Глава 32 · Ловкость

Я стою в шеренге служанок в огромном холле дворца, пытаясь казаться незаметной. Высокие мраморные колонны тянутся к высоким потолкам. Ряды витражей отбрасывают на пол холодные пятна света. В воздухе плывет сладковатый аромат благовоний, и каждый вдох вызывает головокружение.

Впереди перед нами, грациозно покачивая бедрами, прохаживается распорядительница — эльфийка Зейна, молодая, худощавая, с жесткими чертами лица и блеском в узких глазах, который делает ее похожей на хищную пантеру.

— Ваши обязанности просты, — объясняет она на ломаном человеческом языке, растягивая слова. — Чистота и покорность, забота о здоровье и комфорте эльфийских господ. Любое непослушание будет наказано, запомните это! — ее голос режет, словно тонкое лезвие. — Ошибки здесь не прощают, и они стоят головы…

Нас быстро разделяют на группы по пять человек и отправляют по разным частям замка. Моя пятерка попадает в лазарет — место, где лечат эльфов.

Воздух здесь кажется сгустившимся и тяжелым, пропитанным ароматом горьких трав. Полки с узкими банками и флаконами тянутся вдоль стен, а на низких столах лежат аккуратно свернутые бинты, промасленные тряпицы, ножницы и различные медицинские инструменты.

Среди пациентов в основном эльфийские воины — высокие, стройные, с хищными чертами лиц, закаленные и сильные. Многие по пояс обнажены, так что можно легко рассмотреть невероятную мускулатуру. На плечах, руках и на шее некоторых я замечаю свежие раны, оставленные, вероятно, в последних стычках. Ну да, ведь сейчас идет полномасштабный военный поход на ближайшие человеческие королевства.

Один из пациентов — темноволосый эльф с мрачным выражением лица — первым замечает нас и смотрит с таким презрением, что я невольно вздрагиваю. Естественно, остроухие не видят в нас личностей и смотрят на людей с таким отвращением, что невольно хочется скрыться с глаз.

Лекарь-эльф, к которому нас приводят, выглядит на удивление очень молодо. Его лицо спокойное и умиротворенное, но глаза остры, как сталь.

Он очень красив: длинные темные волосы ниспадают на плечи, а изысканная, вышитая золотом туника делает его высокую фигуру грациозной. Распоряжения он дает коротко и четко, даже не поднимая на нас взгляда. Говорит на человеческом языке почти без акцента.

— Запоминайте, что нужно делать, — голос его звучит сухо и напряженно. Он берет со стола флакон с прозрачной жидкостью и показывает всем нам. — Это смесь для промывания ран. Вы должны смочить в ней кусок ткани, обработать рану, а затем наложить бинт. Вам всё понятно?

Соседки рядом неуверенно кивают, и по их глазам я понимаю, что они ничего не смыслят в этом деле. Похоже, эльф тоже это понимает, потому что обводит нас взглядом и вдруг указывает на меня пальцем.

— Ты! Будешь первой.

Он берет дезинфицирующую жидкость и тряпку, сует мне в руку и указывает на воина, сидящего неподалеку. Тот смотрит на меня так, будто я — навозный жук. Этого взгляда оказывается достаточно, чтобы я поняла, насколько ему отвратителен сам факт того, что я буду к нему прикасаться.

— Я не потерплю, чтобы какая-то человеческая девка трогала меня, — бросает он лекарю, сжав челюсти. Его глаза мечут молнии.

— Лейрон, — отзывается лекарь, пристально взглянув воину в лицо. — У меня нет времени на такие ничтожные раны. Вас слишком много, а нормальных помощников нет. Думаю, тебе стоит отложить свои предубеждения и просто немного потерпеть.

Тут же он вопросительно переводит взгляд на меня.

— Ты запомнила, что нужно делать?

Я киваю и делаю шаг вперед. Подхожу к воину и решаю больше не медлить. Уже готова начать обрабатывать рану, когда Лейрон дергается, и взгляд его становится просто ненавидящим.

— Ты! Я велел тебе не прикасаться ко мне! — просипел он. Резко повернув голову к лекарю, добавляет с презрением: — Неужели ты настолько занят, что не собираешься исполнять свои обязанности?

Лекарь раздраженно морщится.

— Лейрон, если бы у меня были время и силы бегать вокруг каждого высокомерного воина, это было бы чудо. Позволь ей сделать перевязку. Рана не заживет от того, что ты на нее пялишься.

Лейрон отворачивается, хмуро стиснув зубы. Я понимаю, что мне нужно как можно скорее остановить кровь, которая сочится из его раны. Не дожидаясь последующей реакции, я стремительно беру кусок ткани, смачиваю в растворе и начинаю промывать рану, двигаясь уверенно, аккуратно и с холодной решимостью.

Эльф-солдат, похоже, не ожидает, что я смогу действовать так быстро, он даже не успевает отшатнуться. Я вижу, как его челюсть напряженно дергается, но терпение будто берет верх. Наверное, боль притупляет гнев и заставляет не проронить ни слова.

— Терпите, — говорю я чуть слышно, даже не зная, слышит ли он меня.

На лице эльфа мелькает странная тень. Как бы он меня сейчас не пристукнул в порыве гнева. Но ничего подобного не происходит. Я очень быстро заканчиваю с перевязкой. Лекарь, как оказывается, всё это время наблюдает за моей работой. На его смазливом лице появляется лёгкое удивление.

— Откуда у тебя такие навыки? — спрашивает он с лёгким любопытством, прищурив глаза.

Почувствую поднимающуюся изнутри радость. Я справляюсь! Хороший шаг вперёд.

— Впрочем, ладно, — добавляет эльф быстро, махнув рукой, словно обрывая собственное удивление, — справилась и прекрасно.

Он явно радуется, что кто-то может помочь ему с его работой.

— Идем, — говорит он, кивая в сторону другого пациента. — Думаю, с этим ты справишься не хуже. Остальные, — он оборачивается к остальным рабыням, — занимайтесь уборкой. Нельзя, чтобы здесь был беспорядок.

Я смотрю на других девушек из нашей группы. Они напряжены и испуганы. За уборку берутся вяло и безынициативно.

Пациенты один за другим приходят и уходят. И хотя мне кажется, что каждый смотрит на меня с неизменным презрением, эльфы терпят мои прикосновения, а я стараюсь действовать спокойно и профессионально, не отвлекаясь на их взгляды или на недовольное сопение.

Когда заканчиваю очередную перевязку, лекарь вдруг смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Ты очень хорошо справляешься, — произносит он, приподнимая одну точеную бровь, словно открывая во мне что-то новое и неожиданное. — Как тебя зовут?

Я замираю. Неужели кто-то из них действительно спрашивает мое имя? Кто же я сейчас — Итара или Таня? Нет, Итары больше не существует…

— Меня зовут Татьяна, — говорю я и впервые за всё это время улыбаюсь…