Глава 12,

в которой я отказываюсь стареть, снова встречаюсь с императором гоблинов и вспоминаю про мою ведьму-крестную

Осколок зеркала… Осколок зеркала троллей попал Каю в глаз, но, когда мальчик увидел Герду, он заплакал, и осколок вытек вместе со слезой…

Я закрываю глаза и кусаю губу почти до крови. Боль позволяет сосредоточиться. Ладонь ногтями я уже исцарапала. Наверное, тоже до крови.

Нужно было заставить Розалинду плакать. Нужно было, чтобы она рыдала. Почему, почему я не додумалась до этого тогда, когда королева так удачно показывала мне Роз?! Сестру наверняка заколдовали этим, как его… троллячьим зеркалом — как в «Снежной королеве». Вот и собирает слово «вечность». Не дай бог соберет — останется с королевой навсегда?

А теперь уже поздно, я застряла тут, перед другим волшебным зеркалом (у королевы просто пунктик на зеркалах!), и вроде как должна медленно стариться. Наверное, очень медленно, потому что никаких изменений в отражении я пока не вижу. Но еще не вечер, да? В смысле не утро. Я по-прежнему прекрасна, по-прежнему молода… Скована каким-то заклинанием и даже пошевелиться не могу!

Сколько времени прошло? Ну королева, хоть бы часы мне оставила! На худой конец, песочные. Я что, должна стоять тут навытяжку и ждать невесть сколько? Не-е-ет, я хочу умереть в комфортных условиях! Хотя бы с часами. Ну уж точно не парализованная. Ай, нос чешется… Сейчас чихну… И даже пальцем не пошевелить.

Нет, я протестую! Запихнули меня в какую-то пыльную каморку, двигаться нельзя, ничего нельзя — жди себе, Виола, смерти. Да щас! Ну-ка, а если пальцем… Так, палец на руке не работает. А на ноге? Черт, теперь еще и под коленкой чешется. А королева тут давно насекомых травила? Может, меня уже блохи атакуют?

Ну что такое — никаких условий для комфортной смерти! Если действительно умру (так, кажется, палец на ноге все-таки шевелится), то королева обзаведется личным привидением. Я буду выть ей каждую ночь про права человека, Гринпис и ювенальную юрисдикцию. И никакая магия ее величеству не поможет — это я обещаю!

Ну вот, руки немеют. Это от натуги? Или это я уже старею? Ничего, сейчас я пальчиком-то пошевелю…

О, еще и перед глазами вспышка. Чудесно, то есть я ослепну перед смертью? Ну королева, ну стер… Эй, а это еще что? Оно мне чудится или… Дамиан? Но Дамиан же лежит, заколдованный, вместе с Ромионом!

Голову повернуть не получается, поэтому я смотрю в зеркало, где отражение Дамиана бесшумно перелезает через подоконник, ступает на пол, подняв облако пыли, и начинает обходить меня по широкой дуге, зачем-то внимательно рассматривая пол.

Я пытаюсь открыть рот, поинтересоваться, что он делает — но моргание, похоже, мой предел. Шевелиться я все еще не могу.

Дамиан тем временем вынимает откуда-то из кармана уголек, наклоняется и что-то рисует. Это что-то таинственно мерцает синим, а потом исчезает.

Ничего больше не происходит, только Дамиан кивает чему-то своему и подходит ближе. Я изумленно гляжу, как его отражение около моего замирает, протягивает руку… Ай!

Дамиан возвращается обратно к тому месту, где рисовал мерцающий знак. Сжимает в руке волос, который только что у меня вырвал (между прочим, мог бы аккуратнее!) и что-то шепчет. Снова наклоняется, опять что-то рисует…

И снова шагает ко мне, легко (как и раньше) подхватывает меня на руки и относит к окну. А тем временем вторая я (ничем не отличающаяся от настоящей) стоит, замерев, у зеркала.

— Что ты сделал? — выдыхаю я и только сейчас понимаю, что — ура! — снова могу двигаться. — Как ты… Ты живой?!

На этом даме в беде полагается спасителя расцеловать, но Дамиан уже перегнулся через подоконник и, кажется, что-то к стене прикрепляет. А я снова чихаю. Это от пыли.

— Виола, ты высоты боишься?

— Нет… А что?

Дамиан выпрямляется и становится передо мной.

— Хватайся и держись крепче. И лучше закрой глаза. Мы будем спускаться по стене.

— Что, как кошки? — фыркаю я. — Ладно-ладно, все. Держусь. А зачем глаза закрывать?

Дамиан перелезает через подоконник, опускает руки, и — мамочки! — у него когти растут!

— А ты точно Дамиан? — шепчу я ему на ухо.

— Точно, — шипит он в ответ. — Я тебе лгать не стану!

— Да?

— Да, я не такой, как ты.

— Дамиан, ну я же извинилась. И вообще, будешь меня пилить, я руки отпущу…

— А ты летать умеешь, фея?

— Нет, но я зла и расстроена. Так что это не проблема. Ну-ка, сколько там до земли?..

— Не смотри!!!

— Мама!!! — в унисон кричу я. — Дамиан, ползи обратно! Ползи, я туда не хочу! Дамиан, кто это? Дамиан, ну пожалуйста, ползи обратно! Ладно, я сейчас сама поползу. — И я пытаюсь отпустить шею Дамиана и переползти через него наверх, обратно к окну, которое уже сильно выше нас, а ползем мы по отвесной стене без каких-либо выемок в камне, удобных бортиков или резных завитушек, за которые можно было бы ухватиться.

— Виола, прекрати! — Дамиан как-то по-кошачьи изворачивается и, держась одной рукой за стену, второй цепляет меня. Боже, какие у него когти! А глаза!.. — Пожалуйста, не мешай!

— Ты переродился и стал демоном! — испуганно шепчу я. Правда, одни его глаза теперь чего стоят: желтые, светящиеся и с вертикальными зрачками.

— Нет, это частичная трансформация. Виола, успокойся. Будешь громко кричать, нас услышат.

И я вспоминаю, что там, внизу, нас ждет.

— Дамиан, я не хочу вниз. Дамиан, я серьезно! У них когти еще длиннее, чем у тебя. Дамиан, верни меня обратно!

— Тебе больше по душе остаться у зеркала и постареть для королевы?

— Ну… — Я снова вспоминаю тот ужас, что ждет нас внизу. У них клыки — во! Когти — во-во! А морды какие — кошмар просто. — Да!

— Ты ненормальная, — выдыхает Дамиан. — И почему ты мне до сих пор нравишься?

— Да? До сих по-о-ор?

— Виола, умолкни. Я пытаюсь сосредоточиться, — огрызается Дамиан. Милый, робкий Дамиан, который слово поперек мне сказать боялся?

Хм, а такой он мне даже больше нравится…

— И еще: как только мы спустимся, молчи и делай все так, как я скажу или покажу. Точно так. Поняла?

— Угу…

А когда приказывает — вылитый Ромион. Который, бедняга, спит сейчас заколдованным сном… Я вспоминаю, как он касался веретена, как он говорил, что уже почти не боится, как он… А-а-а!

— Виола, ну что такое?!

— Ромиона… жа-а-алко…

Дамиан тяжело вздыхает.

— Ему я уже ничем помочь не могу, — сквозь зубы, нехотя, отвечает он. — Вытащу отсюда хотя бы тебя. И пожалуйста, ты можешь просто держаться за меня и молчать?

— Могу…

Держусь и молчу. Держусь и молчу. Держусь и… Мама! Там монстр на меня смотрит! А-а-а, я хочу домой, обратно — куда-нибудь подальше отсюда!

Но Дамиан уже ступает на землю, я, чуть погодя, тоже — и мы оказываемся в окружении таких монстров, что в кошмарном сне не приснятся. Они огромны, мохнаты, клыкасты и с жадностью глядят на нас, а из открытых ртов капает слюна…

Я очень надеюсь: Дамиан думал, что делал, когда спускал меня сюда.

Демоны или духи. Наверняка, потому что обличья они постоянно меняют, но клыки-когти остаются неизменными. А когда мы проходим мимо, еще и обрастают шипами. Но все-таки медленно отступают в сторону, дают дорогу.

Я держусь за руку Дамиана, стараюсь идти рядом и вижу, как по его лицу капельками стекает пот (хотя здесь совсем не жарко), глаза прикрыты, а губы шевелятся. Ну да, если эти, вокруг нас, демоны, а Дамиан же демонолог, то, наверное, он их заколдовывает? Да? Как-то так.

И все идет более-менее хорошо, пока черное небо над нами не начинает сиять, а я в ответ тут же свечусь золотом. Наверняка где-то не здесь, в нормальном мире, наступает рассвет.

Дамиан поворачивается ко мне, щурится… И наверное, сбивается.

Монстры дружно рычат, их глаза загораются ярче.

Дамиан шипит что-то неразборчивое, и небольшое пространство у нас под ногами огибает, как барьером, золотая линия. Монстры подступают, останавливаются у нее и рычат еще яростнее.

Дамиан выхватывает откуда-то кинжал, озирается, и я ясно вижу по его лицу, что как-то не так он планировал отсюда убраться. И что он напуган, но всеми силами пытается этого не показывать.

Что мы в полной…

— Виола, стань ближе ко мне.

— И чем это поможет? — Это несправедливо, но я на него злюсь. Вечно у Дамиана все планы рушатся. Хотел меня поцелуем расколдовать — провал. Хотел меня из башни с помпой вытащить и по двору монстров эффектно провести — облом.

— Встань. Ближе. — И сверкает на меня своими желтыми глазищами. Кстати, желтый ему не идет.

М-да, похоже, в минуту смертельной опасности я становлюсь паникующей идиоткой…

— Ну встала. — Ближайшие монстры пытаются пересечь черту, и тут выясняется, что мы с Дамианом стоим в защитном куполе, который мерцает всеми цветами радуги и переливается заковыристыми символами.

— Почему я раньше не замечал, что ты такая? — вздыхает Дамиан, обнимая меня и… О, мы летим. А почему раньше было так не сделать?

Я лягушка-путешественница…

И монстры за нами косяком…

Этот бред когда-нибудь кончится?

— Что ты не замечал? — Я снова цепляюсь Дамиану за шею и думаю: а прилично будет еще и ногами обнять, а то я соска-а-а-альзываю!

Какая-то странная у него трансформация… Уродует моего Дамиана. Вот, уже и чешуей покрываться начал. Если так пойдет, то он в дракона превратится?

Но Дамиан остается Дамианом, и через пару секунд чешуя исчезает, плечи возвращаются, и он ловит меня на руки сам.

— Что ты такая упрямая. И что иногда меня это бесит!

— Ах, тебя бесит!..

Развить эту тему мы не успеваем, потому что монстры нас догоняют, а Дамиан снова закатывает глаза, покрывается чешуей и роняет меня.

Я лечу вниз — мы далеко уже забрались, к самым облакам, и лететь мне до-о-олго. Заодно пересматриваю свои взгляды насчет высоты. Кажется, я ее уже боюсь.

Это странно, но у меня в голове проносится сакраментальное: «Рожденный ползать…» — я на это обижаюсь и напоследок раскидываю руки-ноги так, будто парю. А чего — свержусь в замковый двор в позе звезды. Красиво?

И-я-а-а-а-а-а!

— Ваше высочество, вы вышли на тропу войны?

— Габриэль, сколько раз я просила: прежде чем меня хватать, хотя бы спроси разрешения. Как я теперь узнаю, красиво буду смотреться в позе звезды на каменной плитке или нет?

— Отпустить, ваше высочество?

— Нет. Чего уж, неси. А! Постой-ка! Ах ты преда-а-а-а-тель!

У Габриэля делается такое лицо, что меня просто безумно тянет смеяться: такое чувство, что он хочет улыбнуться, но все равно пытается остаться серьезным.

— Ваше высочество, вы очаровательны.

— Да-а-а, я така-а-ая… В смысле, ах ты преда!..

— Вас спасает высший демон, — все-таки улыбается Габриэль, поднимая меня все выше и выше к облакам, — который до этого поклялся вашей сестре в верности, и все, что вы можете по этому поводу сказать…

— Я много чего могу сказать! Сейчас я тебе все скажу!..

Габриэль смеется. Громко, долго и заливисто. Кажется, впервые на моей памяти.

Может, у него истерика?

Нет, серьезно, он не останавливается.

Так что, когда мы приземляемся куда-то на утес (вид, кстати, открывается красивый: утро, солнышко, облака золотистые — и море трав внизу колышется…), я выворачиваюсь, встаю на ноги и влепляю Габриэлю пощечину.

Смех резко стихает.

А я — тоже резко — вспоминаю, что Габриэль ведь высший демон и его тут все боятся.

И на пощечину он может обидеться…

М-да, нехорошо получилось.

Я заглядываю в потемневшие глаза Габриэля и совершенно по-идиотски улыбаюсь.

— Это я любя.

Габриэль вздергивает бровь.

— А если я любя сейчас сдачи дам?

Все еще улыбаясь, я подставляю щеку.

— Давай.

Но вместо пощечины он очень аккуратно, кончиками пальцев касается моей щеки.

— Ты удивительная, Виола. — Я хмурюсь, и он добавляет: — И очень красивая.

— Демоны любят лягушек? — усмехаюсь я. — Жареных, печеных, в кляре?

— Живых, — улыбается Габриэль. — Таких, как ты, только живых. Ты ведь ничего о нас не знаешь, Виола? Совсем ничего. Это в тебе и очаровательно. И еще ты совсем меня не боишься. Такая маленькая, такая глупенькая, хрупкая — и такая смелая.

— Потому что глупая, — смеюсь я. — Габриэль, раз уж мы так друг друга ценим… У меня там Дамиан с монстрами сражается. Ты не мог бы…

— И такой… человек, — вздыхает Габриэль. — Дамиан очень скоро будет здесь.

И действительно, секунды не проходит, как из ниоткуда передо мной возникает всклокоченный Дамиан с подбитым глазом и в тлеющей одежде. Видит меня — выдыхает, потом видит Габриэля — вздрагивает. И становится так, чтобы закрыть меня от… хм, ну да, демона. Он же демон, Габриэль.

— Молодежь, — вздыхает Габриэль, отмахиваясь от золотой плети, — нервные, лишь бы подраться!..

— Не трогай Виолу! — кричит в ответ Дамиан.

— Да он меня и не трогает. — Я хлопаю Дамиана по плечам, сбиваю на нем маленькие огоньки, которые он, похоже, даже не замечал. — Ты не волнуйся, Габриэль на самом деле за нас. Да?

— Виола, — шипит Дамиан, — он высший демон!

— А я большая зеленая лягушка. И что?

— Успокойся, демонолог, — вставляет Габриэль. — Принцесса права: я помогаю.

Дамиан непонимающе смотрит на него, а я вспоминаю:

— Роз! Габриэль, раз уж ты тут самый крутой, ты не мог бы…

— Нет.

— Виола, помолчи, ты что!..

— Да ладно тебе, Дамиан, Габриэль — наш друг. — Я стараюсь забыть, как бесстрастно этот «друг» стоял за спиной королевы и заколдовал Дамиана, а потом и меня. — Ну а Роз — моя сестра, и очень нужно, чтобы…

— Нет, Виола, — тихо, но решительно отзывается Габриэль. — Тебя я клялся защищать, и эту клятву я исполню. Но из-за твоей сестры я здесь.

— Но…

Габриэль уходит от спора. В прямом смысле: он тает в золотистом рассветном тумане, и мы с Дамианом остаемся на утесе одни.

— Он клялся тебе? — изумленно выдыхает Дамиан.

— Наверное. — Здесь, на утесе, так тихо и спокойно, что на меня наваливается дикая усталость. Всю ночь не спала… Да и день до этого у меня выдался насыщенный… А еще я ничего не ела… — Не помню. Кажется, да.

— Ты действительно из другого мира, — качает головой Дамиан. — И правда не понимаешь, что значит клятва высшего демона?

Плевать мне сейчас на эту клятву и всех демонов разом! Дамиан понимает это — наверное, на лице у меня написано, — потому что отворачивается и бросает через плечо:

— Идем, Виола. Мы почти у самой границы Сиерны. Порталы я сегодня больше ставить не смогу, придется идти пешком.

Я молча иду за ним. А что еще остается?

Мы спускаемся с утеса и вступаем в то самое разнотравье, что я видела сверху — луга, мирные, стрекочущие, пряно пахнущие, разноцветные луга. Странно представить, что каких-то пару часов назад я видела изможденную сестру, мертвого Ромиона и даже готовилась умереть сама.

Дамиан молча идет впереди — довольно быстро. Я, спотыкаясь, ковыляю за ним. Трава, трава, зацепившийся за складки моих шаровар чертополох, прыгающий от нас прочь кузнечик, снова трава, до колен трава, ромашки и колокольчики…

Я оседаю в них, а перед глазами бегают мушки и расцветают алые цветы… Трава скрывает меня — высокая, от нее до ярко-голубого неба, кажется, только руку протяни…

— Виола? — зовет меня откуда-то Дамиан. — Виола!

Глаза слипаются… Даже нет сил ответить…

Но Дамиан и так меня находит, обнимает за плечи, заставляя сесть.

— Виола, отдыхать не время. Нужно уходить отсюда, и немедленно! Ну же, давай…

— Не могу, — шепчу я. — Иди сам, я не встану. Правда. Дай мне хоть минутку поспать…

— Виола! Ты всю эту кашу заварила, я же не оставляю тебя одну ее расхлебывать!

— Я? — От обиды у меня даже силы появляются. — Я?! А ваша чокнутая мачеха? Она тут ни при чем?! Но ей ты это, конечно, в лицо не скажешь — а вдруг она обидится?!

Дамиан смотрит на меня в ответ, бледный, с запавшими глазами. Я вспоминаю, как он, мертвый, лежал рядом с братом. Как сестра, сломленная, склонялась над ледышками…

— Виола? Ну… что ты… Ну прости, я только хотел тебя расшевелить. Виола, не плачь, прошу тебя!

Я утыкаюсь Дамиану лицом в грудь — от него убойно пахнет гарью — и рыдаю не то от усталости, не то от бессилия, не то от всего разом.

— Он-на ее теп-перь у-убьет? М-м-мою сестру-у-у у-убьет?

— Настоящую Розалинду? Да нет, конечно, ей нужна твоя сестра, королева не захочет бросаться в битву с гоблинами и Креманией. Чш-ш-ш, Виола, пожалуйста, успокойся. Соберись. Нам надо выбраться отсюда. — Дамиан тянет меня вверх за руку, я кое-как встаю. И иду дальше, держась за него.

— Д-думаешь? А если у-убьет? К-к-как Ромиона?

— Мы подумаем об этом потом, — откликается Дамиан. — Когда ты будешь в безопасности.

Я успокаиваюсь — долго плакать сил нет. И тащусь за Дамианом, обуза, глупая лягушка, которая только и умеет, что жаловаться да просить помощи! Еще и неблагодарная.

— Спасибо, — вытирая щеки, говорю я Дамиану. — Спасибо, что не оставил меня там, в башне с зеркалом. И что терпел меня все это время. Я несносная глупая лягушка…

Дамиан поворачивается ко мне и устало улыбается.

— Да, это так. Однако… ты мне тоже очень нравишься, Виола. Только не лги мне больше, хорошо? Почему ты мне сразу не сказала правду?

— Роз… моя сестра. — Дамиан обнимает меня, позволяя опереться на него. — Она меня просила. Я же не знала… Я думала, это правда. Я такая дура! Роз же никогда, совсем никогда не интересовалась театром!

— Но откуда тебе было знать, — Дамиан гладит меня по плечу. — Не вини себя. Ты же совсем ничего не смыслишь в магии. Как ты могла понять, что твоей сестрой управляют?

— Но она же моя сестра! И она вела себя как обычно… Только этот театр… Почему театр?

Дамиан усмехается.

— Мачеха всегда хотела стать актрисой.

У меня вырывается нервный смешок.

— Актрисой? Она же королева!

— Насколько я знаю, — устало говорит Дамиан, — в королевы она подалась, когда ее из театра выгнали. — Он ловит мой изумленный взгляд и добавляет: — Хозяин тогда сказал, что у нее нет таланта к актерскому мастерству. Конечно, долго он после этого не прожил — хозяин театра, я имею в виду.

— И она стала королевой? — удивляюсь я. — Серьезно?

Дамиан кивает, а я не сдерживаюсь:

— Какая женщина!.. Скажи, мы действительно не можем вернуться за моей сестрой? Дамиан, я знаю, что о многом прошу…

Он качает головой.

— Мы еле сбежали. Если ты, конечно, не убедишь своего Габриэля нам помочь. Виола, я сильнее королевы — это правда. Но она хитрее меня. Она снова затянет нас в свой «карман», и что, если мне снова придется умереть?..

— Снова? Погоди, Дамиан, я думала, ты просто прикинулся мертвым…

Дамиан тихо смеется.

— Виола, понимаешь, я в некотором роде бессмертный.

— В некотором… роде?

— Видишь ли, однажды во время эксперимента я так далеко забрался в Астрал, что не смог вернуться, и мое тело осталось в склепе на кладбище, а дух отлетел куда ему и положено — к Хранительнице. Изумительная оказалась женщина, очень не любит демонологов почему-то… — Дамиан мечтательно смотрит вдаль и улыбается. А я вспоминаю, как мне про эту Хранительницу рассказывал Ромион. Значит, зря он за брата боялся? Дамиан же продолжает: — За месяц я ее так достал, что она сама меня отвела в этот мир и держала портал, пока я вселялся обратно в тело. Хорошо хоть, никто не додумался прийти в тот склеп и стереть мою схему — магия сохранила тело. С тех пор я еще раз пять балансировал на грани жизни и смерти: Хранительница, кажется, не очень хочет, чтобы я оставался в ее царстве, — Дамиан усмехается. — Нужно только, чтобы тело оставалось нетронутым. Не раненым, ну и так далее. Поэтому, когда королева предложила нож в спину, честно говоря, я испугался: представляешь, ходить потом с дыркой в спине?..

Я стараюсь не смотреть на него слишком уж безумно, но, думаю, у меня не очень-то получается. Бессмертный? Из царства смерти выперли? С ума сойти! И это я удивительная?

— Ага… Ясно… А что за «карман» ты упомянул?

Дамиан удивленно смотрит на меня, потом спохватывается:

— Точно, ты же не знаешь… Это… м-м-м… как бы личный мир королевы в Астрале. Уголок ее реальности. Там она практически всесильна. Если уж попал туда, выйти можно, только если хозяин отпустит или отвлечется, — поэтому я не мог просто начертить портал, чтобы мы переместились куда нужно. Да и… честно говоря, я и так не мог. Слишком много сил потратил, пока искал тебя, — Зачарованный лес фонит, как…

Я слушаю его и с удивлением понимаю, что, в сущности, ничего о нем не знаю. Что он за человек, Дамиан? Благородный — да (меня спасает, брата спасает — просто всеобщий спаситель, прямо-таки герой), романтичный — тоже да (настоящая любовь за пару свиданий?), увлекается демонами, каким-то Астралом и засыпает в склепе на месяц. А, и неубиваем. Грустит, потому что считает, что его не ценят. Завидует брату. При этом любит его. Вот, в сущности, и все. Хм, мне одной кажется, что в нормальной сказке Дамиан был бы романтичным злодеем? Этаким страдающим лермонтовским Демоном? Впрочем, для Демона Дамиану не хватает харизмы, но это дело наживное…

Забавно, а кем бы в настоящей сказке была я?

— Тебе неинтересно, — Дамиан ловит мой взгляд. — Тебе на самом деле не нравится демонология?

— Э-э-э… Нет, — решила говорить правду — буду говорить правду! — Я в ней ничего не смыслю. И потом, это как… как-то очень… м-м-м… немое.

Дамиан со странной улыбкой смотрит на меня.

— Знаешь, Виола, а я ведь в сущности… Я почти ничего о тебе не знаю. Что из рассказанного тобой было правдой? Ты из другого мира (между прочим, расскажешь о нем, когда все это закончится?). Ты любишь сводную сестру. Твоя мать — фея. О ней ты говоришь скорее снисходительно, чем с любовью.

— Но, Дамиан, она же фея…

— Вот и я о том же. Что еще?.. Да, ты не любишь цветы. Обожаешь смородиновый мармелад. И ягодное мороженое. Не клубничное ни в коем случае (не понимаю, какой нормальный человек не любит клубничное мороженое?). Да, платья, кажется, тоже не любишь. И ты одаренная фея, если верить мачехе.

— Угу. Только проклятая. Ты забыл, что я проклята.

— Проклятье мешает тебе колдовать?

— Наверное…

— Тогда после того, как оно будет снято, ты наверняка сможешь…

— Дамиан!

— Сможешь… О звезды!

Ага. Звезды. Перед нами встает громадная стена колючек. Заросли колючек, точнее. Помните, в «Малефисенте» такие были? Так вот, эта — толще. И шипы сверкают на солнце, как посеребренные. А самое прискорбное: она пухнет. Точнее, конечно, растет. Но выглядит так, словно ее изнутри распирает.

— Дамиан. Это граница? — невинно интересуюсь я.

— Ага…

— Дамиан. А когда ты сможешь нарисовать портал?

— Завтра… Только это все равно не поможет: когда эта штука закончит расти, Сиерна станет недосягаема даже через Астрал… — Дамиан хмыкает. — Это странно прозвучит, но наша королева удивительно предприимчивая женщина.

— Угу. Жаль, что ее из театра турнули, да? Пусть бы там что-нибудь предпринимала.

— Да…

Мы отходим подальше — тень от колючек растет, наползает на солнечный луг… К полудню, наверное, луга не будет совсем. Да, если королева не хотела воевать с Креманией и гоблинами, то это она толково придумала-а-а-а-а!

(Просто земля под нашими ногами тоже вспучивается, из туннеля высовывается пара бородавчатых рук и тащит меня в яму.)

Пауза.

(Я несусь на бронированном черве по земляному туннелю.)

Пауза!!!

(Это моя голова протаранила чью-то нору.)

…Пауза…

(Я падаю в знакомую пещеру императора гоблинов.)

— Сколько еще вы сможете держать ограду? — слышится визгливый голос Ульрика. Я сажусь на пол, трясу головой. С волос падают комья земли. Ульрик проходит мимо, шелестя плащом до пола, и совершенно не обращает на меня внимания. — Что насчет южных туннелей? Корни там из чего?..

Рядом падает Дамиан — этот долго не лежит, сразу переходит-перетекает в стойку… Утыкается взглядом в меня, потом смотрит на императора гоблинов. Выдыхает, расслабляется. И тоже принимается счищать с себя землю.

Ульрик мельтешит рядом, но его больше заботят собственные маги, чем свалившиеся с потолка «гости».

И слава богу!

— Дамиан, — шепотом зову я, — а давай, пока мы тут никому не нужны, потихонечку уйдем?

Дамиан поднимает бровь и тоже шепотом мне отвечает:

— А это разве не жених твоей сестры?

— Да… Вот поэтому и уйдем!

— Разве он не должен тебе помочь?..

— Идем!

— Стоять! — Ульрик нас наконец-то замечает. Но ненадолго: он делает знак страже. — Увести. Обоих.

— В темницы, сир? — простодушно интересуется кто-то из стражников.

— В гостевые покои, — с сожалением отвечает Ульрик. — И на демонолога надеть сдерживающий браслет. Мне здесь духи и другая живность не нужны. Ее, — он кивает на меня, — с лихвой хватит.

К Дамиану бросается сразу трое гоблинов-магов, а я возмущаюсь:

— Эй, не трогайте моего друга! Ульрик! А законы гостеприимства?! Может, и на меня тогда наручники наденешь?

— На цепь посажу! — огрызается гоблин, а Дамиан вымученно улыбается:

— Виола, все в порядке. Так надо.

— Ничего не…

— Да уведите же их! — визжит Ульрик. — И если вы не удержите мне южные туннели, я вас самих на этой шипастой траве повешу!..

Суровый мужик этот Ульрик — и не смотри, что визжит на ультразвуке. Затиранит он Роз, ох затиранит…

Нас отводят в гостевые пещеры — побольше, чем те, в которых я останавливалась прошлый раз. Две спальни, двери которых выходят в общую гостиную, а уже она — в холл (или прихожую?). Симпатично и удобно, если вы любите пещеры, круглые комнаты, низкий потолок и сумрак (потому что даже со всеми горящими рубинами в гостиной все равно темно).

Маленькие гоблины — в половину меня ростом — суетятся и несут нам ужин и сменную одежду. Я исследую свою спальню, узнаю, что рядом имеется купальная, и надолго там остаюсь (кожа ужасно сохнет без воды, да и костюм не мешает сменить). Потом в гостиной вижу переодетого и посвежевшего Дамиана, который сидит у здоровенного рубина, что заменяет очаг в центре комнаты, и внимательно рассматривает свой браслет. Я оглядываюсь: ужин, нетронутый, стоит на низеньком столе.

У гоблинов специфическая кухня. Готовят они вкусно, это да, но совершенно неаппетитно все это на тарелке выглядит. Размазня-каша и суп в закрытой чашке. Рыбный… вроде бы.

Я отношу Дамиану поднос с его порцией.

— Поешь.

Дамиан, не отрывая взгляда от браслета, качает головой:

— Я не голоден.

— Да? А вы что, вчера, пока я по Зачарованному лесу ходила, заглянули куда-нибудь в ресторанчик и перекусили?

Дамиан выпрямляется и удивленно смотрит на меня.

— Конечно, нет!

— Тогда ты тоже вчера весь день не ел. Значит, голодный. Давай, Дамиан, или с ложечки накормлю.

Дамиан морщится и забирает у меня поднос.

С супом мы расправляемся молча. Кажется, он все-таки не из рыбы… Дамиан клюет носом, и я наконец не выдерживаю:

— Может, пойдешь поспишь?

— Нельзя, император гоблинов может прийти в любую минуту, — Дамиан зевает, закрывает рот рукой и пытается сфокусировать взгляд на мне.

— Ну и что? Как придет, так и уйдет.

Дамиан сначала бросает на меня удивленный взгляд, потом улыбается.

— Виола, но он же император.

— И что — мы должны, как собачки, ждать его у двери? Оставь, Дамиан, если хочешь, я его покараулю. Лучше скажи, тебе этот браслет… ну, не мешает? А то я им такой концерт устрою — они сразу снимут.

Дамиан улыбается шире и в ответ спокойно снимает браслет с руки. Потом снова надевает.

— Нет, Виола, не мешает. Но пусть они думают, что могут меня контролировать. Впрочем, с ним или без него — я слишком устал, чтобы хоть что-то путное сделать… Наверное, ты права: надо поспать…

— Конечно, надо. Только ты мне еще скажи: когда ты сможешь нас отсюда вытащить? Портал или что там? Потому что Ульрик меня точно запрет…

— А меня заставит помогать его магам, — кивает Дамиан. — Завтра, Виола. Как только высплюсь, мы отсюда уйдем. Если ты хочешь. Только скажи куда. Я не уверен, что найду дорогу в твой мир. Нужно провести пару экспериментов, а потом…

— Дамиан, — перебиваю я, — скажи… Ты же тоже хочешь разбудить Ромиона? Только честно.

— Да, но на роль его настоящей любви я уж точно не гожусь, — смеется Дамиан, а потом вдруг затихает и внимательно на меня смотрит. — А… ты?

— Вот и я хочу. Не знаю насчет настоящей любви, но я уверена, должен же быть другой способ снять это проклятье! Дамиан, что? Что ты так на меня смотришь?

— А может, ты его просто поцелуешь? — тихо говорит Дамиан. — И Ромион проснется. Ты его любишь?

— Нет! — тут же отзываюсь я, а в голове стучит подленькая мыслишка: «А зачем тогда ты так хочешь его разбудить? Почему тебе так тоскливо от того, что он спит? И почему тебе так не хватает его музыки, его уверенности, сарказма и… улыбки?»

Дамиан хмурится, но говорит лишь спустя минуту:

— Тогда как же ты хочешь его разбудить? Виола, я честно признаюсь: не знаю, как ему помочь. Возможно, если бы у тебя была знакомая черная ведьма, причем очень сильная, то она бы подсказала…

— Вот! Я как раз об этом. У меня есть такая ведьма. Если я правильно понимаю, то чернее вашей мачехи раза в два, а то и в три. Поэтому я и хочу тебя спросить: ты меня к ней не подбросишь? Она точно должна сказать, как еще можно снять проклятье с Ромиона. Дамиан? Пожалуйста.

— Я клялся тебе служить, Виола, — медленно отзывается Дамиан, — поэтому да, я сделаю что ты хочешь. Но объясни мне, с какой стати ведьме тебе помогать? О ком ты?

— Виллинда Черная…

— Кто?! — вскидывается Дамиан. — Ты с ума сошла?! Не пущу я тебя к ней! Ты знаешь, что она в крови девственниц купается? Что у нее сад из каменных статуй странствующих рыцарей? Что ее частокол — из костей…

— Ой, Дамиан, хватит, — отмахиваюсь я. — Нормальная Вилла ведьма. Ну разве что кошек очень любит. А сад… Да, был какой-то сад. Но я же не рыцарь. А про кровь ничего не знаю.

— Вы… знакомы? — выдыхает Дамиан, глядя на меня так, словно я только что призналась, что дружу с дьяволом.

— Ну да. Это же она меня прокляла.

— Виола, кажется, я уже совсем ничего не понимаю, — вздыхает Дамиан. — Если это она тебя прокляла, то почему ты говоришь о ней, как о подруге?

— Ну, не совсем как о подруге, нет, просто, понимаешь, она все еще любит моего папу, а подруга она, кстати, мамы… Короче, слушай.

И я вкратце рассказываю ему историю моего рождения, после чего Дамиан долго молчит, вертит в руке браслет, который по рассеянности снял. Замечает это, надевает снова.

— Кажется, мне действительно нужно поспать, — говорит он наконец. — Кажется, это самая безумная история из всех, которые я слышал.

— Кажется, ты просто слышал очень мало безумных историй! — воодушевленно замечаю я, и Дамиан со вздохом ставит поднос с пустыми тарелками на стол.

— Виола, если ты не возражаешь, я отдохну, и мы потом поговорим о Виллинде со всеми ее кошками. Хорошо? — И уже себе: — Это какой-то бред…

Угу. Сказал демонолог, доставший саму смерть.

— Хорошо, — радостно отзываюсь я. — Только учти, что если ты меня не отправишь к моей крестной ведьме, я сама к ней пойду. И может быть, по дороге заблужусь. Или нет. Как повезет. А мне последнее время не везет.

Дамиан закатывает глаза.

— Ты только сейчас никуда не уходи, хорошо?

— Хорошо. Дамиан, постой-ка. Еще пару минут. Ты знаешь, я должна тебе сказать… Насчет Ромиона…

И я вкратце рассказываю, что встречалась с Ромионом по ночам. Что мы гуляли в волшебных садах, слушали музыку, и мне это нравилось. И слушать Ромиона тоже нравилось. Он же никогда не разговаривал со мной о том, чего я не знаю (например, о демонологии).

Да, я же теперь за честность в отношениях.

А еще я очень по Ромиону скучаю…

Так, что в конце рассказа у меня глаза на мокром месте.

Дамиан жмурится и берется за дверную ручку.

— Виола, прости, но я правда слишком устал, чтобы обсуждать подробности твоих отношений с моим братом.

— Да, — я вытираю щеки, — просто я подумала… Я не хочу тебе больше лгать. Так что… вот.

Дамиан отворачивается, но, прежде чем уйти, все-таки спрашивает:

— Так ты его все-таки любишь?

— Нет… Я… Я не знаю, — честно отвечаю я. — Мне было с ним хорошо. Как и с тобой. Но с ним…

— Лучше, — тихо заканчивает Дамиан.

— Нет! Просто по-другому. Он такой… Он всегда знал, что мне сказать, и еще с ним интересно… Дамиан, ты просто не понимаешь!..

— Мне кажется, ты тоже не понимаешь, Виола. Я-то знаю, каким милым может быть мой брат, — Дамиан усмехается и отворачивается. — Спокойной ночи, Виола.

— Ага… — говорю я в закрывшуюся дверь. — Спокойной ночи… То есть дня.

Ну что такое, а?..

Если Ульрик и заходил, то я об этом ничего не знаю. Потому что я подумала — я тоже хочу спать, и что, должна ждать какого-то гоблинского императора? Много чести!

Поэтому наш с ним разговор происходит уже за полночь, когда я зачем-то выползаю в гостиную. Ульрик сидит около «очага», обложившись какими-то свитками, почти зарывшись в них, и беспрестанно зевает.

Но меня замечает. Точнее, снова таращится, как на чудо света, и я на всякий случай уточняю:

— Я Виола. Розалинда в каком-то королевском «кармане» собирает слово «вечность».

— Расскажи, — тихо, совсем по-человечески, а не визгливо, говорит Ульрик.

Я рассказываю и сама не замечаю, что принимаюсь императора гоблинов успокаивать: «Все будет хорошо, вы же Роз спасете?»

Ульрик усмехается и в ответ заверяет меня, что он уже раскалил туфельки для королевы Изабеллы, в которых она будет танцевать на его с Роз свадьбе. А потом облегченно улыбается:

— Она жива…

Он любит Роз, понимаю я. Действительно любит, а не как все остальные ее ухажеры. Те восхищались ее красотой, весельем, очарованием. Этот любит по-настоящему. Ромион, королева, посмотрите: вот она — настоящая любовь. Она существует. Видите?

Хотела бы я, чтобы кто-нибудь полюбил меня так же. Не чтобы расколдовать — плевать мне на мою внешность, я и без красоты себе приключения нахожу. А чтобы я знала: есть кто-то, кто принимает меня любой, даже лягушкой, даже красавицей, даже… самой собой.

А еще — хотела бы я так же любить…

— Ваше ужаснечейство, я от вас завтра сбегу, — сознаюсь я, мне не хочется больше лгать. Даже Ульрику. — Вы меня простите, но я должна помочь…

— Виола, я понимаю, что она твоя сестра, — качает головой Ульрик, — но я не могу позволить тебе…

— Нет, не Роз, — перебиваю я. — Роз вы спасете. А мне нужно спасти одного принца… Он спит сейчас мертвым сном, и у него нет никого, кто мог бы разбудить его поцелуем настоящей любви. Так что я должна найти способ разбудить его как-нибудь иначе. Поэтому простите, ваше ужаснечейство. Но мне придется сбежать, если вы меня не отпустите.

Ульрик смотрит на меня, долго, молча. Потом снимает одно из своих колец.

— Держи. Это твой пропуск в мои подземелья. Если тебе на поверхности вдруг понадобится быстро исчезнуть, просто коснись им земли у себя под ногами, и мои слуги тебя проведут.

— Спасибо… — Я надеваю кольцо на указательный палец — как раз впору. Надеюсь, мне, дневной, жать не будет?

— Попроси их потом перенести тебя в башню, где спит сиернский принц. Королева окружила ее своей живой изгородью, но защиту под землей пока не поставила. Быть может, ты успеешь до того, как мы начнем воевать, — Ульрик улыбается. — Не могу же я позволить, чтобы сестра моей невесты пробиралась к своему принцу через колючки, как какая-то… рыцарка.

Я улыбаюсь в ответ.

— Спасибо. То есть вы нас завтра отпустите?

Ульрик встречается со мной взглядом и поднимает бровь.

— Ну конечно, нет. Во-первых, ты должна сидеть под замком и ждать моих приказаний. Во-вторых, портал твоего друга-демонолога принесет тебя к Виллинде куда быстрее, чем мои туннели.

— Вы все слышали!..

— Это мои подземелья, Виола. Конечно, я все слышал, — усмехается Ульрик. — Иди, отдыхай. Как у вас на поверхности говорят: «Утро вечера счастливее».

— Мудренее, ваше ужаснечейство, мудренее.

— Я ошибся, ты действительно похожа на Роз, — говорит мне вслед Ульрик. — И не только внешне.

— Спасибо, ваше…

— Ульрик. Мы почти семья.

— Ага. Спасибо, Ульрик.

А может, и не затиранит он Роз. Может, я еще ей завидовать буду.

Да что там — уже завидую!

Утром я встречаю в гостиной Дамиана, который сосредоточенно чертит на полу ощетинившуюся лучами звезду.

— Я был в Астрале, — говорит он вместо приветствия, — мне подсказали вот такой рисунок.

Я смотрю и понимаю, что или подсказавшие жестоко над Дамианом посмеялись, или моя ведьма-крестная действительно такая страшная, что ее даже демоны боятся. Вся звезда буквально испещрена символами, большими и маленькими. Ступить в нее и не стереть хотя бы один будет очень сложно.

— Виола, на всякий случай, — не отвлекаясь от рисования, говорит после паузы Дамиан, — у тебя нет ничего, что принадлежало бы Виллинде? Тогда я смогу лучше замкнуть «щиты» и…

— О! У меня есть пропуск через все ее ворота и заклинания! — радостно сообщаю я. — Вот.

И снимаю с простого кожаного браслета единственную невзрачную подвеску.

— Вилла сказала никому про нее не говорить и никогда не снимать… Дамиан, что такое?

Дамиан смотрит на подвеску, потом на свою схему. На меня.

Очень тяжело вздыхает.

Забирает у меня подвеску и мыском принимается стирать свое художество.

— Виола, ну вдруг, у тебя больше никаких амулетов нет? От каких-нибудь еще колдунов? Твой отец больше ни с кем не общался? Клятву тебе никто не приносил?

— Не-е-ет… О, Дамиан, я только сейчас вспомнила: Вилла ненавидит мужчин. То есть она их совсем, вообще ненавидит. Поэтому давай-ка я одна схожу, все узнаю…

— Даже не думай. Одну я тебя к самой страшной ведьме нашего мира не пущу.

— Самой?.. Ладно, хорошо. Только поговорю я с ней все-таки одна, а то она гостей, честно говоря, не очень привечает, особенно мужского пола, особенно рыцарей. Ну, знаешь… Комплексы, тяжелые воспоминания и все такое… У нее есть приемная дочь. В башне. В большой, в смысле высокой. Мы с Роз к ней в гости иногда заглядываем. Так вот, давай тебя там спрячем?

Дамиан вздыхает.

— Эта леди не будет против, если я испорчу ей пол волшебной схемой? Без надзора я тебя все равно не оставлю.

— Дамиан, Вилла — моя крестная ведьма! Она мне ничего не сделает. Если только булочками закормит…

— С яблоками? Виола!.. — Дамиан качает головой. — Хорошо. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но я буду рядом.

— Да. Конечно. Так мы идем? А, тебе надо, наверное, новую схему начертить?

Новая схема не нужна: Дамиан просто сжимает мою подвеску в руке, обнимает меня — и стены подземелья тают, вместо них появляются деревья, под ногами — мягкая земля и хвоя, а над головой — синее яркое небо. А еще слева торчит здоровенный шест, на котором вертится череп. В глазницах у него сверкает что-то зеленое. Дамиан больно сжимает мою руку, но я улыбаюсь черепу, и он отворачивается.

— Он же тебя не видит, да? — на всякий случай уточняю я.

— Нет, — Дамиан оглядывается. — Ты знаешь дорогу?

— А все просто: три черепа прямо, два налево — и идти на башню. Вон она торчит.

Дамиан усмехается, но отпускает меня и дальше мы идем бок о бок по знакомой мне дороге. Хорошо, тихо, белки по соснам скачут, воздух такой свежий, приятный… Мне всегда нравилось у Виллы. Да, черепа — но она же ведьма. И потом, один из этих черепов мы с Роз лично мастерили из папье-маше, когда разбили любимую Виллину вазу. А что каменные рыцари у нее в саду… Ну, кто как развлекается. Хотя я никаких рыцарей не видела. Зато кошек — это да. Но они у Виллы в башне: у ее приемной дочери на шерсть аллергия. И хорошо, эта мяукающая свора так воняет!.. И вечно смотрит на меня с гастрономическим интересом. Тоже мне, поедатели лягушек…

— Виола, — прерывает мои мысли Дамиан, когда мы оказываемся на месте. — У этой башни нет двери. Как нам войти?

Я задираю голову — башня действительно высокая, и ее верхушка (жилая часть) теряется где-то над сосновым бором и даже над облаками.

— Виола, — говорит Дамиан напряженно, — если здесь портал, то мне он не подойдет: мое присутствие сразу раскроется и…

— Да нет здесь никакого портала, — перебиваю я. — Все по старинке.

И, подойдя ближе к стене, кричу что есть мочи:

— Рапунцель! Сбрось свои волосы!