Глава 18

— Это что значит?

Зарядьев вздрогнул.

Он с мужиками почти дошел до выхода с участка. Почти смог. Почти успел.

Тихо.

Тайными тропами, которые знали только хозяева дома.

Черт.

Хозяева. И, конечно, хозяйка.

— Я спрашиваю, что это значит!

Ленкин голос приближался стремительно. И, судя по интонации, если Зарядьев все-таки не умер, то она была твердо намерена это недоразумение исправить.

— Значит, мой муж сидит за твое убийство, — продолжала она, все ближе и ближе, — а ты тут разгуливаешь? Клубнику мою воруешь?

— Так, стоп! — Зарядьев резко обернулся, выставил руку вперед. — Елена Семеновна, вы не так…

Но договорить он не успел.

— Не так?!

Из-за куста вылетела Ленка.

Не вышла.

Не появилась.

Именно вылетела.

С развевающейся косой, горящими глазами и с чем-то тяжелым в руках.

— Ленка!

Никитич поймал ее уже в полете.

Зарядьев успел только отшатнуться. И, судя по тому, как он побледнел, искренне осознал: от организованной преступной группировки иногда увернуться проще, чем от разъяренной жены.

Колька, Евген и Санька смело и предусмотрительно держались в сторонке.

Они Ленку знали. Давно и хорошо.

— Да ты! — дергалась Ленка в крепких руках майора. — Да я тебя! Да чтоб тебя! Да если Юрке хоть волос с головы…

— А ну стоп голосить! — рявкнул Никитич ей почти в ухо. — Всю спецоперацию к чертям провалишь!

Ленка замерла.

Сразу.

Не потому что испугалась. Испугать Ленку сейчас не смог бы даже сам черт, явись он с документами и печатью.

А потому что услышала главное слово.

Спецоперация.

Она медленно перестала вырываться.

Никитич подержал ее еще пару секунд. Для верности. Потом осторожно поставил на землю, но руки с плеч не убрал.

Ленка огляделась.

На Саньку. На Евгена. На Кольку. На Никитича.

Потом снова на Зарядьева.

Уже не кинулась.

Но посмотрела так, что тот все равно невольно сделал полшага назад.

— Юра не в тюрьме? — спросила она.

Не громко.

И от этого стало хуже.

Зарядьев впервые за все время не съязвил.

— Нет.

— Где?

— В безопасности.

— Это не ответ.

— Это пока единственный ответ.

Ленка прищурилась.

— Значит, будет другой.

Зарядьев открыл рот, видимо, собираясь что-то сказать про режим секретности, оперативную необходимость и недопустимость вмешательства гражданских лиц.

Но Никитич его опередил.

— Значит так, товарищ старший лейтенант, — скривился он, глядя на Зарядьева. — Идея у вас, может, и была хорошая. Только не рабочая.

— Что значит не рабочая? — мгновенно взвился тот.

— То и значит. Вы хотели тишины.

Никитич кивнул в сторону забора.

За забором кто-то очень быстро и очень неумело удалялся. Судя по звуку — сразу две женщины, одна с авоськой, другая в калошах.

— Поздравляю. Тишина закончилась.

Санька вытянул шею, прислушался и философски вздохнул:

— Через десять минут у магазина будет версия, что Ленка призрака за патлы таскала.

— Через пять, — поправил Евген.

— Через три, — мрачно сплюнул Колька.

И все посмотрели на нее.

А Ленка стояла уже совершенно иначе.

Не бледная, не потерянная, не раздавленная.

Злая.

Собранная.

Живая.

— Если мой муж не в тюрьме, — произнесла она, глядя прямо в глаза Зарядьеву, — я буду делать всё, что надо. Но если вы мне сейчас еще хоть раз скажете “в безопасности” вместо нормального ответа, я вашу безопасность лично проверю. На прочность.

Зарядьев медленно выдохнул.

— Майор, — сказал он, не отрывая взгляда от Ленки. — Уберите от меня эту женщину.

— Не могу, — пожал плечами Никитич, – Теперь у нас выход только один, – и тут Соколовский очень плотоядно улыбнулся, – Всех убить! Ярко! Громко! И со вкусом!

Ленка ошарашенно оглянулась, Санька нахмурился, а Евген обреченно вздохнул.