Глава 13

– Держи! Тут! На себя! Так видно?

В деревне творился цирк. Самый настоящий.

Местный. Не заезжий.

Животными в Верхних Долах было никого не удивить, поэтому та самая коза, шерсть которой не далее, как пару часов назад, придирчиво изучала Дарья Сергеевна, не участвовала в представлении, а стояла тут же в толпе, и, кажется, осмысленно, смотрела на мужчин, пытающихся пристроить лестницу к окну самым невероятным способом.

– Так по камерам видно! Не пойдет! – заорал с крыльца Санька, глядя в планшет.

Вокруг забора Чибиса собралась почти что вся деревня. Ну, по крайней мере, свободная ее часть.

Бабы, дети, старики…

Ну и Митяй, конечно, очень переживавший за судьбу своей ненаглядной… лестницы.

— Я ж не против, — говорил он уже третий раз. — Ежели для дела, так я чего… Я человек сознательный. Я понимаю. Майор сказал — надо, значит, надо. Только лестница-то хорошая, – срывающимся голосом он повторял одновременно всем и никому, – Крепкая, длинная…

Замолк, пытаясь всхлип подавить…

– Но майор сказал, что вернут, значит, вернут! – сам с собой рассуждал он уже потвердевшим голосом, – Майор у нас слов на ветер не бросает… Майор он…

– Давай вверх! – раздался из окна голос Никитича, – Не упирай в землю! Не стояла она там! Ни одного следа!

– Утро-то помнишь какое было? – пихнул локтем в бок один старик из толпы второго, – Роса была, как дождь прошел!

– Да помню! – отмахнулся второй старик, – Все ж на рыбалку шли в резиновых сапогах!

– Такая роса перед жарким днем бывает, – непонятно к чему проговорила одна из баб.

– Ну вот и вышел день, – крякнул с досадой первый старик, – жаркий.

Мужчины замолкли, и продолжили наблюдать за майором и его людьми.

Смотрели издалека. Ленточки, конечно, никакой никто не натягивал. Своими, деревенскими методами объяснили, что сюда не ходить, ничего не топтать! Майор искал следы.

За предыдущие два часа майор с Расковым почти ползком облазили все пространство под окном гостевой спальни.

Увы. Ни вмятин от ножек лестницы, ни чего-то, что под нее можно было подложить, ни странно примятой травы, ни царапин на отмостке или дорожках…

Найти что-то вещественное и не рассчитывали. Тут работала полиция. Но дырку в земле товарищи в форме не могли же забрать? И даже затоптать! Именно так думал майор, пускаясь на третий круг осмотра… Но… Как и в первый, и во второй раз, ничего не смог найти. И именно это было хуже всего. Именно это рушило все версии и снова ставило в тупик.

– Крути ее! Куда дотягивается? До яблони?

Расков стоял в спальне у распахнутого окна, придерживая верхний конец лестницы.

Колька, высунувшись почти по пояс, принимал ее у Никитича снизу и пытался вывести то вправо, то влево.

И тоже выходило плохо. Примостить-то получалось, но как-то бессмысленно. То на тонкую ветку садовой яблони, то на забор, просматриваемый аж с трех точек камерами.

– Ерунда какая-то, – удрученно выдохнул Никитич, и схватился сразу двумя руками за голову, – Но как-то же он ушел?

Его взгляд упал на стоявшую вокруг толпу.

Бабоньки всхлипывали, деды хмурились, коза задумчиво жевала край чьей-то кофты…

Все смотрели на майора и дом.

Все. Кроме маленькой темноволосой девочки.

– Дочь! – выхватил он взглядом свою крохотную копию в юбке, – Как он ушел? – на полном серьезе спросил майор у трехлетнего немого ребенка.

А Женечка…

Женечка поджала губки, нахмурила бровки и вскинула руку, выставив указательный пальчик.

– Да твою ж… – осипшим голосом начал майор, но вовремя спохватился, зажал себе рукой рот, выдохнул… – На другую сторону дома, мужики! – крикнул громко.

И подхватил на руки дочь, впервые за все это время, решив посмотреть на преступление не своими, а ее глазам.

.

– Это он должен был мое расписание знать! Пересменку!

У Саньки, главы безопасности Чибиса, аж губы дрожали от негодования.

– Или кто-то из той смены был заинтересован не смотреть в эту сторону? – тихо проговорил Никитич.

– У меня? – взревел Санек.

Но тут же притушил свое самолюбие, стиснул кулаки.

– Проверю всех, – прохрипел, – Даже тех, кто сейчас в отпуске.

– Проверь, – понимающе кивнул Никитич, – А еще их жен, детей, друзей и даже собак, если такие имеются.

Мужчины вчетвером стояли на тесном пыльном чердаке, едва помещаясь под стропилами, и немигающим взглядом смотрели на стену дома.

Выходило.

Странно, почти нелепо — но выходило.

И только так.

С другой стороны дома стоял Ленкин сарай.

Старый. Еще ее дедом сколоченный.

Когда чуть деньгами разжилась, Ленка его сайдингом отделала, да так он на участке и остался. Дом же строили тоже на месте старого Ленкиного.

Так в общем, над тем сараем нависала яблоня.

Тоже старая.

Сама Ленка уже раза два порывалась ее спилить.

Толку от нее, как от яблони, не было уже никакого. Разве что тень в жаркий день.

И яблоня та упиралась ровнехонько в крышу сарая.

Нет, по ней никто не полз.

Лестницу он не из окна перекидывал. Из окна это было бы заметно, неудобно и почти невозможно.

А вот от торца дома — другое дело.

До торца можно было доползти по широкому выступу. Зарядьев был мужик спортивный, сухой, цепкий. Не альпинист, конечно, но на страхе и адреналине пролез бы.

Там, у стены, лестница могла быть приготовлена заранее. Закреплена веревкой или тем самым карабином. В нужный момент он ее только отпустил — и она легла мостом до чердачного окна сарая.

Ни следов под окном. Ни царапин на отмостке. Ни движения в камерах.

Только яблоня дернулась в темноте.

А кто на яблоню ночью смотреть будет?

Вот и выходило, что один единственный угол на весь большой участок. И никто и не озаботился, чтобы эта слепая зона просматривалась. Кому ж такое в голову могло прийти?

По земле все видно. По стенам и крыше все видно. Ствол яблони вообще в свет большого уличного фонаря попадал.

А вышло, что…

Олег Зарядьев все заранее просчитал, все разведал, все разузнал. Подготовил, видимо, уже в темное, и… Ушел спать. Как будто спать.

– И карабин ему нужен был, чтобы лестницу затащить в сарай без следов. – хмурился Никитич, стоя на чердаке, – Чтобы не дай бог не упала она на землю…

– Но треснул же? – внимательно смотрел из чердачного окна на стену дома Расков.

– Треснул, – кивнул Никитич, – В интригах мужик умный, а физику не рассчитал.

– А Женечка, выходит, это и увидела? – оглядывался по сторонам Колька.

– Что-то увидела, – кивнул Никитич, вглядываясь в мелкие детали, – все нам на лестницы показывала.

На чердаке незримо, но отчетливо, были следы присутствия постороннего человека.

Сдвинуты коробки со старыми цветочными горшками. Всегда стояли под окном, а сейчас у стены.

Пол был будто подметен. Лет пять сюда никто с веником не поднимался. А теперь будто уборку сделали.

Паутина.

Паутины не было.

– Евген, – кивнул он Раскову, – Давай-ка, вспомни молодость! Осмотри тут все как следует. Доступ к лаборатории я тебе обеспечу.

Расков, и без того уже натянувший перчатки, с готовностью кивнул.

Любил он свою работу, ох как любил.

Собирать крупицы разрозненных улик, которые потом складываются в цельную мозаику и оживают, словно сами собой рассказывая всю цепочку событий.

– Колька, – обернулся майор к соседу, – С тебя следственный эксперимент. Как, куда и с помощью чего он мог слезть.

Колька нахмурился, посмотрел из окна вниз, стараясь ничего не касаться.

То, что мужик Зарядьев не мелкий, они уже обсудили. Но тот факт, что карабин он подобрал неправильный, сам собой отсекал версии с нормальной альпинистской обвязкой и прочим серьезным снаряжением, которым Колька воспользовался бы в первую очередь.

Значит, действовал Зарядьев не как профессионал.

А как человек хитрый, но самоуверенный.

Такие часто ломались не на замысле.

На исполнении.

– Я Митяя позову, — хмыкнул Колька, глядя вниз, где тот все еще маячил в толпе и с тоской смотрел на свою лестницу. — Поспрашиваю, как бы он слез.

– Митяя? — удивился Санька.

– А что? — пожал плечом Колька. — Если надо сделать опасно, криво, но чтоб как-нибудь получилось, Митяй у нас эксперт.

Никитич коротко усмехнулся.

– Попробуй.

Он еще раз посмотрел в окно. На яблоню. На стену дома. На тот самый промежуток, который все камеры дружно не видели.

– А я еще раз метнусь в город, — сказал он, уже мысленно уходя дальше. — Странная ведь штука…

– Какая? — спросил Санька.

– Быстро его погибшим признали, — Никитич скривился. — Слишком быстро. Будто кому-то очень надо было, чтобы Зарядьев стал не пропавшим. А именно мертвым.

Он повернулся к старому цветочному горшку, который, по словам Ленки, все предыдущие семь лет стоял на подоконнике, а теперь аккуратно прятался в углу под крышей.

– Зачем? — спросил майор то ли у горшка, то ли у яблони, то ли у самого себя.

Никто не ответил.

– Зайду теперь с другой стороны. Попрошу содействия у отдела экономической безопасности, — продолжил Никитич. — Неспроста этот товарищ решил именно умереть. Неспроста.

Последнее слово он почти разделил на слоги.

– Поймем, в чем выгода, — тихо сказал он, — сможем его найти.

– Найдем его, освободим Чибиса, — продолжил Колька.

Евген в разговор не вмешивался.

Он уже сидел на корточках у стены, склонив голову набок, и смотрел на какую-то почти невидимую царапину возле плинтуса.

В мыслях он был совсем не здесь.

И это было хорошо.

Значит, работал.

– Точно, — подтвердил майор. — Очень надо найти этого Зарядьева и…– он выпрямился, чуть не задев затылком кровлю, словно что-то вспомнил, – Зарядьева и… – выставил палец кверху, – Еще одного козла!