Глава 25 · Драма деревни

Дик знал, как обойти в этом поместье любой запрет.

Я не сомневалась в его способностях и абсолютной осведомленности, хотя эльф никогда не говорил об этом прямо. Он был умелым и знающим больше, чем казалось, но никогда не спешил делиться своими навыками и мыслями. Возможно, эта скрытность была результатом его непростого жизненного опыта и ран, оставленных в душе. Да, всё это осложняло наши непонятные отношения, но я старалась не принимать происходящее близко к сердцу. В конце концов, Дик оказался на моем пути «раненой птицей», а я протянула ему руку помощи.

Теперь, чтобы стражники пропустили нас за ворота, не требовалось много усилий. Достаточно было собрать небольшой отряд, объявить, что мы едем инспектировать деревню, и убедить их, что я, как жена хозяина, имею право решать семейные вопросы в любое время дня и ночи. Воинов для сопровождения Дик отобрал лично, они выглядели внушительными и серьезными. Поэтому стражники, пусть и не без сомнений, но всё же открыли ворота. Они знали, что пытаться воспрепятствовать мне было слишком рискованно. Хозяйские дела — это не их забота, и никто не станет оспаривать мои решения. Тем более, с таким сопровождением я точно никуда не денусь, поэтому они не поплатятся за мое исчезновением головой…

Когда мы покинули пределы поместья, я покосилась на Дика, который ехал рядом, легко удерживая скакуна. Он дал совет в первую очередь направиться в деревню Ельники — старое поселение, названное так из-за елового леска, подступающего к его краю. Я не стала задавать вопросов. Было очевидно, что эльф был достаточно осведомлён о том, что там происходило, и не просто так предложил начать оттуда, хотя были деревни, находящиеся гораздо ближе к поместью.

Мы подъехали к деревне. Ветер срывал с деревьев последние осколки осени — сухие листья, покореженные порывами. Ельники встретили нас тишиной и запустением. Старые, покосившиеся дома с потрескавшимися стенами и пустующие, мрачные дворы были одинаковыми, как под копирку. Вдалеке мелькнули жители, но, завидев наш отряд, тут же исчезли, словно боясь, что их присутствие привлечет беду.

В моем сердце разрастались смятение и боль. Картины страданий словно сами собой возникали перед глазами: женщины с иссохшими лицами, дети, цепляющиеся за юбки матерей, мужчины с отчаянием во взглядах. Мне не требовалось прикасаться к кому-либо, чтобы увидеть эти яркие образы — они угадывались во всем вокруг.

— К старосте! — скомандовала я воинам, и они послушно устремились вперед.

Староста ждал нас около своей покосившейся избы. Наверное, его предупредили о приезде людей господина. Когда я увидела его, у меня екнуло сердце: сухой, изможденный старик с длинной седой бородой, одетый в старую, грязную одежду к вышел нам навстречу неторопливым шагом. Его посох был потрескавшимся и рассохшимся, он опирался на него с большим трудом. Во взгляде старика читались настороженность и неприязнь.

Дик, успевший соскочить с коня, поспешил ко мне и подал руку. В тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись, меня вдруг пронзила неистовая дрожь, словно от этого прикосновения между нами пробежала жаркая искра. Это чувство было мне уже знакомо, но раньше я списывала его на собственное волнение. Все-таки эльф был весьма привлекательным во всех отношениях юношей. Теперь же я ощутила нечто иное — магию, властную и сильную, как горячий поток, устремившийся в глубины моей души.

Синие глаза эльфа, впившись в мои, выдали его волнение. Он тоже почувствовал это. Я же отвела взгляд и направилась в избу.

Она оказалась простой и бедной. Слабый свет пробивался через маленькое, тусклое оконце. Пол устилала солома, в углу стояла печь с потрескавшейся кладкой, а вдоль стены располагались деревянные лавки. Я села на трехногую табуретку, которая тут же закачалась под моим весом.

Всё здесь напоминало дом в деревне у бабушки, где я провела немало счастливых дней. Но то было давно, и там всегда царила сытая, спокойная жизнь. А здесь — пустота и отчаяние.

Староста сперва смотрел хмуро из-под кустистых бровей, ожидая, что я пришла с дурными вестями или для очередных поборов.

— Расскажите о жизни в деревне… — попросила мягким голосом. Старик недовольно поджал губы и сперва отвечал односложно, но постепенно в его голосе зазвучала горечь, и его провало.

— Десять человек уже умерло, — прошептал он скрипучим голосом. — Дети, старики… Ослабли, не выдержали голода. Скотина тоже гибнет, люди в отчаянии. Мы давно не видели помощи от хозяина…

Его слова пронзали меня, как острые иглы. Я была в шоке и чувствовала, как изнутри поднимается ярость, подобная волне, что готова смыть всё на своём пути. Дейрон! Мерзкий жлоб, который преступно пренебрегает жизнью тех, кто находится под его ответственностью. Я стиснула зубы, ощущая, как внутри закипает гнев.

— Завтра же вам пришлют продукты, — сказала я, не выдержав более. — Распределите их между жителями. А сейчас напишите, сколько и чего нужно, чтобы прожить зиму, не голодая.

В глазах старика задребезжала надежда. Он кивнул и, тяжело поднявшись, начал диктовать список. Записывал его Дик, где-то достав бумагу и некое подобие карандаша. Я почувствовала, как на сердце становится легче. Сделав первый шаг, я знала, что не остановлюсь.

На следующий день я вернулась в Ельники с обозом продуктов. Наш отряд въехал в деревню, и её жители — худые, истощённые, но уже не такие обозленные и потерянные — вышли нам навстречу. Кто-то улыбался, кто-то плакал, и я тоже не смогла сдержать слёз. Стояла посреди этих людей, чувствуя себя частью их боли и надежды.

Но даже в этот миг, когда радость переполняла меня, я заметила, как Дик смотрит на меня с невыразимой тоской…