Глава 8, · в которой я иду смотреть, как цветет папоротник, и танцую на лебедином озере
Забег на дерево не дался мне легко. Заметка на будущее: ничего не есть и не пить на сиернских балах. Точнее, ничего не есть и не пить в непосредственной близости от королевы Изабеллы. Точнее…
Я с сомнением изучаю бокал с водой на столике у кровати. В воде плавают веточки мяты и колотый лед. Чистая вода, обычная чистая вода с мятой и льдом… Да?
— Пейте спокойно, ваше высочество, там нет яда.
Я приподнимаюсь на локтях и, щурясь от солнца, нахожу взглядом Габриэля.
— Правда? А вчера в вине, на балу, яда тоже не было?
— Конечно, ваше высочество. Это было просто легкое приворотное зелье, как королева и сказала.
Я снова с сомнением смотрю на бокал с водой.
— Габриэль. Нам нужно поговорить. Срочно. Сейчас.
— Я вас слушаю, ваше высочество.
— Кто ты такой?
— Ваше высочество?
— Нет, Габриэль, «ваше высочество» — это я. Точнее, моя сестра. А ты кто?
Габриэль спокойно смотрит в ответ. Спокойно и с легкой досадой. Дескать, напилась принцесса вчера сиернского вина, теперь несет чепуху. А в вине всего-то и было приворотное зелье. Делов-то!
— Я ваш рыцарь, ваше высочество. Дух, которого отец вашей сестры…
— Не-а, Габриэль, — улыбаюсь я. — Не надо про отца Розалинды. Он, конечно, местами с приветом, но даже он не приставит к дочери духа, не отдав приказ беречь Розалинду от любых посягательств, в том числе и от ненужного мужского внимания. Уж поверь мне, я знаю, что говорю. Мы с Роз раз сто сбегали от ее дуэний, и это было трудно именно потому, что эти сварливые дамы получали от короля приличную пенсию, чтобы следить за поведением юной принцессы. Тем более эта принцесса — наполовину фея. Ты же знаешь, как легко к жизни относятся феи, да?
Габриэль смотрит на меня с прежним спокойствием, но теперь сквозь него просвечивает уже не досада, а удивление.
— При мне сейчас нет старой дамы-компаньонки, — продолжаю я, — значит, роль дуэньи исполняешь ты. И действительно, ты ходишь за мной по пятам — прямо как эти самые дамы. Только почему-то, не моргнув глазом, дал мне вчера выпить приворотное зелье. И если бы на балу тогда находился Ромион, мой жених, я бы поняла: ты получил указания отца Розалинды подтолкнуть принцессу к свадьбе (что было бы, конечно, странно, потому что король обычно не пользуется такими грязными приемами). Но Ромион вчера кормил лебедей на озере и невестой не занимался. Зато ее, бесхозную, атаковала толпа озабоченных… кавалеров. Где ты был в это время?
— Ваше высочество, почему вы думаете, что я знал про сюрприз королевы? — выдержав паузу, невозмутимо спрашивает Габриэль, чем вызывает у меня нервный смешок.
— Габриэль, ты дух или нет? Как же ты узнаешь, что у меня в еде нет яда?
— Приворотное зелье не яд, ваше высочество.
— Габриэль… — Он смотрит на меня совершенно невозмутимо, но теперь от его взгляда я должна бы превратиться в ледышку… Не превращаюсь. — Мы оба знаем, что тебе было известно про приворотное зелье. Так кто ты?
Театральная пауза, во время которой Габриэль становится на одно колено — ровно как Дамиан, когда приносил свою клятву.
— Госпожа, я клянусь, что я ваш рыцарь, что я оберегаю и храню вас от любых опасностей, что я никогда вас не оставлю и зримо или незримо буду с вами.
Ро-о-оз, тебе наверняка очень тяжело на подмостках. Тут весь мир — сплошь актеры. Старине Шекспиру бы понравилось.
— Отлично, Габриэль, — стараясь, чтобы мой голос тоже звучал невозмутимо, говорю я. — Тогда давай уточним, что ты понимаешь под опасностью. Атака влюбленных кавалеров?
— Ваше высочество, — со вздохом отзывается Габриэль, — как только бы вас поцеловали, я немедленно, — он усмехается, — объяснил бы вашему ухажеру, что вы помолвлены и что ваш отец желает, чтобы вы целовались только с вашим женихом. Но, принцесса, я не имею права нападать на лорда Сиерны без веской причины. Выпитое приворотное зелье таковой не является. А если… Если вы решите выкурить розовой пыльцы и захотите сами кого-нибудь поцеловать? — И смотрит на меня обличающе.
— А вот не надо! — нервно смеюсь я. — Розовую пыльцу мне папа курить запретил!.. Погоди, так мне что… В смысле, Роз можно ее… курить… и потом целоваться? Правда?
— Ваше высочество, вы можете делать все, что пожелаете, — вздыхает Габриэль. — Я должен всего лишь вас защищать. И я не дуэнья. Отец вашей сестры решил, что в школе за принцессой присмотрят, поэтому и не прислал компаньонку. Только меня. Если это все, то я могу, наконец, встать?
— Можешь. — Я поворачиваюсь к бокалу.
Смотрю на него минуту — Габриэль выпрямляется и успевает занять место у двери с обычным своим невозмутимым видом.
— Ну ладно, — сообщаю я ему. — Но если ты меня отравишь… Тебе будет стыдно!
И выпиваю воду.
Ничего не происходит.
Только Габриэль тихо вздыхает.
— Ваше высочество, вам известно, что вы проспали начало занятий?
— Да? — Я ставлю бокал на место и падаю обратно на подушки. — Ну и черт с ними.
— Отлично, ваше высочество, то есть в школу вы не идете?
— Не-а.
— Тогда я должен передать вам наказание от директрисы. Она говорит, что завтра вы должны прийти на час раньше обычного и написать все контрольные работы за месяц.
— Что?! Все? Она издевается?
— Кажется, да, ваше высочество.
— Прекра-а-асно… Мне нужен Дамиан, — говорю я и сразу вспоминаю его на балу. А-а-а, он же мне вчера отказал! Я должна обидеться. Должна? Хм, он же отказал незнакомой красавице, но вообще-то сделал больно мне, а я всегда отвечаю людям, которые сделали мне больно, это мое жизненное кредо. М-да, и как же мне с Дамианом сейчас себя вести? Да, а еще он ушел, не попрощавшись, из примерочной, оставив меня один на один с Ромионом. Точно — я должна обидеться.
— Он сейчас в коридоре, ваше высочество, — отвечает Габриэль. — И он там уже часа три. Кажется, ему тоже есть что вам сказать. Позвать его?
— Что? Нет! Ты с ума сошел? Я не… — Я не знаю, как себя вести, я не знаю, что сказать, я не… — Я не одета!
Габриэль невозмутимо кивает.
— Тогда я скажу ему, чтобы еще подождал. И пришлю вам камеристку.
— Ага… Пришли… — Укрываюсь одеялом почти до ушей. — Габриэль.
— Да, ваше высочество.
— Только ты знай: ты меня не убедил. Я тебе теперь не до конца верю, в общем. На всякий случай. Вот.
— Мне очень жаль, ваше высочество.
— Да. — Дверь за ним закрывается. — Мне тоже…
Я, конечно, чокнутая иномирянка, которая не всегда знает, как себя правильно вести (скорее уж, почти никогда не знает), и не умеет колдовать… Но я заметила, что, когда Габриэль только что устраивал тут цирк с клятвой, он не сказал: «Да, ваше высочество, я дух, и меня прислал отец вашей сестры». Нет, он давил на то, что будет меня защищать. Будет, верю. Только прислал его не отец Розалинды. А кто?
Что-то мне подсказывает, его величество вообще ни о каком рыцаре ни сном ни духом… Сестра, конечно, могла найти специально для меня защитника в Астрале, и это даже было бы на нее похоже: знай она, что в Сиерне можно отравиться, например яблоком, а принц с братом в состоянии испепелить тебя вместо рулета за завтраком, она бы призвала для меня духа-защитника. Здесь, в своем мире, она всегда меня защищала. Но…
Что-то не складывается. И, самое печальное, я не могу понять что.
Камеристка болтает о бале. Она вообще болтушка каких поискать, но сегодня она несет просто отборную чепуху. Сначала про бал: «Ах, принцесса, а вы видели, какие на герцогине Аделине были жемчуга? А на ее дочери — настоящие бабочки, вот прямо настоящие, и по всему вороту!» Так про каждую даму. Достается и кавалерам, особенно принцу. «А вы видели, как принц смотрел на маркизу Виленду? А вы знаете, они же вместе в школе учатся, и Виленда влюблена в принца с детства! Ах, это так романтично! Настоящая любо… Ох, простите, ваше высочество, принц же ваш жених… Я же совсем забы… Простите… Но, ваше высочество, маркиза же так красива! Вы несомненно ее заметили: ее волосы — настоящий огонь! Ах, они с принцем были бы такой прекрасной парой… Ой, простите, ваше высочество!»
Сдается мне, или камеристка правда так глупа, как кажется, или она ревнует принца ко мне. Или Дамиана. Вот, уже и Виленду вспомнила. Я тоже ее помню: рыжая, красивая девочка, действительно за Ромионом увивается, в школе они сидят рядом.
Только Ромион отчего-то не верит, что эта Виленда спасет его от мертвого сна.
«А еще, ваше высочество, вчера на балу была такая красавица, такая красавица, ну просто ах!» И дальше идет абсолютный бред, согласно которому получается, что отвергнутые мной кавалеры, побегав впустую по саду, решили не сдаваться и найти прекрасную незнакомку после праздника. А найдя, предложить ей руку и сердце по всем правилам. Авось кем-нибудь незнакомка соблазнится. А пока кавалеры решали — с дуэлями и прочими развлечениями, — кто будет просить моей руки первым, дворцовые слуги нашли мои туфельки и устроили аукцион. Дескать, прекрасная незнакомка не представилась, никто ее не знает, слыхом о ней не слыхивал (Да? А вот Ромион слыхивал. Подозреваю, и королева тоже). Потому единственный способ найти красавицу — с помощью ее туфельки. Все же знают, что чары поиска лучше всего накладывать на вещь, касавшуюся тела искомого. Так что туфельки мои, то есть Розалиндины, ушли сегодня утром с молотка за кругленькую сумму… А мне, получается, надо ждать гостей, то есть сватов.
Что там королева говорила про «отравить»? Идея уже не кажется мне плохой. Я же не Пенелопа, чтобы терпеть толпу женихов у себя дома — да и пока дождешься Одиссея… Надо будет заглянуть во дворец, попросить яблочек. Так, на всякий случай. А то мужчины почему-то очень болезненно реагируют, когда им отказываешь, — я знаю, я видела, как сестра это делает. Ее ухажеры всегда болезненно реагировали. Очень.
В общем, новость меня не обрадовала, а настроение с утра и так упало — из-за Габриэля и мигрени (видимо, побочный эффект приворотного зелья). Так что когда я все-таки выбираюсь через порог спальни, злая, печальная и с больной головой, попадаться мне на глаза не стоит даже невозмутимому Габриэлю. Тот, полагаю, с легким сердцем пристраивается мне за спину — как обычно. А вот Дамиан, про которого я уже напрочь забыла, бросается было ко мне, потом ловит мой взгляд и отшатывается.
— Виола…
— А… Ты, — усмехаюсь я, в который раз в душе удивляясь, что такое совершенство, как этот юноша, действительно ходит по бренной земле… И понимая, что это совершенство сейчас стоит между мной и завтраком (пока камеристка меня купала и одевала, я успела здорово проголодаться, несмотря на мигрень).
Дамиан изумленно провожает меня взглядом, когда я, а следом и Габриэль проходим мимо. Но потом догоняет — уже на лестнице.
— Виола, как ты?
— Безумно, — фыркаю я. — Отлично. Особенно после того, как ты меня бросил на растерзание своему брату в ателье. Просто… прекрасно.
В столовой Габриэль словно невзначай исчезает, а я сажусь за стол и с ходу вгрызаюсь в ароматную булочку с корицей. Дамиан на булочки — и даже на пирог с сыром и курицей! — не реагирует, а только взволнованно смотрит на меня.
— Виола, понимаешь… Я действительно не хочу, чтобы ты стала здесь парией…
— А сейчас я кто?!
— Виола, ты принцесса.
Я громко фыркаю, но Дамиан продолжает:
— И неважно, как ты выглядишь…
— Неважно?
— Да, неважно. Ты принцесса, и скоро станешь королевой. И я не хочу портить твою репутацию.
Булочка кончается, а с ней и уважительная причина молчать, пока Дамиан ждет ответа. Я наливаю лимонад, но им тоже надолго руки и рот не займешь.
— Дамиан, я фея-полукровка. О какой репутации речь?
— Но, Виола…
— Не надо «но». Ты меня бросил. Ты на балу ко мне не подошел. Даже когда твой братец меня тоже бросил и я вынуждена была слушать вашу мачеху, чтобы хоть чем-то заняться. Мне было грустно, одиноко и скучно. И ты в этом тоже виноват. Ха, да ты в этом первоочередно виноват, потому что Ромион мне ни в чем еще не клялся. А ты обещал… В общем, на тебя я обижена. Все, я с тобой не разговариваю, — и принимаюсь за пирог. Показательно, чтобы этот… невежливый человек понял, как мне не до него. И потом, что он делает в моем доме? Только на два дня ведь приглашала. Вот так, надо на будущее запомнить: один раз мужчину в дом пустишь, потом не прогнать.
Дамиан смотрит на меня пару минут. И неожиданно улыбается. Я замираю, не прожевав пирог. Черт возьми, красивая же у него улыбка!
— Виола, прости меня. Ты права, я вел себя глупо. Я думал, я оставлю тебя и больше не побеспокою. Думал, что буду защищать тебя издалека, чтобы больше не привлекать внимания и не давать повода для лишних разговоров. Только, — он грустно вздыхает, — я не могу. Ты сегодня не пришла в школу, и я волновался. Я послал к тебе духа, я узнал, что с тобой все в порядке. Но все равно волновался. А потом понял… Понял, что просто не смогу быть вдали от тебя. Прости. Кажется, я буду надоедать тебе и дальше. — И смотрит на меня невинными глазами. И не будь эти глаза так прекрасны, я бы еще покапризничала. А так…
— И долго ты эту речь репетировал?
Дамиан снова улыбается, но на этот раз я ученая и вовремя отвожу взгляд.
— Долго. Еще в школе начал. Все равно какая-то нелепость получилась.
— Ага.
— Виола? Так ты меня простишь? — М-м-м, а он, кажется, и правда нервничает. Серьезно боится, что не прощу? Ой, да ладно — как будто первый раз меня парни бросают! У этого хоть уважительная причина есть… Он за меня волновался. Прелесть.
— А ты скажи это еще раз.
— Что?
— Ту часть, где ты сознаешься, что вел себя глупо.
— Очень глупо, — смеется он и смотрит на меня так… так… что мне становится не по себе. Когда Ромион смотрел на меня так же вчера, это было нормально: было на что смотреть. А сейчас?..
— Ну, тогда ты прощен. Будешь пирог?
От пирога Дамиан отказывается. Вместо этого, помявшись, спрашивает:
— Виола, а ты не согласилась бы… Я имею в виду… Вдруг ты…
Такой красивый мальчик и так смущается… Что-то в этом мире определенно не так.
— Что?
— Хочешь посмотреть, как цветет папоротник? — выдыхает Дамиан. И с опаской глядит на меня.
— Хочу, — спокойно отзываюсь я.
Дамиан расплывается в счастливой улыбке (которая в сотню раз лучше его предыдущих).
— Отлично! Тогда… ты не против, если мы… Если ты…
— Дамиан!
Он смущенно смеется — кажется, над собой.
— Ты не против оставить дома своего духа и пойти со мной? В смысле, только со мной. В смысле…
— Ты меня на свидание приглашаешь? — интересуюсь я, отправляя в рот последний кусок пирога.
Дамиан тут же отводит взгляд. И конечно же, принимается извиняться!
— Ты права, это было слишком… вызывающе… Я не должен был…
— Идем, — перебиваю я. — Только я не знаю, как оставить Габриэля дома. Сам он не останется, даже если прикажу.
Дамиан быстро кивает.
— Конечно. На самом деле… У меня есть план… То есть ты согласна?
— А какая дура на моем месте откажется? — фыркаю я. — Конечно, согласна. Ну, выкладывай свой план.
Через полчаса, переодевшись в самый невзрачный и практичный из своих новых нарядов (мало ли, куда Дамиан меня поведет, он же не сказал), я запираю дверь в спальню. Жду. Синяя вспышка… Теперь, если все получилось, то Габриэль нейтрализован. То есть не сможет выйти из дома. И скорее всего, не пустит и меня тоже…
Так что я поскорее выбегаю на балкон. Так… У Шекспира, конечно, не было сцены, где Джульетта лезет по плющу с балкона к своему Ромео, но что только не сделаешь ради папоротника!
Впрочем, лезть мне не приходится. Я успеваю только перегнуться через перила, как меня аккуратно обнимает за пояс Ромео, то есть Дамиан, до этого скрытый виноградом.
— Держись за меня, — тихо шепчет он мне на ухо, и я обнимаю его за шею, чтобы он мог освободить руки и спокойно спустить нас на землю. С третьего этажа, между прочим. Если сорвемся, будет больно.
Но я не думаю об этом. Я обнимаю его и пытаюсь одновременно касаться и не касаться — если это возможно. Наверное, так же пытались бедные папины ухажеры, когда танцевали со мной. Только сейчас я краснею, и в дрожь меня бросает не от омерзения, а скорее от презрения — к самой себе. Просто я слишком хорошо знаю, как выгляжу, и вижу, как красив Дамиан. Это нелегко — представить себя рядом с ним. А уж обнимать это совершенство… которое, кстати, уже спустилось на землю и почему-то не торопится меня отпускать.
— Дамиан? — тихо спрашиваю я, потому что все еще вишу на нем, а он аккуратно одной рукой придерживает меня, а другой гладит мои волосы. Мои черные, жесткие, как проволока, волосы. — Что ты делаешь?
— Ты… — он запинается, и я жду. — Очень милая.
— Ага. — Ну правда, не красивая же! — Мы пойдем или нет?
— Да. Да, конечно. Из-звини.
По улице, тихой, спокойной улице мы идем рядом, бок о бок, и я, искоса посматривая на Дамиана (на него невозможно не смотреть), впервые чувствую гордость: да, я гуляю с красивым парнем. И он сам меня пригласил. Завидуйте.
— Виола?
— М-м-м?
— Можно я возьму тебя за руку?
Господи, какой же он нерешительный… И милый…
Дальше мы идем, держась за руки, и теперь я, должно быть, просто свечусь от счастья. И мне даже не хочется представлять, как смешно это должно выглядеть со стороны. И как нелепо: красавец и чудовище. Да что он во мне нашел?..
Оказывается, смотреть цветение папоротника лучше всего в королевских садах.
— Там ярмарка, представления и цветы, — объясняет Дамиан. — Виола, ты любишь цветы?
— Если честно… Не очень.
Дамиан приподнимает брови, но удивленным почему-то не выглядит.
— А что ты любишь?
— Ну… Я люблю мороженое. Ягодное. И фруктовое. Только не шоколадное. Еще люблю мармелад. Знаешь, такой… жевательный. Чтобы с кислинкой. Из красной смородины самый лучший получается… Вот.
Дамиан улыбается и, как волшебник, достает из кармана кулек мармелада. Из красной смородины. В виде дракончиков. Красных, белых и желтых.
— Да ладно! — смеюсь я. — Слушай, ты отсыпь сразу себе, а то я весь мигом съем.
Теперь смеется уже Дамиан.
— Ешь, я его не люблю. Ты правда цветы не любишь?
— Правда. Особенно розы.
Дамиан кивает и за то время, пока мы доходим до конца улицы, избавляется от букета маленьких алых розочек. Пытается незаметно, но я все равно вижу. Ладно уж, лучше бы подарил кому-нибудь. А впрочем, нет. Вдруг у этого «кого-нибудь» появятся неправильные мысли… мечты?
За поворотом мы оказываемся на чем-то вроде стоянки. Была бы я дома, сказала бы, что это автобусная остановка. Или, точнее, для маршруток. Здесь сказочное королевство, автомобилей нет, зато есть…
— Это драконы! — выдыхаю я, когда Дамиан помогает мне взобраться внутрь… э-э-э… кабины, а потом ведет на второй этаж, который тоже с сиденьями, но без крыши. Вся кабина прицеплена к драконьей спине. Жирненький такой дракоша, с симпатичными синими рожками. Лежит и спит, пока не приходит его… э-э-э… водитель и не берется за… м-м-м… узду? Вожжи? Не знаю, сверху не очень хорошо видно: только дракон поднимает голову, медленно встает, еще медленнее расправляет крылья, разбегается…
Я чуть не падаю — в основном от изумления: скорость дракон набирает быстро, но кабину не качает, да и ветра даже здесь, на «смотровой площадке», нет совершенно.
Дамиан придерживает меня. А потом обнимает — и я ему позволяю. Вроде как я засмотрелась на удаляющуюся землю и не заметила. Просто все вокруг настолько волшебно (что нормально для сказки, да?), и мне хочется забыть о приличиях и нормах и просто… Пусть делает что хочет. Мне же нравится, когда он меня обнимает. И для чего задаваться вопросом, зачем ему это?
— Ты никогда раньше не летала на драконах, принцесса?
— Не-а, — пораженно выдыхаю я.
Дамиан улыбается, но как-то печально. А мне очень хочется его поцеловать. Но это будет уже слишком. Поэтому я отворачиваюсь и смотрю на пролетающие мимо облака. Господи, это почти как та сцена в «Аладдине» на волшебном ковре! Только песни не хватает…
— Дамиан, скажи…
— Что, моя принцесса?
«Моя»? О-о-о, ну зачем он так? Я же сейчас растаю!
— Вчера на балу… м-м-м… была девушка… Красивая. Очень. Она еще потом… э-э-э… убежала и оставила свои туфельки… Ты не слышал?
Дамиан перестает смотреть на меня и тоже глядит вдаль, на облака. Или на пролетающих мимо таких же драконов? Как я их раньше не замечала? Хотя нет, замечала, просто принимала за самолеты. Привыкла в Москве к самолетам…
— Слышал.
— А… видел?
Дамиан чему-то усмехается, кажется, мрачно.
— Видел.
Забавно, мы оба старательно смотрим вперед — на какую-то точку на небе. Думаю, на одну и ту же. Очень старательно.
— И… как?
— Она очень красивая, — признает Дамиан.
— Да? И… она тебе понравилась?
— Нет.
Пауза. Все, не могу больше смотреть на небо, глаза слезятся.
— Дамиан, почему? Я видела, как вчера она пыталась пригласить тебя, а ты ей отказал. Очень грубо. Почему?
Дамиан молчит. А я теперь смотрю на его руки — они крепко сжимают перила, как будто Дамиан боится упасть. Или… злится?
— Виола, пожалуйста, давай не будем об этом, — тихо просит он.
Ну уж нет.
— А давай будем! — Я вспоминаю, как он вчера меня (меня!) отшил (отправил искать другого партнера для танца!), и тоже злюсь. — Дамиан, я не понимаю. Я видела ее, она была красива, она к тебе подошла. Зачем ты с ней так?
Дамиан нервно дергает уголком рта — точно, этот жест у них семейный.
— А ты бы хотела, чтобы я ею увлекся? Чтобы танцевал с ней у тебя на глазах, да?
Усмехаюсь.
— Дамиан, давай ты не будешь мне лгать, ладно? Причина же была не в этом. Обо мне ты тогда думал в последнюю очередь. Да и зачем вообще было обо мне думать, если ты перед этим от меня сбежал? Это нелогично.
Дамиан бросает на меня быстрый взгляд.
— Откуда ты знаешь, что я лгу?
— У тебя глаза бегают.
— Ну и что?
— Дамиан… рассказывай.
Он снова стискивает несчастные перила. И, кажется, прожигает взглядом горизонт.
— Ты знаешь… Знаешь, сколько я на таких, как она, насмотрелся? Они всегда одинаковые: красавицы с титулом и богатым отцом, или женихом, или мужем. Что таким бывает нужно от меня, как ты думаешь, Виола? Красивый мальчик, фаворит, любовник, готовый по первому зову явиться и галантно с ней… танцевать. А они мне за это в лучшем случае заплатят. Они же все уверены, что если я красив и безроден — покупать меня даже не надо. Сам прибегу, как ручная собачка. Вот так, Виола, все эти красавицы думают. К кому еще они подойдут и нагло, в лицо, потребуют: «Танцуй»? Только к такому, как я.
— Но… — я пытаюсь подобрать слова. Выходит, мы опять друг друга не поняли? Но откуда… откуда мне было знать?! — Дамиан, но… Не все же такие. Не все же хотят… Если ты ей просто понравился…
— Вот именно, — усмехается Дамиан. — Понравился. Ты знаешь, как я ненавижу вот это. — И стучит указательным пальцем по своей щеке. — Отец все говорил, что я пошел в мать, а придворные дамы восклицали: «Какой милый ребенок!» Я тогда, дурак, гордился. Потом только сообразил, что они за вот этим, — снова пальцем по щеке, — меня не видят. От этой красоты одни проблемы. Знаешь, сколько я предложений стал получать после смерти отца? Представляешь, как это унизительно… фаворит, — последнее слово он будто выплевывает. — Я всегда мечтал о путешествиях, о приключениях, да я б в солдаты пошел, если бы меня пустили, а не комнатной собачкой сидел у ног этих придворных… куриц, — оборачивается, ловит мой изумленный взгляд. — Прости. Я не хотел, чтобы это так прозвучало. Ты не такая, Виола.
— Угу. Я некрасивая, — киваю я.
— Ты видишь меня, — тихо говорит он. — Я вижу, когда ты на меня смотришь… Между прочим, ты знаешь, что у тебя очень красивые глаза?
— Ты любишь красный цвет?
— … И я вижу, что… что ты меня понимаешь, — заканчивает Дамиан и протягивает руку к моим пальцам, тоже держащимся за перила.
— Дамиан, ты знаешь, скольким несчастным красивым девушкам ты отказал из-за своих дурацких комплексов и глупых фантазий?
— Ни одной, — усмехается он. — Виола, ты действительно странная. Мне иногда кажется, что ты из другого мира. Тебя удивляют вещи, которые для всех нормальны. Титул определяет положение в обществе. И те, кто выше по титулу, действительно считают, что могут купить тех, кто ниже. Мой отец сделал это с моей мамой, например.
— Да? А как же любовь?
— А любовь, — усмехается Дамиан, — шла приятным дополнением.
Надо же!
— Да ты циник, Дамиан.
— Жизнь такая, — философски замечает он.
— Угу. Дамиан, скажи, мы когда собираемся вернуться домой?
Он бросает на меня взволнованный взгляд.
— Я тебя уже утомил? Прости, я…
— Я имею в виду, до заката или после?
— А… Как ты скажешь, — быстро находится он.
— Тогда давай после. Я хочу тебе кое-что показать. Мне кажется, это немного изменит твои представления о жизни. Может быть, в лучшую сторону?
— Я уже заинтригован, — усмехается он.
— Дамиан, и еще… Только не обижайся. Из тебя бы получился очень плохой фаворит. Очень.
— Почему? — изумляется он.
— Ты слишком робкий. Возьми меня, наконец, за руку. Если не боишься, конечно, моих перепонок.
Он тихо смеется и за руку берет. Вовремя — мы начинаем снижаться, и я снова пытаюсь упасть (не держалась за перила). А так, Дамиан меня придерживает, и да, это очень приятно.
Но только в саду, на одной из лужаек, где мы сидим на траве, едим мороженое (Дамиан его тоже любит) и разговариваем о всякой чепухе вроде «какая птица сейчас поет?» (с Дамианом, оказывается, можно и о чепухе поговорить — это тоже безумно приятно), я понимаю: а ведь сама про красивых юношей думаю точно так же, как и он. О Дамиане думала точно так же. Красивый — тщеславный — глупый — пустой. Вот примерно такая цепочка. Дамиан другой, совсем другой, но верит в то же. Да… да, пусть посмотрит на меня, ночную. Заодно и расскажу ему наконец правду. Хватит, хватит лгать.
Может быть, потом мы поищем Розалинду вместе?..
И вот наступает вечер: тени удлиняются, но солнце еще не садится. В застывшем воздухе плывут сладкие ароматы цветов, и смех гуляющих словно становится громче. Я лежу на траве рядом с Дамианом и делаю вид, что любуюсь прозрачно-голубым небом, а на самом деле не могу отвести взгляда от его волос. На них так красиво играют солнечные блики…
— Виола, я хотел тебе кое-что показать. Точнее, подарить. Можно?
— Конечно, — улыбаюсь я. — А что?
Дамиан приподнимается на локтях и быстро вынимает из кармана браслет-цепочку. Серебряный, с камнями-капельками, такими же, как у Дамиана на подвеске. Правда, на браслете эти камни складываются в цветы. В малютки-фиалки.
— Вот, — смущается Дамиан, показывая мне браслет. Так вот что он рисовал тогда на уроке! — Я не знал, что ты не любишь цветы. Просто… Это амулет. Я сам его сделал. И зачаровал так же, как мой, а мой не раз спасал мне жизнь. Я подумал… если ты будешь его носить…
Наверное, я сейчас улыбаюсь, как идиотка.
— Ну конечно, буду! Дамиан, спасибо! Мне никогда еще ничего лучше не дарили. Правда.
К моей зеленой коже браслет не идет совершенно. Я посматриваю на солнце. Ничего… Уже скоро…
Дамиан светится от похвалы. И смотрит на мою руку с браслетом так, словно я сделала ему громадное одолжение и осчастливила ну просто до седьмого неба.
— Виола, а можно… Можно мне…
Мы смотрим друг другу в глаза, и Дамиан вдруг отчаянно краснеет. Или это свет заката так красит его щеки? Красиво…
— Можно мне тебя поцеловать?
— Что?
Дамиан в ответ просто смотрит — с такой отчаянной надеждой, что я лишь спрашиваю: — Ты помнишь, что я заколдована?
Не отрывая взгляда от меня, он кивает.
— И что меня расколдует только поцелуй влюбленного?
Он снова кивает.
— И ты готов рискнуть? — меня неожиданно подводит голос. — Дамиан, пойми, ты мне очень нравишься, но я боюсь, что это вряд ли взаимно, и если ты…
Он не дослушивает. Странно — а ведь обычно он робок…
Не дослушивает и целует меня. Нежно — очень нежно, никогда меня так не целовали. Впрочем… Обычно папины протеже просто хотят поскорее от меня отделаться. Тут не до нежности. Сейчас — нежно, ласково. Любяще.
Я закрываю глаза и жду знакомой золотой вспышки. Солнце еще не село, но не может же быть, что от такого поцелуя я не расколдуюсь… Это просто как «я тебя люблю», только сказанное не словами.
В этот момент я понимаю, что тоже люблю Дамиана — это огромное, безумное, щемящее чувство, которое переполняет меня всю, и мне кажется, я сейчас превращусь в воздушный шарик и улечу в золотисто-розовое небо…
Потом Дамиан отстраняется. Ошеломленно смотрит на меня. И быстро целует снова.
Ничего не происходит.
Я тоже смотрю. На свои перепончатые… лапы. А в голове одна мысль: только бы не заквакать.
Это потом приходит осознание, что ничего, совсем ничего не произошло. И вопрос, на который необходимо, жизненно важно ответить:
Почему?
— Я что-то сделал не так? — Дамиан снова краснеет и ошеломленно смотрит на меня. — Я…
— Ты все сделал правильно, — я слышу свой голос словно со стороны. — Так же, как и все. Другие. До тебя.
— Дру… Другие?
— Да, папа хотел, чтобы я поскорее избавилась от проклятия, — отстраненно говорю я. — Не обращай внимания. Серьезно. Я все понимаю, — и сглатываю, тяжело и больно-больно. Какая дура я была, что поверила! Поверила, что такой, как он, может меня полюбить. По-настоящему полюбить.
А он-то что себе придумал?
— Мы же останемся друзьями? — говорю я и спокойно смотрю Дамиану в глаза. Ему тоже больно, я вижу. Но не делаю ничего, чтобы смягчить эту боль. Мне больше не хочется его касаться. Мне больше не хочется его видеть.
За горизонтом тонет солнце…
Я быстро встаю. Озираюсь. Вон хорошая роща. Золотую вспышку увидят, но кто сейчас, вечером, в парке, где одни влюбленные парочки, будет обращать внимание на такие мелочи?
Увы, Дамиан встает следом за мной.
— Виола…
— Оставь меня! — резко (наверное, слишком резко) бросаю ему я. Оглядываюсь на горизонт и понимаю, что надо бежать.
— Виола!
И бегу. Со всех ног. Меня душат слезы, мне уже неважно, увидит Дамиан или нет. Мне просто хочется остаться одной. Дурочка, снова, снова позволила сделать себе больно. Снова на одни и те же грабли! Все они, эти писаные красавцы, одинаковые. О чем он, интересно, думал?! Что влюбился в меня без памяти? Нашел, тоже мне, родственную душу! Да с чего он взял, что знает, каково это: быть уродиной все время, всю жизнь! Получать насмешки — всю жизнь. Он что думал — влюбился? И «дай-ка поиграю в героя»?
Превращаюсь я уже в роще. Одна. Он даже не попытался меня остановить…
Дальше я бреду куда глаза глядят. Их застят слезы, так что даже не знаю, как я вновь оказываюсь на берегу лебединого озера.
Зато плакать навзрыд здесь романтичнее. Лебеди, правда, даже не думают утешать — подплыли, глянули, что еды нет, и уплыли. Зато…
Ну почему, почему так, а? Я же думала, что сказка, я же думала, что это правда сказка! Я же сама в него влюбилась!
Шагов я не замечаю, и только когда на плечи мне опускается теплый, меховой плащ, вздрагиваю и оборачиваюсь.
Ромион мгновение сочувственно смотрит мне в глаза. И прижимает к себе. Крепко-крепко.
Я всхлипываю и плачу, уткнувшись ему в ворот рубашки. Потом его запах — пряно-травяной — будет мне сниться. Но уже под утро. Потому что уйду я опять почти на рассвете…
— Кто тебя обидел, моя принцесса? — тихо шепчет Ромион. — Скажи мне. Только скажи — я заставлю его страдать. За каждую твою слезинку, Виола. Скажи.
— Лучше… — голос меня снова не слушается, — с-сыграй м-мне. П-пожалуйста.
Он улыбается.
— Ты хочешь забыться, моя принцесса?
— Д-да. — Именно, именно забыться. Вчера его музыка унесла меня в сказку. Настоящую, красивую сказку. То, что надо сейчас.
— Мне не нужно играть, чтобы весь мир зазвучал, — шепчет Ромион. Он все никак меня не отпустит. — Послушай.
Я прислушиваюсь — и… Да, воздух, листва, вода — все вокруг поет. Волшебно, очаровательно. Завораживающе.
— Позволь, моя принцесса, — Ромион берет мою руку и нежно целует.
Озеро становится залом с полом из стекла, лебеди — парами, кружащимися в танце. Луна таинственно освещает их, мягко оттеняя белые наряды… Ромион тоже кружит меня, и на мне сейчас платье, легкое воздушное платье из лебединых перьев. Надо же, когда-то я плакала, пораженная па-де-де принца и Одетты в «Лебедином озере». А это было лишь жалким подобием настоящей сказки с настоящим принцем…
— Спасибо. — Я ловлю его взгляд и дарю улыбку. Он дарит мне взамен настоящее волшебство.
— Я боялся, что ты не придешь, — говорит он в ответ. — Виола, у меня не так много времени, но я могу подарить тебе это, — он обводит озеро и лебедей взглядом. — Я постараюсь сделать тебя счастливее. Скажи мне, кто тебя обидел?
— У тебя не так много времени, чтобы драться на дуэли, — усмехаюсь я. — Да и вызывать некого. Я сама виновата, — снова на глаза наворачиваются слезы, и Ромион прикладывает палец к моим губам.
— Чшш, Виола. Слушай музыку.
Я слушаю. Это… это…
Ромион подхватывает мою улыбку и тоже улыбается.
— Скажи, что ты придешь снова, — просит он меня перед рассветом. — Пожалуйста.
Я с улыбкой киваю.
— Да. Обязательно.
А потом позволяю проводить меня до дома и поцеловать руку на прощание. Это же так невинно. С ним я не совершу той же ошибки, что с Дамианом. Его близко не подпущу. Ни на что не буду надеяться. Просто приятно проведу это время. Сказочно. Десять дней, да? Уже девять. Или восемь?
Ромион нехотя отпускает мою руку и все смотрит, не отводит взгляда, пока калитка черного хода за мной не закрывается.
Я поднимаюсь наверх, в мои комнаты, падаю на кровать и понимаю, что мне уже не больно. Нисколечко.
И что воздух ласково шепчет мне колыбельную. (3303c)
— Спасибо, — говорю я в ответ.
Мне кажется, что музыка улыбается. Это невозможно, конечно, но я вижу эту улыбку. Ромион.
Только засыпая, я понимаю, что так и не узнала, какой же он — цветок папоротника.