Глава 12

Вадим отмирает первый и собирается открыть.

— Стой! — Бесцеремонно хватаю его, пытаясь безуспешно оттащить от двери. — С ума сошёл? А если это Аличев вернулся?

— И что? Предлагаешь забаррикадироваться и вести оборону?

— Да! Шутить ты можешь сколько влезет, а открыть дверь я тебе не дам.

— Дана, послушай, мужики так не стучат.

— Откуда ты знаешь, как стучат мужики?

— Стучали костяшками пальцев, а не кулаком.

— Тоже мне, эксперт по стуку выискался. — Фыркаю.

— Ты можешь сама убедиться и посмотреть в глазок.

— Не видно через него ничего. Он уже несколько лет висит как бесполезный.

— Напрасно. Иногда, как сейчас, например, он очень полезен.

— Вадим, я уходила рано утром, а возвращалась поздно вечером. Я даже соседей толком не знаю. Кому я вдруг понадобилась?

Пока мы препираемся, в дверь снова стучат.

— Даночка, это тётя Вера, соседка, — доносится из-за двери.

— Вот видишь! — Указывает на подтверждение своей правоты Верт. — А ты тётю Веру в маньячки уже записала.

Хочу возразить, что тётя Вера ещё хуже, но Вадим поворачивает ручку замка и открывает дверь.

— Ой, а я Даночку хотела увидеть… А вы кто такой? — Соседка задаёт вопрос таким тоном, словно поймала вора на месте преступления.

Только ситуация со стороны выглядит несколько иначе.

Тяжело вздыхаю. Тётя Вера — бывшая мамина подружка и главная сплетница нашего дома. По большому счёту, мне всё равно, что она может подумать или сказать, но из мухи слона тётя Вера делать умеет, причём виртуозно.

— Верт Вадим Георгиевич. Адвокат Даны Сергеевны, — представляется Верт деловым тоном, и я вижу, как он сразу вырастает в глазах женщины.

— Адвокат, — тянет Тётя Вера уважительно. — Вон оно как.

Вадим отходит на шаг в сторону, пропуская меня.

— Здравствуйте, тётя Вера. Что-то случилось?

— Как сказать…

Я первый раз вижу, как она тушутся. Скорее всего из-за присутствия Верта.

— Я уже столько дней захожу, а застать никого не могу. А тут снова решила зайти. — Тётя Вера переводит взгляд на Вадима, а потом снова на меня. — Даночка, я не хочу вмешиваться, но… я… да и не только я, — добавляет поспешно, — очень часто замечаю, как твой муж утром выходит от нашей Алёны. И… — Опять сконфуженный взгляд на Вадима. — Они так неприлично ведут себя по ночам, что…

— Тётя Вера, мне абсолютно всё равно, как и где проводит ночи Слава. Мы разводимся. А про Алёну я знала. Но всё равно спасибо.

— Но как же так?! — Вскидывает руки женщина, закрывая ими рот.

— Вот так.

— Даночка, ты же, вроде как, беременная была?

— Я потеряла ребёнка. — Признаюсь и с удивлением отмечают, что внутри не вспыхивает тот костёр боли, который потом очень сложно потушить. Я зарыла и боль, и свою скорбь так глубоко внутри, что показывать ещё не зажившую рану никому не буду.

— О, господи! Да что же это такое?!

— Уже всё… прошло. — Ком всё-таки встаёт в горле.

— А Ирина что? Она не приехала?

— Нет.

— Как можно бросить единственную дочь в такой момент?

Пожимаю плечами, что так вышло.

Хотя на самом деле — очень легко. Мама меня даже слушать не стала, выставив неблагодарной женой, решившей по своей придури разрушить крепкий брак.

— И потеря малыша, и развод ещё… — Тётя Вера сочувственно качает головой и снова бросает взгляд на Вадима. — Я так понимаю, адвокат именно поэтому тут.

Верт важно кивает в знак согласия.

— А ведь Ирина так гордилась своим зятем. Чуть ли не святым его считала. Я ещё тогда ей говорила: «На божничку поставь его и молись!» — Негодует женщина. — Такой святой, что их оргии весь дом слышит! И ни стыда ведь нет, ни совести!

— Тётя Вера, вы меня извините, но мне пора. — Беззастенчиво лгу, хотя Юлиана, действительно, ждёт и волнуется, в отличие от моей мамы. Да и дальше слушать об оргиях Аличева у меня нет ни малейшего желания.

— Да-да, конечно. — Поспешно прощается соседка, и я закрываю дверь.

Несколько секунд стою, уткнувшись в дверь и не поворачиваясь.

— Ну? И почему ты ничего не сказала? — Прилетает в спину.

— Я думала, ты в курсе.

Хочу пройти мимо, но Вадим не даёт, задержав меня за локоть.

— Нет. Наталья не распространяется о личных сведениях своих клиентов. Она сообщила мне только самый минимум. Тем более, к делу она меня не подпускала, я выполнял только разовые поручения. А подробностей, я не знал.

— Теперь знаешь. Я случайно поднялась к соседке и застала у неё полураздетого мужа со следами губной помады на шее. Думала, что смогу перенести, но не смогла. Случился выкидыш. Как только меня выписали, я подала на развод, но суд отложил разбирательство, дав время на «примирение». Тогда я обратилась к Наталье. Это всё. — Хочу забрать руку, но Вадим не отпускает.

— Так, значит, тогда, в больнице…

— Да. Ты застал меня не в самый лучший момент.

— Дана, я вёл себя как последний дурак. Извини.

— Всё нормально. Давай закроем этот разговор и уже уедем отсюда. Я согласна даже на мотоцикле. Не могу больше здесь находиться.

Верт чуть сильнее сжимает мою руку и отпускает.

— Скажи, как будешь готова.

— Я уже готова.

— И это всё? — Взглядом показывает на мой скромный скарб.

— Да. Мне много не надо.

— А сама пугала меня чемоданом, — мягко упрекает, вызывая на моём лице грустную улыбку.

Он помогает надеть мне пальто, забирает пакеты, и мы молча спускаемся вниз. Я сама сажусь на переднее сиденье, пока Верт ставит пакеты назад.

— Я уже жалею, что не послушала Юлиану, и не поехала сразу к ней. Что-нибудь бы придумала, чем вот это всё, — размышляю вслух, бесцельно глядя через лобовое стекло, когда Вадим садится рядом.

— Я с тобой не согласен, — замечает он.

— Не согласен? — Поворачиваюсь и смотрю на профиль Верта.

— Нет. — Вадим разворачивается ко мне.

Его лицо слишком близко, и я могу видеть каждую ресничку. Это так непривычно — разглядывать того, кого знала много лет.

— Почему? — Глупый вопрос, но он сам слетает с моих губ.

— Хотя бы потому, что ты забрала кофемолку.

Не мигая, смотрю на Верта. Кофемолку? Он это серьёзно? Или опять шутит? Или же он всегда находит плюсы во всём?

— А ты знаешь… Наверное, ты прав. — Медленно тяну каждое слово, смотря в голубые глаза.

— Я тебе больше скажу, — добавляет загадочно, подстёгивая тем самым моё любопытство.

— Что? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Я всегда прав. — Понизив голос до таинственного шёпота, делится своим «секретом» Вадим.

— Да ну тебя! — Отворачиваюсь, но не могу сдержать улыбку на лице.

Вадим

Дана прячет лицо, но я всё равно замечаю, как оно светлеет. Улыбнулась. Уже легче. Хотя лично я не знаю, как можно перенести предательство и измену человека, с которым прожил вместе столько лет.

Пока не забыл, решаю отправить тётушке сделанную запись с разговорчивой соседкой Даны, но вместо «отправить» нажимаю «воспроизвести».

«Такой святой, что их оргии весь дом слышит! И ни стыда ведь нет, ни совести!» — звучит на весь салон.

— Вадим! Что это?! — Лицо Даны вспыхивает гневом мгновенно, как сухая стружка от одной искры.

— Хотел Наталье отправить и не туда нажал. Извини.

— Ты что, делал запись? — Смотрит на меня огромными глазами.

— Конечно. Я что, зря стоял за твоей спиной?

— Ты стоял рядом. — Упрекает.

— А левая рука была за твоей спиной.

— И ты умудрился одной рукой включить диктофон на телефоне? — Недоверчиво.

— Ну да. Он у меня на быстрой панели. Дана, я на ощупь могу это сделать, когда телефон лежит в кармане.

— Правда?

— Нет. Приврал, конечно.

— Вадим!

— Только на диктофоне могу. И то не факт, что качество записи будет хорошим.

Дана с недоверием смотрит на меня.

— Зачем тебе это?

— Чтобы, когда твой муж будет заливаться на суде о большой и верной любви, у Натальи были доказательства.

— Думаешь, поможет?

— Ещё как поможет. О! Смотри! — Показываю экран, с пришедшей похвалой от тётушки. — Видишь? Обычно от неё такого не дождёшься. А тут «я молодец».

Дана улыбается шире. Какая же красивая у неё улыбка.

— Ладно, поехали. Сейчас и так все пробки соберём. — Отвожу взгляд от лица Даны и заставляю себя смотреть на дорогу.

Такое ощущение, что она нисколько не изменилась за десять лет. Хотя кого я обманываю? В ней исчезла детская угловатость и появилось женское очарование. Её муж — полный идиот. Таким женщинам не изменяют. Их нужно носить на руках.

Украдкой бросаю взгляд на руки Даны. Тонкие длинные пальцы, и ни одного украшения. Хотя на безымянном пальце правой руки заметен светлый след. Дана медленными движениями массирует себе каждую фалангу. Мне кажется, что она даже не осознаёт, что делает.

— Дана, тебе никуда не нужно заехать? — Задаю вопрос, чтобы немного рассеять её задумчивость.

— Ой! Я же совсем забыла про свою Булочку! — Пальцы замирают, и Дана оживает.

— Какую булочку?

Вот про какую булку можно забыть?

— Про Снежану.

Вроде бы объясняет, только я всё равно ничего не понимаю.

— Тебе нужно заехать к Снежане и взять у неё булочки? — Выдаю версию. Мало ли, вдруг эта самая Снежана — пекарь.

— Да ну нет же! — Улыбается так чисто и искренне, что я не могу оторвать от её губ взгляд.

«Верт, мать твою, ты за рулём, придурок ты редкостный! Вот остановишься на светофоре и пялься сколько влезет!» — Выдаю сам себе хороший подзатыльник.

— Тогда, объясни.

— Снежана — дочка Юлианы.

Значит, вариант с пекарней отпадает.

— А булочка тут при чём?

— А Булочкой я и зову Снежульку.

Снова смотрю на Дану, ощущая явный перегрев мозга.

— За что? Нет, ну я понимаю там Зайка, Рыбка. Но Булочка… — размышляю вслух.

— Она такая… мягкая, что хочется съесть. — Дана улыбается ещё шире.

В её улыбке столько тепла и света, что я опять залипаю. Но Дана вдруг сжимает губы. Чёрт. Сколько нужно силы, чтобы так любить чужого ребёнка, даже тогда, когда потеряла своего?

— Егорова, ты меня пугаешь. У тебя бабы Яги в родне случайно не было?

— Да, Вадим! Не собираюсь я её есть!

— Так ты сама только что сказала, — откровенно издеваюсь.

Уж лучше я над ней буду подшучивать, чем она опять замкнётся.

— А ты что, опять записывал? — Дана подозрительно прищуривается.

Вижу, что тоже подкалывает.

— Чёрт! — тяну. — Нет. — Притворно сожалею.

— Теряешь квалификацию, Верт.

— Это всё ты виновата.

В какой-то степени это так и есть.

— Я?

— Ну да. А кто ещё? — Вопрос риторический. — Но я так и не понял, мы будем куда-нибудь заезжать?

Обычно я стараюсь как можно быстрее выполнить работу, но сейчас сознательно затягиваю время. Зачем? Не знаю. Для меня Дана — это не работа. Точнее, не только работа. В общем, я сам не понимаю, на что я надеюсь, и надеюсь ли…

— Да, Вадим. Если можно, давай заедем куда-нибудь по пути, где есть детские товары. Куплю что-нибудь своей Булочке, — просит Дана, а у меня в груди ёкает от радости.

— Повидло? Или джем? — Я понимаю, что она явно имела в виду игрушки, но ничего не могу с собой поделать.

— Да, Вадим! — Возмущается, но с улыбкой на лице.

— Не угадал?

— Нет.

— Эх. Точно теряю квалификацию.

— Однозначно. А?

Вижу, что Дана хочет что-то спросить, но не произносит ни звука.

— Что замолчала? Спрашивай.

— Нет. Это… Это неважно.

Ну раз неважно, значит, неважно. Немного меняю маршрут и подъезжаю к гипермаркету, где весь второй этаж отведён под детские товары: одежда, игрушки, питание. Отстёгиваю свой ремень безопасности.

— Ты со мной пойдёшь? — С удивлением.

— Разумеется.

— Хм. Не думаю, что здесь мне будет что-то угрожать.

— Очень на это надеюсь. Я просто хочу узнать, что нужно маленьким «Булочкам». Или ты против моей компании?

— Нет, конечно, — отвечает Дана.

Ни за что не признаюсь, как я рад такому ответу.

— Тогда идём. Заодно поможешь мне советом.

— Каким? — Вскидывает на меня взгляд Дана.

Врезаюсь взглядом и… забываю, что хотел сказать. Боковым зрением замечаю несущегося прямо на нас мальчугана. На автомате ловлю мистера торопыжку и ставлю на ноги.

— Ой, спасибо вам огромное! — К нам подходит, если судить по возрасту, то бабушка этого сорванца. — Не ребёнок, а сущее наказание! Ни на минуту нельзя отвернуться, — жалуется женщина и берёт мальчика за руку.

— Дети сейчас реактивные… — Оправдываю юное шило.

— Это точно. Спасибо вам ещё раз. А ты, ещё раз убежишь, больше с собой брать не буду. В садик пойдёшь. Пусть твои воспитатели за голову хватаются…

Дальше я уже не слушаю — замечаю с какой тоской смотрит им вслед Дана.

— Идём? Пока Юлиана не выслала за тобой конвой. — Переключаю внимание Даны на себя.

— Да. Идём. Такой славный мальчуган… — Отворачивается и украдкой проводит рукой по щеке.

Вижу, как внутренне сжимается. Опять. И, что сейчас ей сказать, я не знаю. Слова не лечат раны и не исцеляют сердце. Если бы я мог, то не раздумывая забрал всю её боль. Только Дана это Дана. Они никогда не признается, что ей больно.

Егорова пришла в нашу школу в конце второй четверти пятого класса. Скромная девочка с огромными бантами. Она обеими руками держала перед собой яркий рюкзак. Слишком красивая, с редким именем, ещё и отличница, как всем нахваливала достоинства Даны наша классная.

На физкультуре меня отправили принести классный журнал. Урок уже начался, и я выскочил из раздевалки, бегом направляясь в учительскую, случайно заметив под лестницей новенькую. Она сжимала в руках порванные банты и плакала.

— Эй, — позвал я её. — Кто тебя?

Дана перестала всхлипывать и, спрятав руки за спину, вздёрнула подбородок.

— Никто. Уходи!

И я ушёл. На следующий урок Дана пришла без бантов, и на её лице не было слёз.

— Вот это сюрприз! — Прерывает мои воспоминания женский голос. — А мне сказали, что ты уехал по работе. Какая же интересная у тебя «работа», Вадим Георгиевич.