около сотни синонимов слову «прости». Я пробегаюсь по ним глазами — как Габриэль недавно по тесту — и пишу поверх: «Оставь меня в покое». Записка тут же исчезает, а Дамиан отворачивается. Но нет-нет я ловлю его взгляд, что безумно мешает сосредоточиться на уроке о каких-то там духах. Мадам Венга раз сто, как для идиотов, повторяет, что духи питаются энергией, причем не вещественной, а абстрактной (кто б еще знал, что она имеет в виду). Я слушаю, вспоминаю, как Габриэль за милую душу умял три булочки подряд, и думаю, что где-то в записях мадам закралась ошибка. Габриэль дух — и он ест нормальную еду.
Припекает. Солнце через окно жарит невыносимо, мешая смотреть на зеркало (которое вместо доски). А заодно и на Дамиана (на которого я героическим усилием воли не смотрю вообще). Жаль, что он притягивает взгляд, как большой и очень красивый магнит. Но я сильная, я сделаю вид, что его здесь нет. Так-то.
— Виола, пожалуйста, нам нужно поговорить, — ловит Дамиан меня у фонтана после урока.
Больше всего я сейчас хочу искупаться (а то моя бедная зеленая кожа скоро захрустит, как хорошо прожаренная корочка). И меньше всего — общаться с Дамианом. Но, похоже, у меня нет выбора.
— Дамиан, я же попросила оставить меня в покое. Нам не о чем разговаривать.
Но он меня перебивает:
— Виола, прости, прости меня, пожалуйста, я не знал…
— Что ты меня не любишь? — улыбаюсь я. — Послушай, а может, ты правда решил Ромиона позлить? Вы же на ножах. А тут я, его невеста. Отличный повод, да? Вскружил мне голову — а впрочем, нет, я сама с этим справилась. А ты просто воспользовался ситуацией. Ты когда придумал прикинуться влюбленным — до того, как я призналась, что ты мне нравишься, или после? Ладно, можешь не отвечать: сама дурочка, знала же, что с такими, как ты, мне ничего не светит.
Дамиан ловит мой взгляд.
— Ты же так не думаешь, Виола, ты же правда так не думаешь?
Я смотрю ему в глаза — в самые, черт возьми, красивые на свете глаза — и вздыхаю.
— Нет. Не думаю. Я думаю, что вчера все просто по-дурацки закончилось. До этого было отлично — спасибо тебе. Ну а потом… Ты не виноват. Правда. Я же смотрюсь все-таки иногда в зеркало, хоть по мне и не скажешь. Только, Дамиан, пойми и ты меня: я не хочу тебя видеть. По крайней мере, какое-то время.
Дамиан собирается что-то сказать, но не успевает.
— Что, бастард, отшили тебя? — усмехается Вейл, подходя к нам у фонтана — для разнообразия он один. — Лягушонок мой, Розалинда, давай я тебя утешу? Дамиан скучный, да? Гордый слишком, у него опыта в любовных делах мало, а вот я…
— А ты как был идиотом, так и остался, — усмехаюсь я. Отворачиваюсь и иду на урок. Подерутся эти двое опять — ну и пусть. Не мои проблемы.
А что — в жизни наступают моменты, когда нужно двигаться дальше. Теперь такой момент наступил. Двигаюсь. Снова к «галерке», где мне опять будет жечь кожу, пока я окончательно не зажарюсь и не стану лягушкой фри…
— Розалинда? — окликает меня Ромион, и я, изумленная, останавливаюсь.
На принца я тоже все утро старалась не смотреть, а то сразу вспоминалось лебединое озеро и так не вяжущееся с хрупким Ромионом чувство защищенности и сказки. Ну какой из него принц! А тоже ведь, закрой глаза и… И самый настоящий желанный суженый получается. Понятно, почему около него столько девчонок. Теперь понятно.
Впрочем, сегодня одно место пустует, ближе всех к Ромиону (как раз где обычно сидит эта рыженькая маркиза, с которой у Ромиона должна быть, по версии моей камеристки, большая любовь).
— Что?
— Садись со мной, — Ромион кивает на свободное кресло. В абсолютной тишине на глазах у изумленного класса. На глазах у Дамиана, как раз заходящего вслед за Вейлом.
Я замираю у парты.
— Тебе же плохо на солнце, — спокойно замечает Ромион в ответ на мое изумление.
Мгновение я смотрю на него, потом повожу плечами (им больно, а сухую кожу стягивает — даром что прикрыта туникой). И, забрав вещи, иду к месту рядом с Ромионом. А что — он мой жених. Должен обо мне заботиться, да? Вот он и заботится. По-своему.
И хорошо, что я не смотрю в этот момент на Дамиана, потому что смотреть на него жалко. Он с таким убитым видом плетется к своей парте…
— Поссорились? — спокойно замечает Ромион.
— Не твое дело, — огрызаюсь я, напоминая себе, что Ромион ночью и Ромион днем — суть два разных человека. Наверное, так же, как и я.
Ромион оглядывается на Дамиана. Снова смотрит на меня.
— Конечно. Между прочим, как там твоя сестра?
— Отлично, — бросаю я таким тоном, чтобы он сразу понял: разговор окончен. А чтобы понял совсем хорошо, начинаю усиленно копаться в сумке, хотя все, что нужно, уже лежит передо мной на столе.
— Виола, — после паузы негромко окликает меня Ромион.
— Что?
И, только наткнувшись на его взгляд, понимаю, что только что слегка… сглупила. Или не слегка. Или даже очень сильно сглупила.
— Интересно. — Ромион плевать хотел на взгляды, которые бросают на нас со всех сторон. Особенно девочки. А уж как посмотрел на нас мастер Хэвишем, когда зашел в класс… Конечно, принц, кажется, впервые (днем) уделяет внимание исключительно мне. — Это у вас семейная традиция? Называться одним именем? Или… нет?
— Да. Семейная, — как можно более уверенно начинаю я. — На самом деле… м-м-м… все началось с нашей… матери, ну, которая фея. Она очень любит цветы… И фиалки. И вообще ее на самом деле тоже зовут Виолой…
Ромион вздергивает левую бровь.
— Отлично. Розалинда… Виола? А теперь можно правду?
Правду? Черт с тобой.
Я вдыхаю поглубже.
— А на самом деле я просто очень завидую моей сестре Виоле. Ты же с ней знаком, да? Ну вот, правда она прекрасна? Во всех отношениях. Хочу быть такой же…
Ромион со скептичным лицом слушает, как именно я завидую своей сестре Виоле и как верю, что, если назовусь одним с ней именем, все ее лучшие качества перейдут ко мне. Слушает, а когда я выдыхаю, замечает:
— По-моему, у вас много общего.
— Правда? — с придыханием отзываюсь я. С восторженным придыханием.
— Правда. Даже слишком много общего.
Тут мастер Хэвишем наконец-то начинает урок и избавляет меня от необходимости продолжать этот странный разговор.
Ха, и я думала, что на этом все закончится? Как же. Ромион все оставшееся время не отходит от меня ни на шаг. Будто решил вспомнить о супружеском долге. То есть жениховском. Короче, об ухаживании. У него неплохо получается, хоть и как-то механически, делано. Но получается: вместо Габриэля он несет мне сумку, и он ухаживает за мной за обедом. И да, мы сидим за столиком одни. Как это мило: принц без свиты влюбленных в него девиц. Мне завтра ждать вылитого на голову сока от обиженных поклонниц или Ромион их лучше воспитал?
— Интересный браслет, — замечает Ромион, когда я, стараясь тоже не замечать удивленных и откровенно неодобрительных взглядов, пытаюсь накалывать листья салата на вилку изящно. — Дамиан работал?
— Да.
— Твоей сестре он сделал такой же?
— Что?
— Просто я видел его вчера на ней. Интересно… Дамиан сделал два абсолютно одинаковых браслета?
— Ну… Да.
— Розалинда, — улыбается Ромион, — это невозможно. Это же ручная работа.
— А у Дамиана получилось! — с горячностью откликаюсь я, но Ромион только улыбается.
В конце дня директриса объявляет, что послезавтра состоится турнир. Рыцарский. В общем, все мальчики участвуют. Они ведь уже эти… рыцари. Поголовно. С детства.
Меня это абсолютно не касается, и когда девочки принимаются после занятий переглядываться и шептаться, кто из мальчиков выберет их дамой сердца и кому подарить кружевную ленту, я поворачиваюсь к Ромиону и в упор интересуюсь:
— Радость моя, ты же не ждешь от меня ленты?
— Нет, любовь моя, — улыбается принц. — Конечно, не жду.
— Ну и молодец, — бурчу я, немного обескураженная. Ну почему его так сложно подкалывать? Он даже на ослиные уши умудрился не обидеться… Точнее, обиделся не так, как я предполагала. Он вообще живой?
Живой — но, кажется, только ночью. Удивительно…
Чтобы окончательно добить, Ромион провожает меня из школы домой. Как образцовый поклонник. И неважно, что мы сидим в карете друг напротив друга и смотрим в разные стороны. И неважно, что молчим, и тишину можно назвать и безрадостной, и угрюмой одновременно. Зато Ромион улыбается чему-то своему. И у меня от его улыбки плохое предчувствие.
Оно оправдывается, стоит нам подъехать к дому. Ромион выходит из кареты первым, подает руку мне, но уезжать после этого не собирается.
— Ну и? — Я окидываю его взглядом, чтобы намек стал еще толще: «Давай, дорогой, тебе пора».
— Могу я увидеть твою сестру, Розалинда?
Да… Все к этому и шло, весь день.
— Нет. — Я бросаю взгляд на бесстрастного Габриэля за моей спиной.
Ромион улыбается.
— Почему?
— Она… м-м-м… уехала.
— Правда? И куда же?
— В театр. — Если врать, то правдиво!
— Розалинда, все театры открываются после заката, — продолжает улыбаться Ромион. — Хочешь знать, что я думаю? Ты меня обманываешь.
— Да?
— Да. Тебя заколдовали не недавно, как ты утверждаешь, а с детства. Ты двоедушник?
— Кто?
— Две души в одном теле, Розалинда. Даже ты должна знать. Две личности. Плюс смена внешности. Сильное проклятие, должно быть? Правильно?
Я мгновение смотрю на него, потом тихо смеюсь.
— Нет, Ромион. Уверяю тебя, в моем теле душа ровно одна. Моя. Тем более не странно ли, что вся Кремания считает меня красавицей? Обо мне же баллады поют, не слышал?
— Слышал, — вздыхает Ромион. — Это и не сходится. Твоя версия?
— Моя сестра. В театре, — с нажимом говорю я. — Включи свои амулеты, магию, что хочешь. Я говорю правду.
Ромион какое-то время еще с сомнением смотрит на меня. Потом кивает.
— Тогда передай ей, пожалуйста, что я жду ее сегодня вечером у озера, — и поворачивается к карете.
— Да-а-а? — тяну я. — Во-первых, не у озера, а заедешь за ней сюда. Или моя сестра потеряется где-нибудь по дороге во дворец. Или ее кто-нибудь перехватит. Кто-нибудь красивый и интересный. Так вот, приедешь и куда-нибудь отвезешь, потому что у озера вы уже были, она мне рассказала. И ей там уже скучно.
Ромион оборачивается, окидывает меня изумленным взглядом. Но говорит лишь:
— А во-вторых?
— А во-вторых, не забудь, что твоя невеста — я.
— Увы, — откликается Ромион. И захлопывает за собой дверцу кареты.
— Вот хам, — выдыхаю я, обращаясь к Габриэлю. — Нет, ты видел? Не поеду я с ним никуда! Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра!
Габриэль только усмехается. Кажется, он меня тоже хорошо изучил и знает, что вечером я разыграю тут представление в стиле королевы и ее любовника-герцога из «Трех мушкетеров»: «Я не сказала „да“, милорд. — Вы не сказали „нет“!»
Ничего такого, впрочем, я не разыгрываю. К вечеру меня начинает донимать совесть: слишком много лжи, я виновата, хамила Ромиону весь день, на Дамиане сорвалась, веду себя плохо, ай-ай-ай, плохая лягушка!
К тому же Ромион действительно вечером приезжает. Еще до заката. Натыкается на меня, интересуется, не вернулась ли сестра. Я сбегаю под благовидным предлогом: «Вернулась! Надо ей помочь! Э-э-э, одеться!»
А потом, стоя за дверью, слушаю, как милый, любезный Ромион спрашивает у моей словоохотливой камеристки, не живет ли здесь такая красавица-принцесса по имени Виола, сестра вашей госпожи, а, милая девушка?
Конечно, не живет. Камеристка в глаза никакую красавицу не видела. Еще и милая? Вы о госпоже? Да вы ее вообще слышали, ваше высочество? Она же как рот откроет — так сразу и не поймешь, принцесса она или свинопаска. Потому что какое уж тут воспитание! Вот у нас, в школе золушек, ей бы влетело…
«Рассчитаю к чертовой матери!» — думаю я, проскальзывая под шумок в спальню. Солнце гаснет за горизонтом, вовремя зашедший проверить, как я, Габриэль прячет улыбку и помогает мне надеть одно из Розалиндиных платьев. Волосы я распускаю совсем — все равно красиво. Итак — розовое видение, закат и романтичная ночь — спускаюсь в гостиную.
Камеристка глазеет на меня, как на чудо света — пока ее не уводит Габриэль. Ромион тоже глазеет — целую минуту, прежде чем встать и галантно поцеловать мне руку.
— Виола?
Я киваю, заглядывая ему в глаза.
— Да. Нам нужно поговорить.
Ромион смотрит мне в глаза — зачарованно. И мечтательно говорит:
— Моя госпожа, мне кажется… мне все равно, что ты сейчас скажешь. Позволь мне вернуть на твои уста улыбку. — И аккуратно берет меня за руку. — Поедем?
— Но… Да… Поедем, — решаюсь я. Не каждый же день мне обещают вернуть улыбку, надо пользоваться моментом. — Но нам все равно нужно поговорить.
— Обязательно, моя госпожа, — кивает Ромион. — Но сначала ты улыбнешься.
Я не знаю, что это за место, где мы в итоге оказываемся. Быть может, параллельный мир — этого не должно существовать в реальности, как мне кажется. Знаете, как обычно рисуют сказочный ночной лес? Волшебные светлячки, облитые луной дорожки, водопады, цветы со светящимися золотом сердцевинами — и все это полнится музыкой, дышит ею, как ароматным, сладким воздухом.
— В королевстве фей, в Зачарованных Садах, так же красиво? — интересуется Ромион, заводя меня в беседку и усаживая на подушки.
— Я не знаю. Я была там только в детстве.
Ромион удивленно поднимает брови.
— Как же это возможно?
— Возможно, — вздыхаю я, пытаясь успокоиться. — Я хотела поговорить именно об этом.
— Я слушаю, моя леди, — отвечает Ромион, садясь у моего кресла из подушек на колени и не сводя с меня восторженного взгляда. «Слушает ли?» — мелькает на мгновение сомнение, но я честно рассказываю. Почти все. О себе — о настоящей Виоле, о том, что она, то есть я, из другого мира. О том, что навещаю здесь сестру, которая волнуется насчет предстоящей свадьбы. О том, что я не совсем принцесса — разве что по матери. Она, конечно, когда-нибудь станет королевой…
А дальше правда сковывает губы, зато ложь льется сама — легко и велеречиво. Никогда не думала, что я настолько выдумщица. И актриса. Роз, как думаешь, это у нас от матери? Талант к актерству?
Я рассказываю, что мою сестру действительно прокляли после гоблинов. Что она очень из-за этого переживает. Но если в нее влюбиться, она расколдуется и станет… ну совсем как я. Что я сама не живу в доме сестры, конечно, — я же из другого мира. Просто Розалинда открывает мне каждый раз портал — поэтому со мной нельзя увидеться в любое время, а только после заката: там, в моем мире, у меня своя жизнь.
Ромион интересуется, каков мой мир. Живо интересуется. Я не замечаю, как обещаю пригласить его в гости и дать послушать Бетховена и Чайковского. Именно их, потому что они мои любимые композиторы. Почему любимые? Ну, во-первых, я люблю «Лебединое озеро»: раз десять была на балете…
Ромион слушает. Долго — и я долго рассказываю ему о себе, о папе (чуть-чуть), о том, что мне нравится и что не нравится… А когда замечаю, что говорю только я, Ромион улыбается в ответ и заявляет, что ему интересно. А потом удивляется, почему я смущаюсь.
— Я видел много красивых девушек, Виола. Принцесс и простолюдинок, фей тоже, — говорит он потом, когда мы гуляем по тропинке, а вокруг танцуют светлячки. — Красота сама по себе не значит ничего.
— Да? — улыбаюсь я. — И ты, принц, со мной сейчас не из-за того, что я ослепительно красива?
Ромион тихо смеется.
— Ты особенная. Не красота заставляет твои глаза сиять. И не красота красит твои щеки таким милым румянцем, когда ты почему-то смущаешься, рассказывая о себе. И даже не красота заставляет тебя по-особенному улыбаться сейчас.
— Я особенная? — тихо повторяю я.
— Конечно, — Ромион тоже улыбается. — Я еще плохо знаю тебя, Виола. И, быть может, никогда не узнаю. Но мне хочется, очень хочется проводить с тобой все время, которое у меня осталось. В тебе есть загадка — я хочу ее разгадать. Почему твоя улыбка сейчас такая грустная?
— Потому что ты снова говоришь о своем проклятье. Ромион, неужели в вашем сказочном мире нет ничего, чтобы его сняло? Кроме поцелуя настоящей любви?
— В нашем мире много чего нет. — Ромион походя срывает сверкающий колокольчик и вставляет его мне в волосы. — Настоящей любви, как мне кажется, нет тоже. Но давай не будем об этом, моя принцесса.
— Я не…
— Принцесса. Не титул делает принца принцем, не так ли?
— Твой брат, как я слышала, так не считает, — усмехаюсь я.
— Дамиан, — вздыхает Ромион. — Виола, я хотел тебя спросить… Ты не знаешь, что у него произошло с Розалиндой?
— Ничего особенного, — небрежно отвечаю я. — Дамиан поцеловал ее, вот и все.
Ромион кивает.
— И проклятье не было снято. Жаль.
— Конечно, жаль, — усмехаюсь я. — Тебе же на лягушке жениться.
— Я не успею, — качает головой Ромион. — Дамиана жаль. Он верил, что влюбился. У меня очень романтичный брат, Виола.
— А Розалинду тебе не жаль? — восклицаю я. — Она тоже верила!
— Розалинда? — пожимает плечами Ромион. — Она не пропадет. К тому же мне кажется, ее нынешняя внешность не так уж сильно ее тяготит. Я думаю, Виола, твоя сестра тоже понимает, что не красота важнее всего…
— Моей сестре хочется любви и счастья. А лягушки не получают любовь и счастье. Ты же, например, в нее бы не влюбился?
Ромион внимательно смотрит на меня.
— Уж точно не с первого взгляда. И не с того момента, когда она спросила, тоже ли я проклят.
Я усмехаюсь.
— Роз думала, что ты, как и все принцы, — напыщенный индюк.
— То-то она тогда так поспешила к Дамиану. Он же выглядит, как все принцы.
— Лучше, чем все принцы, — перебиваю я. — Что? Роз так сказала. Лично я его даже не знаю. Но мне жаль сестру. Она надеялась, а ей разбили сердце.
— То-то Дамиан закрылся в своей комнате, и оттуда теперь валит дым, — усмехается Ромион. — С ним так не было даже после смерти отца. Тогда Дами, кажется, просто закрылся в комнате. Правда, на неделю. И распустил по дворцу низших духов… Малышу Томми нравилось с ними играть… Виола, я серьезно: поговори с сестрой. Дамиан такого обращения не заслуживает — пусть хотя бы объяснятся.
— Ты говоришь так, будто он твой любимый брат, — удивленно замечаю я. — Разве вы не мечтаете подраться при первом же удобном случае? Роз рассказывала, что вы в ее доме устроили после поездки к королеве на семейный обед.
— Где твоя сестра наелась отравленных яблок? — усмехается Ромион. — Да, было весело… Дамиан мой брат. Он, конечно, избалованный, а уж что у него в голове творится, лучше вообще никому не знать. Но он мой брат. И я на самом деле не хочу, чтобы он в какой-нибудь прекрасный момент начертил магическую схему, призвал Хранительницу Астрала и отправился на тот свет к отцу. Не смотри на меня так, Виола, Дами может. У него как-то был неудачный роман с дочерью маркизы де Креси. Хорошо, что наши комнаты уже тогда располагались рядом, и я играл, а Хранительница заслушалась. Иначе забрала бы Дамиана, как он и просил.
— Ты хочешь сказать… он пытался умереть? — ошеломленно выдыхаю я.
— Дамиан — демонолог. Демоны приходят из потустороннего мира, куда отправляются души умерших. Так что у Дами… своеобразное отношение к смерти. Он ее не боится — это точно. Иногда я ему завидую, — Ромион снова улыбается. — Так ты поговоришь с сестрой, Виола? Пожалуйста.
— Да… — задумчиво обещаю я. — Поговорю… Послушай, Ромион… насчет смерти… Роз рассказывала, что ты вызывал для Дамиана демона и чуть его не убил. Так и было? Зачем ты это сделал? Если ты не желал ему смерти.
Ромион мгновение удивленно смотрит на меня, потом смеется.
— Я? Виола, что ты! Я очень, очень плохо разбираюсь в демонологии. Анималия призвать мне не по силам. Все, что я смогу, — это с грехом пополам его изгнать. И то потому, что Дамиан с завидным постоянством натравливает их на меня. Нет, я тогда просто проходил мимо.
— Ты в замочную скважину подсматривал. И у тебя был ключ, — вспоминаю я. — И руки в чернилах!
— А как я, по-твоему, должен был изгонять анималия? — усмехается принц. — Без чернил? А ключ, который пришлось из фонтана доставать, куда его наша любимая мачеха выкинула? — добавляет Ромион. — Да, Виола, она тоже демонолог. Послабее Дамиана, конечно, — это он у нас восходящая звезда демонологии. И некромантии, если так же пойдет и они с твоей сестрой не помирятся. Но анималия тогда призвала королева. Я не знаю зачем: может, встретились они накануне в Астрале и что-то не поделили. Но до убийства там точно бы не дошло. Не знаю, почему Розалинда так испугалась. Наверное, она понимает в демонологии еще меньше меня. Но, Виола, поверь, я тут точно ни при чем. Да и зачем? Драться с Дамианом на плацу — одно, и совсем другое — биться с ним на магической дуэли. Мы слишком для этого разные. Да и к тому же… Отец уже мертв. А Дамиан просто слишком нерешителен, чтобы с пользой распорядиться своим даром. Жаль, но завидовать ему теперь я бы точно не стал.
— С пользой? — вздыхаю я. — Тебе хорошо рассуждать: ты принц.
Ромион весело смотрит на меня.
— Какая разница! К тому же от этого титула больше проблем, чем пользы. Мы с мачехой могли бы понять друг друга, не будь я наследником. Малыша Томми, нашего брата, я мог бы продолжать учить музыкальной магии — у него нет таланта, зато ему нравится флейта. И музыка. Я мог бы жить долго и счастливо, не будь я принцем. И, быть может, найти свою настоящую любовь… А не уколоться веретеном в семнадцать и заснуть мертвым сном, потому что у мачехи паранойя. Как она может думать, что я взойду на престол и убью ее с братом?.. Не понимаю, когда я настроил ее против себя? Я бы с удовольствием вернул этот момент и проиграл его по-другому, — Ромион ловит мой изумленный взгляд и улыбается. — А что, Дамиан по-прежнему завидует? Что я принц, а он бастард?
— Учитывая, что все вокруг ему об этом напоминают…
— Потому что он им позволяет, — отмахивается Ромион. — Иногда я удивляюсь, в кого мой брат такой дурачок? В мать, наверное. Она, кстати, тоже верила в большую и светлую любовь… Теперь Дамиан уверен, что эта любовь найдет его сама. Или сорвется на него с ветки, как переспевшее яблоко. Любовь нужно строить, как строишь дом, как отношения строишь. А он, я уверен, только смотрел влюбленно на твою сестру, рассказывал ей, какая она необыкновенная, как им вместе хорошо. И еще о демонологии. Да?
— Не знаю, — я отворачиваюсь. — Роз со мной такими подробностями не делилась.
— Твоя сестра, очевидно, думает про любовь так же, — усмехается Ромион. — Бедняга. Если бы ее заколдовали с детства, она бы тоже знала, что любовь на дороге не валяется. А так ей, похоже, кажется, что в нее должны влюбиться с первого взгляда. Наверное, раньше так и случалось, но сейчас… — он усмехается. — Зато, может, поумнеет… Виола? Тебе неприятно?
Я смотрю в сумрак между деревьями. На светлячков. Куда угодно, только не на принца. А в голове бьется: он ведь прав. Черт возьми, он же прав. Я же действительно ждала любви с первого взгляда. Ну, или со второго. А если нет… Какая еще любовь бывает?
— Извини, мне не стоило так говорить: ты же любишь свою сестру.
— Люблю, — тихо отзываюсь я.
— Улыбнись, моя принцесса, — просит Ромион, и музыка кружит меня. — Какая красивая у тебя улыбка…
Под утро, провожая меня домой, он неожиданно просит:
— Виола, я понимаю, что у тебя своя жизнь, но скажи… У нас скоро будет турнир, каждый должен выбрать даму сердца. Я бы хотел сражаться за тебя.
— За меня? — ошеломленно выдыхаю я. — Ромион, у вас турнир ночью? Потому что если не ночью, то я не смогу прийти…
— И отлично, — улыбается принц. — Мне бы только достать твою ленту. Скажу, что от прекрасной незнакомки. Какая разница? Зато хотя бы раз у меня на руке будет лента девушки, в которую я влюблен.
— Влю… Влюблен? Но, постой, ты же сказал, что не знаешь меня! И… А как же Розалинда?
— Розалинда мне свою ленту точно не даст. К тому же… попроси ее подарить ленту Дамиану. Когда они помирятся. — И невинно смотрит на меня. — Они же помирятся, да, Виола? И да, ты мне очень нравишься. Для влюбленности этого вполне достаточно. — И, бросив на меня долгий, чарующий взгляд, целует мою руку. — Пожалуйста, Виола. Не откажи мне.
— Но… Но… я плести не умею! Тебе за меня стыдно будет!
— Не будет, — улыбается Ромион.
«Зато мне будет», — думаю я, когда он уезжает. И что, что теперь делать? Где я ленту достану?
Две ленты?!
Но я достану. Даже не потому, что Ромион меня попросил, и даже не потому, что робкому Дамиану это нужно (после свидания с Ромионом я на его несчастного брата больше не злюсь). Просто… Дело в том… Я сама не до конца это пока понимаю, но эти несчастные ленты могут что-то изменить, в лучшую сторону. И… И я хочу видеть, как недоверчиво улыбнется мне Дамиан. И благодарно — Ромион.
Удивительно, как быстро эти двое и их мир с его странными традициями (плести ленты, самой?!) стали мне небезразличны.
Но прийти на следующий день в школу пораньше для меня подвиг. С этими ночными свиданиями я совершенно не высыпаюсь! Уже молчу о том, что домашнее задание не делаю — его за меня нынче выполняет Габриэль. Я говорю ему спасибо, удивленно смотрю, но Габриэль — покер-фейс. Я не понимаю, что происходит…
Так вот, прийти — приключение. Найти девочек из моего класса, а точнее, ту, которая, по словам Габриэля, лучшая рукодельница, — еще сложнее. «У нее дар, ваше высочество, если вы хотите, чтобы вам помогли, спросите Мелиссу». Мелисса красивая и нежная, почему-то напоминает мне Русалочку — такой, какой я ее представляла, когда читала эту сказку Андерсена в первый раз.
И эта красивая и нежная оглядывает меня долгим, очень долгим взглядом с ног до головы — мы в школьной столовой, где сейчас завтракают только девочки (мальчики готовятся к турниру). На меня вместе с Мелиссой смотрят и остальные — презрительно, возмущенно, зло. Я стою перед ними и думаю, что зря не взяла сменную одежду. Кто-нибудь сок мне на голову все-таки выльет.
— И что же вам нужно от меня, ваше высочество? — сладким голосом интересуется Мелисса.
Я смотрю в ее нежные голубые глаза и говорю, что мне очень-очень необходимо просто научиться плести кружева. До завтрашнего турнира. Говорю и уже знаю: откажет. Даже думать нечего.
— Принцесса, которая не умеет плести! — восклицает кто-то.
— Глянь на ее руки, — вторит другая. — С такими-то пальчиками!
Ясно… Зря я это затеяла, но не простила бы себе, если бы не попыталась. Надеюсь, у Габриэля есть план «Б»?
Но не успеваю я уйти, как Мелисса встает. Берет меня за руку.
— Пойдем.
— Куда?
— Плести. У нас час. Прогуляем мастера Хэвишема — он не будет против, раз завтра турнир. Он наверняка тоже тренируется. За это время, думаю, успеем.
— Т-ты… серьезно? Час? А я успею?
Мелисса окидывает меня спокойным взглядом:
— Я помогу.
Мы успеваем. Две ленты, не такие замечательные, как у Мелиссы, конечно, но подарить уже не стыдно. Не это меня удивляет: всю мою жизнь такие, как Мелисса и ее подруги, надо мной только смеялись. Всю мою жизнь я была для них лягушкой и огородным пугалом.
Так почему она согласилась мне помочь?
— Пугалом? — удивляется Мелисса. — Никогда о тебе так не думала. Роз — могу я так тебя называть? — ты же сама с самого начала не желала с нами общаться. Это было видно. Мы не хотели тебя беспокоить.
Я понимаю, что она говорит, скорее, о себе, а не о своих подругах. Что большинство из них за глаза зовут меня лягухой. Но что, если… Что, если правда я виновата? Я, а не мое проклятье?
— Садись завтра на турнире с нами, — говорит мне напоследок Мелисса.
— Мне рядом с вами места снова не найдется, — усмехаюсь я и вспоминаю, что даже в столовой никогда не ем за общим круглым столом. От их взглядов мне кусок в горло не лезет.
— Найдется, — улыбается Мелисса. — Я займу.
Она милая, думаю я. Хоть и красивая. И, кажется, ей тоже плевать, что я лягушка…
На занятиях Дамиан не появляется. Впрочем, не он один: мальчишки все сейчас на плацу. После обеда я спрашиваю себя, хочу ли искать Дамиана по всей школе только для того, чтобы картинно вручить ему ленту и объявить, что буду его дамой на турнире?.. Как-то это даже звучит глупо.
Поэтому я просто устраиваюсь у своего любимого фонтана с лягушкой и ем самолично скрученный ролл с курицей. Вкусная еда — залог здоровья. Знакомство с поварихами — залог вкусной еды. Габриэль, кстати, весь день сегодня предпочитает быть невидимым. Как привел меня, так и испарился. «Пожалуйста, ваше высочество, так надо». Ну, надо так надо. Приходится одной есть…
— Розалинда!
Я в панике проглатываю последний кусок и запоздало напоминаю себе, что Розалинда на Ромиона реагирует как на надоедливое насекомое. И что Ромион на нее реагирует так же. И менять это не стоит. Да?
— Чего тебе?
— Розалинда, пойдем со мной. — Ромион выглядит взволнованным, и на щеке у него отпечаток сажи. Странно.
— Куда?
Но он уже хватает меня за руку.
— Просто пойдем!
И тащит по дорожке вдоль рощи, мимо учебного корпуса, даже мимо карцера и мимо пруда — к похожему на маленький дворец зданию с колоннами в виде великанов. На великанах почему-то ничего, кроме набедренных повязок и венков из виноградных лоз. Смотрится это… пикантно.
Мы пробегаем мимо колонн, мимо группки каких-то парней — дальше в холл, где тоже только парни. Ромиона окликают, пытаются заговорить, но он только тащит меня, крепко держа за руку, куда-то по лестнице, по галерее, в коридор…
Мы останавливаемся перед дверью, обычной дверью — мы с десяток таких только что пробежали. Ромион стучит. Потом пинает дверь и совсем уж раздраженно кричит, что если ему не откроют, он ее высадит. В ответ раздается что-то ленивое, но… очень знакомым голосом.
— Дамиан? — удивляюсь я. — А, так вот ты где! Открой сейчас же, мне ленту тебе отдать надо!
За дверью воцаряется изумленная тишина. Ромион снова дергает за ручку, и на этот раз дверь поддается.
— Я буду здесь, — предупреждает принц. — На всякий случай.
Дамиан лежит на полу, в центре пентаграммы и смотрит на меня так, будто он до этого уже выкурил много, очень много розовой пыльцы, а я — его розовый бегемотик в балетной пачке.
— Привет! — жизнерадостно восклицаю я. И спотыкаюсь о ближайшую свечу. Пентаграмма синеет, а из темного угла комнаты на меня кто-то шипит. — Как у тебя тут… э-э-э… мило…
— Виола? — неверяще шепчет Дамиан.
— Ага, — я снова спотыкаюсь. На этот раз о чью-то кость. По размерам она могла бы принадлежать динозавру. — К тебе… м-м-м… можно как-нибудь пройти и не сломать ногу?
Дамиан торопливо вскакивает, быстро-быстро вытирает руки о сорочку (на той остаются маслянистые пятна) и, ловко перешагивая свечи, вмиг оказывается подле меня. А потом так же вмиг поднимает меня на руки (я успеваю только возмущенно вякнуть), быстро озирается, подносит к окну, сметает с подоконника нечто (не хочу даже знать что) и усаживает меня туда.
— Спасибо, — хмыкаю я. И распахиваю окно. Свежий воздух! — Как ты умудрился тут не угореть? Ладно, не мое дело. Короче. Завтра турнир, ты знаешь?
Дамиан, продолжая смотреть на меня, как на привидение, медленно кивает.
— Отлично. Вот. — Я вынимаю из кармана ленту. Синюю, ту, что первой сплела. — Вот. Это тебе. Я не знаю, как правильно это нужно говорить, но, в общем… Жажду стать твоей дамой сердца.
Пауза.
Я отворачиваюсь и принимаюсь внимательно глядеть в окно, во двор. Оттуда мне машут какие-то странные парни. Они же кричат что-то взволнованно-успокоительное. Что-то вроде: «Держись, мы тебя сейчас спасем!» Не знаю, что они имеют в виду?
— Ты же сказала… что не хочешь меня видеть? — говорит наконец Дамиан.
Я оборачиваюсь.
— Ну, сказала. И что? Я передумала. Ты мне нравишься, забыл? К тому же друзьями мы ведь все равно можем быть.
Дамиан смотрит на ленту в руке.
— Это… не знак дружбы.
В этот момент за дверью раздается громкий голос Ромиона. Вроде бы он кого-то успокаивает, уверяя, что «с ней все в порядке». Вроде бы ему не верят.
— Послушай, Дамиан, если не хочешь, ты мне ленту отдай. Я ее, конечно, сегодня целый час с потом и кровью мастерила… Но я переживу.
Дамиан сжимает ленту в кулаке.
— Нет. Ты мне ее уже подарила. Не отдам.
— Ну и отлично. — Я спрыгиваю с подоконника. — Тогда до завтра.
А забавная у него комнатка. Как у гота. Сказочный принц — гот. Класс!
За дверью Ромион убеждает группу спасателей, что с загадочной «ней» все хорошо. О ком он? Спасатели — парни со двора — гомонят, размахивают руками, потом видят меня, дружно выдыхают:
— Живая…
— Как это удивительно! — фыркаю я.
— Ага…
Я поворачиваюсь к Ромиону:
— У вас тут что, мертвецы по коридорам бродят?
Принц оглядывается на дверь в комнату Дамиана.
— Мертвецы? Еще нет…
Потом на пороге появляется сам Дамиан, и «спасатели» в слаженном порыве подаются назад. Не обращая на них ровно никакого внимания, Дамиан смотрит только на меня.
— Виола, давай… Давай я тебя провожу?
На свету он выглядит ужасно. Точно ночью не спал. И чем-то нехорошим занимался…
— Лучше отдохни. — Я хлопаю его по плечу.
— И переоденься, — бросает Ромион, подавая мне руку. — Пойдем, Розалинда. А то ты и правда заблудишься.
Я успеваю обернуться и улыбнуться Дамиану. Он как завороженный смотрит мне вслед. Странный…
Мы снова идем по коридорам, только теперь с Ромионом никто не пробует заговорить. Все смотрят на меня. И шепчутся. Только что пальцами не показывают.
— Теперь ты — знаменитость нашего общежития, — усмехается принц.
О боже, они тут все странные…
— Почему?
— Потому что мой дорогой братец решил начать подготовку к новому эксперименту, для которого ему понадобились девственница и дохлая кошка. Дохлую кошку он раздобыл…
— А на роль девственницы подошла я?
— Именно. Теперь все удивляются, как ты выжила.
Я смеюсь. Но это правда смешно! Дамиан? Девственницу?
— Он же пошутил, да? Серьезно, Ромион, он же шутил!
— Сомневаюсь…
Угу. Дамиан, робкий, милый, нерешительный Дамиан — даже не представляю, чем он собирался заниматься с девственницей!
Я смеюсь, и Ромион оглядывается. Кажется, он тоже считает меня странной.
— Держи. — Отдаю ему вторую ленту. — Виола просила передать. Цени, она специально для тебя научилась плести. — И это почти правда! — Между прочим, сегодня вечером можешь ее не ждать. Она будет высыпаться. — Ну серьезно, сколько можно! Я скоро буду спать стоя. — И тебе это же советует… А спорим, мой Дамиан тебя сделает?
Ромион мгновение просто смотрит на меня, почти как вчера ночью. Потом смеется.
— Сомневаюсь. Но он постарается.
И уже у учебного корпуса, сдавая меня с рук на руки Габриэлю, вдруг говорит:
— Розалинда. Спасибо.
— За ленту? Пожалуйста. Это для сестры. Ты ей, кстати, тоже нравишься. Только не говори, что я тебе сказала…
— За Дамиана.
— Какая они странная семья, — говорю я Габриэлю уже в карете. — Нет бы жить долго и счастливо. А они сначала дерутся, а потом выясняется, что за глаза друг о друге заботятся.
Габриэль молчит. Кажется, он думает о чем-то своем. Ну и ладно!
К турниру я готовлюсь тщательно: высыпаюсь, одеваюсь ярко, беру пуховки, мастерю транспарант с именем Дамиана, запасаюсь орешками, жаренными в пряностях. Это мой первый турнир, буду смотреть с удобством.
Мелисса действительно занимает мне место (другая девушка, слева от меня, косится удивленно, но вроде не пытается отодвинуться). С орешками почти сразу предстоит попрощаться — почему-то никто, кроме меня, ничего подобного взять не додумался. Зато вырядились, как на бал. И дружно обсуждают, явится ли на турнир прекрасная незнакомка, которая, кстати, была на балу. И «ах, наверное, она и прекрасная незнакомка принца Ромиона — одно лицо». И косятся на меня.
— Тебе, наверное, неприятно это слушать? — шепчет мне Мелисса. — Хочешь, я попрошу их замолчать?
— Да нет, все в порядке, — беззаботно откликаюсь я. Не неприятно. Просто странно. Как будто у меня действительно раздвоение личности.
Потом на арену выходит распорядитель и что-то кричит. Я сравниваю его с юркой ящерицей и мечтаю, чтобы он, наконец, заткнулся.
И он затыкается. Потому что проваливается в огромную воронку.
Трибуны замирают.
— Ух ты, — в полной тишине говорю я, доедая остатки орешков. — Крутые у вас спецэффекты.
И тут от воронки, под землей, под трибуны начинает тыкаться и извиваться не то червь, не то что-то очень на него похожее и громадное (может, очередной демон?). Мой браслет сияет, трибуны орут.
А я падаю.
Ну а что — и впрямь крутые спецэффекты.
Ловит меня не Габриэль, которому вообще-то это по должностным обязанностям положено, а смутно знакомый зеленый хмырь верхом на бронированном черве. Хмырь тоже бронированный по самые уши, и его совершенно не смущает, что сверху на него (и червя) падают комья земли, веера и мои орешки. Он обнимает меня — очень нежно, точно боится раздавить. И визгливо восклицает (прямо в ухо!):
— Розалинда, любовь моя, наконец-то!
Тут-то я его и узнаю. По голосу. Точно, это он немелодично ругался, когда мы с Роз в него горшки с геранью кидали.
Император гоблинов собственной персоной.