Глава 34 · Сила магии

В этот момент в комнату врывается Малиэр и выкрикивает:

— Таня, немедленно отойди от пациента!

Я отшатываюсь, и пациент начинает падать. Малиэр едва успевает его подхватить, и мы вдвоем укладываем его в кровать. Он водит руками вокруг его тела, и пациент засыпает.

После этого эльфийский лекарь выводит меня наружу и смотрит на меня строго:

— Что ты ему сказала? Почему он собрался на тебя напасть?

— Я ничего не говорила, — отвечаю твердо. — Просто попросила лечь, сказав, что ему нельзя ходить… Скорее всего, он обозлен на людей в принципе, потому что читает свою дочь погибшей из-за них…

Лекарь прищуривается.

— Он сам тебе рассказал о дочери? — допытывается Мольер.

— Да, он упомянул что-то о ней, — произношу я, надеясь, что Малиэрр не станет расспрашивать подробнее.

— Ладно, — вздыхает он, тряхнув золотистыми волосами, которые сегодня почему-то не собраны в хвост. — Просто не заходи к нему больше, я сам буду за ним присматривать.

— Хорошо, господин, — склоняю я голову, мечтая, чтобы он скорее оставил меня в покое. Но Малиэр не успокаивается на счет меня. Нагружает меня работой еще больше, чем всегда, и только после этого удаляется. Будто боится, что я куда-то денусь или сбегу, если у меня вдруг окажется свободное время. Это вызывает раздражение, потому что мне отчаянно нужно искать Дика. Единственным моим шансом остается послушание эльфу, чтобы он однажды пошел мне навстречу…

* * *

На следующий день я встаю рано: почему-то не спится. Решаю прийти на рабочее место раньше. Радуюсь своему одиночеству и начинаю от скуки вытирать столы, на которых лежат медицинские принадлежности, что я использую каждый день. И вдруг из коридора доносится шум. Он почему-то начинает меня беспокоить…

Я разворачиваюсь и иду выглянуть в коридор, где замечаю, как кто-то нетвердой походкой сворачивает в ближайший поворот. Почему-то этот факт вызывает тревогу, что-то здесь явно не так. Я поспешно следую за незнакомцем и как раз вовремя замечаю, что это тот самый буйный пациент, который вчера едва не напал на меня. Сейчас он очень опасно свешивается с перил смотрового балкона.

Я даже не пытаюсь кричать ему что-то типа «Остановитесь!». Просто бросаюсь вперед и успеваю схватить его за ноги в тот момент, когда он собирается выпрыгнуть. Резко тяну на себя и, скажу честно, с огромным трудом отрываю от перил. Эльф начинает падать, и мы оба валимся на пол, причем, он придавливает меня своим весом. Воздух болезненно выбит из легких, и я чувствую, как что-то трескается в районе ребер. Стону от боли и пытаюсь выползти из-под его тела.

Но мужчина с трудом приподнимается и, увидев, кто именно помешал его планам, буквально рычит мне в лицо:

— Что ты сделала? Как посмела меня остановить, мерзкая рабыня???

В этот момент я оказываюсь настолько напугана и зла, что не удерживаюсь:

— Да угомонитесь уже! Ваша дочь жива. Сегодня прибудет в столицу. Хватит заниматься глупостями. Живите, коль Бог дал вам жизнь!

Когда я заканчиваю эту возмущенную речь, в коридоре как раз появляются другие работники лекарского крыла, в основном эльфы. Увидев странную картину — пациента и рабыню, лежащих на полу — они поспешно направляются к нам. Пациента поднимают. Я же встаю сама. Один из эльфов, еще один лекарь, смотрит на меня строго и цедит сквозь зубы:

— Обещаю сгноить тебя в тюрьме, если ты навредила Лавиеру!

Так, значит, этого буйного зовут Лавиер.

Его уводят, а я тороплюсь вернуться на свое рабочее место, где сталкиваюсь с Малиэром. Он смотрит на меня прищуренными глазами:

— Что за шум, Таня?

— Простите, — говорю я, — были проблемы с тем самым пациентом, к которому вы запретили приближаться. Он пытался выброситься с балкона. Мне пришлось его остановить…

Эльф некоторое время разглядывает меня, а потом шепчет:

— Да, ты не лжешь.

Это уже второй раз, когда представители остроухого народа с уверенностью утверждают, что я не лгу. Мне становится любопытно:

— Вы как-то это видите?

— Ты не умеешь скрывать эмоции, и иногда они очень ярко вспыхивают. Некоторые эльфы способны их считывать, но не всегда и не в каждой ситуации. Однако сейчас ты фонтанируешь эмоциями, поэтому я всё вижу.

Я облегченно выдыхаю:

— Спасибо, что верите мне.

Но Малиэр хитро улыбается:

— Запомни, ни один эльф не станет верит человеку, Таня! Он верит только тому, что видит и слышит…

Его заявление несколько огорчает. Значит, если он мне не верит и не доверяет, возможно, не пойдет навстречу и не поможет найти Дика?

* * *

На следующий день я снова занимаюсь рутинной работой в лекарском крыле. Вечер выдался спокойным, и пока нет ничего, что выбивало бы из привычного ритма. Но мой ум все еще занят произошедшим накануне.

Эльфа, отчаянно ищущего дочь, уже выписали (или переправили в другое место). Я рада, что больше не придется видеть его и что никто меня ни в чем не обвинил.

Когда в помещение приводят очередного пациента с рваной раной на бедре, я вздрагивают от вида чужих страданий. Всё внутри горит желанием хоть что-то предпринять. И тогда я решаю попробовать нечто новое. Малиэра поблизости нет, и никто не следит за мной слишком пристально. Пациент стонет от боли, кровь пропитывает бинты, которые уже начали сползать. Я быстро перевязываю рану, как нас учили, стараясь не встречаться взглядом с мужчиной.

В какой-то момент сосредотачиваюсь на внутренних ощущениях, искренне желая облегчить страдания мужчины. К тому же, он чем-то напоминает Дика, пусть и отдаленно. От этого хочется помочь ему еще сильнее. Начинаю представлять, как ткани срастаются, боль отступает, а рана затягивается ровной и гладкой кожей.

Я не уверена, что делаю что-то правильно, но чувствую, как от меня исходит какое-то тепло. Пациент перестает стонать и затихает, словно ему становится легче. Его дыхание выравнивается, и лицо расслабляется. Я открываю глаза и вижу, что он уснул, впервые за все время не морщась от боли.

— Ну что ж, — говорю себе, снимая окровавленные бинты и накладывая свежие, — посмотрим, что из этого выйдет.

На следующий день я снова заступаю на дежурство и первым делом иду проверять того самого пациента. Когда вхожу в его комнату, он уже сидит на кровати, с удивлением осматривая свою ногу. На месте вчерашней рваной раны остался лишь едва заметный рубец, как будто прошел не один день, а несколько недель. Я замираю, пытаясь осознать, что действительно произошло. Сердце колотится, но я стараюсь не выдать своих эмоций.

— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю я, пытаясь говорить как можно спокойнее.

— Лучше, чем вчера, — отвечает он, улыбаясь. Кажется, этот эльф не испытывает ненависти к людям.

Я киваю, быстро заканчиваю осмотр и ухожу, чувствуя нарастающее волнение.

После этого случая начинаю экспериментировать ежедневно, но делаю это осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я учусь направлять свои мысли и чувства на выздоровление пациентов. Когда перевязываю очередного больного, снова сосредотачиваюсь на том, чтобы его боль ушла, а раны быстрее затянулись. И каждый раз результаты удивляют меня. У одного из пациентов исчезает жар, у другого затягиваются глубокие порезы, которые до этого не поддавались лечению.

Но я понимаю, что мудрость — это умение хранить секреты, особенно здесь, где каждый мой шаг может вызвать подозрения. Я стараюсь не привлекать внимания, веду себя как обычно. Малиэр все еще наблюдает за мной, иногда бросает пристальные взгляды, но пока ничего не говорит. Может, он что-то подозревает, а может, просто не хочет верить в то, что видит.

* * *

Через несколько дней происходит нечто, что ставит меня перед серьезным испытанием. В крыло привозят эльфа с ужасными травмами. Его рука изувечена до такой степени, что лекарь, осматривающий его, лишь качает головой.

— Придется ампутировать, — говорит он Малиэру.

А пациент — сущий мальчишка. Такой юный, хоть плачь. Неужели он останется без руки?

Я замираю, услышав приговор. Что-то внутри меня кричит, что этого нельзя допустить, и на свой страх и риск я решаю вмешаться.

— Дайте мне попробовать, — говорю, шагнув вперед. — Кажется, моя магия помогает пациентам исцеляться…

Малиэр бросает на меня острый, подозрительный взгляд:

— Ты знаешь, что это незаконно и опасно?

— Позвольте хотя бы попытаться, — прошу я.

— Учти, — произносит лекарь, — если пациенту станет хуже, и он умрет, тебя казнят.

Перспектива ужасает, но всё внутри меня горит непреодолимым желанием помочь.

Я не мать Тереза, но… ничего не могу с собой поделать.

— Я согласна, — отвечаю дрогнувшим голосом.

Лекари удивленно переглядывается. Тот, второй, смотрит на меня с подозрением и любопытством, но я стараюсь этих взглядов не замечать.

Помогу парнишке жить, и верю, что магия, ставшая моим оплотом в этой новой жизни, не подведет.

Особенно легко мне становится, когда я представляю, что на месте раненого мой любимый Дик…