Глава 17

– Вы что, не могли не лезть?

Тот, кого эти четверо знали под фамилией Зарядьев, уверенно шагнул из тени к столу.

Совершенно целехонький. Никаких тебе кровавых повреждений, или смертельной бледности. И даже часы на месте. Не те, конечно, что нашлись под кроватью в гостевой спальне Чибиса. Другие. Механические.

– Мы эту спецоперацию два месяца разрабатывали! – раздосадованно плюхнулся он на свободный стул, – А я теперь рискую, своим фейсом тут отсвечивая! – рявкнул он, недовольно глядя на Никитича.

– Мог бы и не отсвечивать, – пожал плечами тот, излучая вселенское спокойствие, – Могли бы и кого-то другого прислать.

– Ага! – как обиженный пацан надулся Зарядьев, – И вы бы этого другого тоже начали бы по базам пробивать! Колена до пятого! До церковной метрики его прабабки! Сыщики, блин, доморощенные.

– Ну, – пожал плечами майор, складывая руки в замок на несуществующем пузике, – Допустим не такие уж и доморощенные.

– Пф-ф-ф! – недовольно дернулся пришедший мужик, отвернулся от Никитича.

Взгляд его уперся во все еще стоящего Кольку, сжимающего фарфоровый чайник в руках.

– Да сядь ты! Не мельтеши! – скривился он недовольно, – Уходил я тебе коря-я-явенько, – покачал он головой, будто бы передразнивая мужиков, – Сам бы попробовал в вашей деревне хоть что-то тихо сделать! Все друг друга знают, все друг другу все тут же доложат, единственную лестницу подходящую спер, так и то ее хозяин всем мозг проел, пока я отсюда ноги уносил.

– Ну ты тоже нашел у кого спереть, – ухмыльнулся Никитич, – У Митяя!

– Он же ее своими руками сделал! – хохотнул Колька.

– Странно, что он ей еще стихи не пишет и оды не слагает, – буркнул Евген.

– Ты уверен, что не слагает? – удивленно посмотрел на друга Сашка.

Мужчины переглянулись и… Громко заржали. В четыре… Нет. В пять голосов. Только этот смех был не веселый. А нервный. Как замаскированный крик. Как еле сдержанный вопль.

– Так, посмеялись и хватит, Джеймс Бонд ты наш, – тряхнул головой Никитич, – Юрка где? – майор резко подался вперед, – Почему ты тут сидишь, такой красивый, а друга моего отсюда увезли как убийцу.

– Юрку, – совершенно зеркально двинулся вперед Зарядьев, – Увезли живого! И это сейчас главное!

– А вот с этого места, – очень плотоядно улыбнулся Никитич, – Давайте поподробнее, товарищ старший лейтенант.

И тут Зарядьев аж позеленел.

Вероятно от злости.

– Вкратце, с вашим Чибисом все хорошо, – Зарядьев откинулся на спинку стула, словно был тут хозяин положения.

– А в подробностях? – тихо спросил Никитич, но тон его не предвещал ничего хорошего.

Мужчина, военное звание которого назвал Никитич, заскрипел зубами, сжал кулаки, впился взглядом в майора…

Тот напряженный взор противника с легкостью выдержал. И даже иронично бровь изогнул. Мол, не на того напал.

Зарядьев дернул щекой, обвел взглядом еще троих таких же упрямых, и раздосадовано вздохнул.

– Ну, пойдемте. – обреченно произнес он вставая.

– Куда? – встрепенулся Колька, который понимал в этой игре разумов меньше всех.

– Куда - куда? – раздраженно скривился старший лейтенант какой-то из безымянных спецслужб, – Согласие о неразглашении писать!

Он резко шагнул в тень… Только не в сторону дверей, а в сторону все той же стены и…

Каким-то образом снова исчез.

Лишь еле заметно шевельнулась у окна портьера.

Мужики замерли, переглянулись.

– Мне долго еще ждать? – раздалось со двора. – И это, – он строго посмотрел на Саньку, – Записи с камер того, – мотнул он головой, – Уберите. Еще раз умирать я сегодня не в настроении.

.

***

А недалеко от этого домишки, на старенькой, но заботливо выкрашенной белой красочкой лавке, сидела Ленка.

Не одна, конечно.

Рядом с ней сидела Марийка, тут же полководцем возвышалась Дарья Сергеевна, оглядывавшая двор с высоты своего гренадерского роста.

Где-то по закоулкам этого двора возмущенно кудахтали куры, которых на спор пытался поцеловать самый младший Соколовский, не менее возмущенно кричал Гусь, которого именно сегодня надо было научить плавать Злате, и на этом фоне совершенно мелодично и умиротворенно квакали лягушки, намекающие, что вообще-то тепло, весна и жизнь продолжается…

– Лен, – заглядывала в лицо подруге Марийка, – Тебе не холодно? Может, кофту принести?

Ленка почти равнодушно покачала головой.

– Лен, – еще через пару минут не выдержала деревенская ведьмочка, – Чего-то ты бледная, давай давление померяем?

Ленка снова в том же темпе покачала головой.

Марийка поджала губы и нахмурилась.

Подруга ее никому о своей беременности не говорила. А поэтому заставить ее сдать анализы или, например, ради будущего ребенка хорошо питаться, у Марийки не получалось.

Единственное, что у нее выходило, это таскать Чибисиху везде за собой, приговаривая, что той нужен свежий воздух.

Где в деревне можно было найти несвежий воздух, Марийка не уточняла. Вероятно, везде, где ее, Марийки, не было. Так что приходилось Ленке покорно и обреченно хвостом ходить за ведьмочкой.

Знахарка считала, что одно то, что Ленка с дивана встала, уже достижение, а потому одним своим взглядом всем затыкала рты и выводила подругу то к реке, то в магазин за хлебом.

Сейчас они сидели во дворе Соколовских, под красивым кустом сирени. Почти что у забора, только из-за листвы не видел их никто.

– Лен? – снова склонилась Марийка, заглядывая в лицо подруге, – Может, чаю?

И вдруг…

— Я те говорю, прямо из стены…

Марийка замерла.

Дарья Сергеевна медленно повернула голову.

Ленка не шелохнулась, но взгляд у нее стал другим.

— Бледный, окровавленный, — чуть не задыхаясь, вещал кто-то за сиренью. — И как заорет: “Мне долго еще ждать?”

Марийка раскрыла глаза.

Дарья Сергеевна очень медленно поджала губы.

— Вот уж, — отозвался второй голос, женский, сочувственно-зловещий, — упокоения душа ищет…

— А я что говорю? — подхватила первая шептунья. — Не бывает честных богачей! Видать, действительно порешил.

— Порешил, — убежденно подтвердила вторая. — Как пить дать порешил. Вот призрак и бродит.

— Кто порешил?!

Ленка вскочила так резко, что лавка жалобно скрипнула.

— Кого порешил?!

Марийка ойкнула и потянулась к ней, но было поздно.

Ленка уже стояла.

Раскрасневшаяся. Злая. Живая.

Толстая коса взметнулась по спине, глаза заблестели так, что у любой приличной сплетницы должен был бы немедленно отказать язык.

— В моем доме? Призраки? На моего мужа? Наговоры? Да я вам…

Она рывком метнулась к забору, отодвинула сирень и перевесилась через штакетник.

— Сплетницы!

Но улица, конечно, была уже пуста.

– Призраки! Порешил! Я им… Я им покажу!

Ворчала Чибисиха, направляясь к калитке.

Не шатаясь.

Не глядя в землю.

Шла так, будто ей срочно надо было навести порядок. Причем, желательно, везде.

Марийка осталась стоять под сиренью с приоткрытым ртом.

И только смотрела ей вслед.

Ленка встала.