Глава 13

Малахова презрительно кривит ярко накрашенные губы и бесцеремонно разглядывает Дану. В голосе Марии столько неприкрытого ехидства, что я даже не знаю, как она до сих пор не отравилась своим ядом.

— И как же зовут твою «работу»? — Никак не успокоится это создание по какой-то ошибке приписанное к прекрасному полу, а не пресмыкающимся. Среди чешуйчатых ей было бы самое место. — Не хочешь нас представить? — Поёт елейным голосом.

Знакомить Дану с этой коброй королевских кровей я не имею ни малейшего желания.

— Считаю, это излишним. — Отрезаю холодным тоном, давая понять, что разговор закончен.

Только эта змеища делает вид, что не замечает этого.

— Как невоспитанно. — Хмыкает Мария. — Тогда, может, объяснишь мне, что ты здесь делаешь и к тому же в такой компании?

Малахова ведёт себя как ревнивая жена, наконец-то поймавшая своего благоверного с любовницей. Только во-первых, мы не женаты (слава богу, хоть в него я не верю), а во-вторых… какого хрена?

— Мне хватает того, что я регулярно отчитываюсь перед налоговыми органами. Если это всё, что ты хотела знать, то всего хорошего. Нам пора.

Самое смешное, если разобраться, то здесь я действительно вроде как по работе. Только такое определение вызывает у меня внутри бурю протеста. Дана — это не работа! Да, она клиентка Натальи, но для меня она не просто клиентка. И вовсе не потому, что она моя бывшая одноклассница.

— Вот, значит, как? Не ожидала. — В голосе Маши слышится неприкрытая обида, но Малахова очень быстро берёт себя в руки. — Что ж… тогда не буду задерживать.

Да ладно?! Счастье-то какое! Неужели кто-то там, наверху, услышал мои молитвы?

— Ой, Вадим, ты, наверное, забыл. — Малахова растягивает губы в вежливой улыбке, больше напоминающей защемление лицевого нерва. — Так я напомню. Мы собирались встретиться. Но ты, — многозначительный взгляд на Дану, — вечно занят.

Ни хрена они там, наверху, не слышат!

— Позвони, как… освободишься. — Прёт бульдозером напролом.

Да чтоб ты провалилась на этом самом месте! В пропасть бездонную вместе со своим бульдозером! Чтобы им тебя и придавило!

— Обязательно позвоню, — цежу сквозь зубы.

И скажу всё, что до тебя, такой тупенькой, никак не может дойти. Давно нужно было это сделать, но я наивно полагал, что барышня сама поймёт, что пришлась не ко двору.

На лице Малаховой расползается такая довольная улыбка, будто я ей поход в ЗАГС пообещал.

— Тогда, пока. — Игриво машет пальцами мне. — Приятно было не познакомиться. — Бросает Дане и, резко развернувшись на высоких каблуках, уходит модельной походкой.

В мой мозг болезненными ударами вколачивается звонкий стук её шпилек по напольной плитке.

Сука!

— Извини, — говорю Дане.

— Да мне-то что. Это тебе предстоит извиняться перед своей девушкой. Не понимаю, почему ты ей не сказал, что я, действительно, «работа» и «ничего личного».

Да потому что это ни черта не так!

Ещё после первой встречи с Егоровой я понял, что как бы ни старался, не смог избавиться от первого чувства. Но меня остановило, что Дана замужем. Тогда как сейчас она без пяти минут свободная женщина, да и я уже не тот робкий неуверенный очкарик, который снова будет просто любоваться ею издали. Я сам не смогу себя простить, если не использую этот шанс. Только вот это её: «ничего личного» совершенно не вписывается в мои планы.

— Потому что это не так. — Признаюсь, глядя в глаза Дане.

Для меня очень важно, чтобы она мне поверила, а не считала не пойми кем.

— В каком смысле? — Хмурит брови.

— В прямом, Дана. Мария мне не девушка, никогда ею не была и однозначно не станет.

— Как категорично. А мне показалось, что она как раз так и считает. Я бы даже сказала, что она уверена в этом.

— Вот именно. Это она так считает, а мнение других её не особо беспокоит.

— Тогда я тебе не завидую. — Дана констатирует истинное положение.

Я и сам себе не завидую сейчас, но от таких слов поддержки готов поднять её на руки прямо посреди торгового центра. — Влип ты, Верт, основательно.

Грубо спускает меня с небес на землю.

— Ну спасибо тебе! «Утешила».

— Я не утешаю тебя, а говорю как есть. У неё на лбу бегущей строкой написано, что вы уже женаты.

— Эй! Притормози. Не надо мне такого «счастья». Женаты! — Меня передёргивает от подобной мысли. — Только через мой труп, — ворчу себе под нос.

— Не думаю, что для неё это будет большая проблема. — Беззлобно усмехается Дана.

— Вот что ты за человек такой, Егорова? Вместо того, чтобы помочь по старой дружбе, ты издеваешься. Тебе меня не жалко? — Принимаю её «правила».

— Нет, Вадим. Мне мужиков вообще никак сейчас не жалко, — отвечает серьёзно. — Никак.

— Спасибо за честный ответ. Но ведь не все такие, как твой муж.

— Очень надеюсь, но проверять не имею ни малейшего желания. Наигралась. Навсегда. Хватит. — Звучит обречённо.

— Знаешь, Дана, я думаю, ты ошибаешься.

— В чём?

— Никогда не говори «навсегда», Егорова.

Дана

Смотрю на Верта, пытаясь понять, какой смысл он вложил в то, что сказал.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что в этом мире ничего не бывает «навсегда».

— Не согласна. Слепой не может видеть ничего вокруг, а безногий никогда не сможет танцевать. Я сейчас о том, когда современная медицина не может им помочь.

— И ты опять не права. — Не сдаётся Верт. — И дело вовсе не в медицине. Слепой не может видеть глазами, но он воспринимает мир иначе — с помощью слуха, чувствуя сердцем и кончиками пальцев. Что же касается танцев… — Верт набирает что-то на своём телефоне. — Танцы на инвалидных колясках появились в конце шестидесятых годов прошлого века, получили достаточную популярность, и, несмотря на всю противоречивость, имеют место быть. Да, они выглядят иначе, но главное не это. Главное — если у человека есть желание, он будет «видеть» этот мир ярким и красивым, и будет «танцевать», даже будучи прикованным к инвалидному креслу.

Вадим протягивает мне телефон, показывая фотографию пары в танцевальных костюмах. Партнёр держит за руку свою партнёршу, сидящую в инвалидном кресле. И на лице девушки нет ни грамма сожаления о своём положении. Она просто светится счастьем.

— А паралимпийские виды спорта? О них ты забыла? — продолжает Вадим.

Как сказать. Я и за олимпийскими не особо-то следила. Не до игр мне как-то было. Хотя одно время я хотела поставить в своей студии телевизор. Но моё желание так и осталось всего лишь желанием. На него были нужны деньги, которые я тратила на того, кто, как оказалось, был достоин этого меньше всего.

— А ты, оказывается, философ.

— Нет, Дана. Это моя работа — предоставлять убедительные факты.

— И в чём ты меня пытаешься сейчас убедить? — Я уже не помню, с чего начался этот странный разговор.

— Поверить в себя. Относиться к тому, что происходит, как к опыту, а не концу.

— Ты говоришь точь-в-точь как моя психолог.

— Хороший адвокат просто обязан разбираться в психологии.

— Даже так?!

— Ага, — мурлычет довольно. — «Я ещё и на машинке вышивать умею…» — Дурачится Верт, немного перевирая известную фразу кота Матроскина.

— Да ну тебя. — Не могу сдержать улыбку.

Не понимаю, как он может говорить о серьёзных вещах и в то же время переводить всё в лёгкую шуточную форму.

— Ну вот опять «да ну тебя». — Притворно вздыхает. — Что ты там хотела своей Булочке? — Меняет тему.

— А ты же тоже что-то хотел? — Вспоминаю о просьбе Вадима в чём-то ему помочь.

— Точно. Может посоветуешь, чем можно удивить парня, у которого всё есть.

— А сколько лет парню? — Уточняю не без иронии.

— Шесть.

Шесть… — Звенит эхом и рикошетом бьёт в самое сердце, заставляя его болезненно сжаться.

— Большой уже, — замечаю не без зависти, решая, что Верт говорит о сыне.

Машинально бросаю взгляд на его правую руку, и с удивлением отмечаю, что на безымянном пальце нет кольца. Тоже разведён?

— Ага, большой, — легко соглашается Вадим.

Я ничего не знаю о его личной жизни, а спрашивать неудобно. Но Василия, как назвал «парня» Верт, он очень любит.

***

Снежане я купила белоснежное платьице с кружевом и надувного единорога. Игрушка-попрыгун — самое то для маленькой егозы Юлианы.

Верт долго смеялся над моим выбором, аргументируя, что разноцветное животное больше похоже на разукрашенного осла с рогом во лбу, и предлагал остановиться на собаке или обычном пони. Мне же так понравился этот единорог, что отказываться от него я не собиралась. В конечном итоге, когда Юлиана позвонила в очередной раз, я попросила выбрать её, назвав число «один» или «два», где под номером один красовался розовый единорог с звёздочками на боках, точнее на задней их части, а под номером «два» — синий пони. Юлиана, к моей радости, выбрала первый вариант.

Объяснять подруге я ничего не стала, сказав, что она сама скоро всё увидит. Показала язык Верту, взяла сказочное животное и, довольно улыбаясь, радовалась маленькой победе.

Василию Вадим, по моему совету, купил виртуальные очки, которые мне пришлось чуть ли не силой отбирать у него самого, потому что «маленькому мальчику» в двадцать девять годиков не дали поиграть в новую игрушку.

В итоге, в детском магазине мы провели времени в два раза больше, чем планировали, но, что удивительное, оба оказались довольными. Даже посмеялись над смущением пожилой женщины, которая ошибочно приняла нас за семейную пару, выбиравшую подарки для сына и дочки.

***

— Дана, ты можешь отвернуть это розовое безобразие? — просит Вадим, недовольно косясь в зеркало заднего вида.

Единорога я устроила, посадив игрушку на заднее сидение, хотя кое-кто предлагал засунуть его в багажник.

— Зачем?

— Он на меня смотрит. — Аргументирует Верт.

Он предлагал сдуть игрушку, но я не захотела, и теперь вовсю веселилась над его косыми, недовольными взглядами.

— А ты на дорогу смотри, а не назад.

— Я не могу. Вдруг он меня своим рогом «пырнёт»?

— Это она.

— Она?! — переспрашивает Вадим в притворном ужасе.

Закрываю рукой глаза, трясясь от беззвучного смеха. Я столько не смеялась за последние лет пять, сколько за сегодня.

Поворачиваюсь назад и «жалею» бедное животное.

— Розочка у нас хорошая. — Глажу игрушку по резиновому носу.

— Кто? Розочка?! — в ужасе округлив глаза, восклицает Верт. — Это не Розочка, а розовый кошмар. Имей в виду, Егорова, если я сегодня не смогу заснуть, в этом будешь виновата только ты.

— А ты посчитай перед сном… единорогов. — Предлагаю, и от взгляда Вадима еле сдерживаю смех.

— Смешно ей. Всё, Егорова, теперь меня точно будут мучить кошмары.

Только я сама не могу долго уснуть, ворочаясь на новом месте. Яркий полный диск светит сквозь прозрачные занавески, протянув лунную дорожку прямо к моей кровати. Я вслушиваюсь в непривычные редкие звуки, раздающиеся в большом доме, и вдыхаю новый для меня запах дерева, свежего постельного белья и хвои.

Самое удивительное, я, пожалуй, первый раз за последнее время не беспокоюсь ни о чём, просто лежу и бесцельно смотрю на белёсую полосу света, представляя, как по ней в наши сны «скачут» сказочные единороги. Ловлю себя на том, что улыбаюсь, вспоминая, как прошёл день.

Мне пришлось рассказать Юлиане всё с самыми мельчайшими подробностями. Причём встреча с Аличевым настолько померкла на фоне нашего с Вадимом эпического похода в магазин, что про неё я практически забываю. А вот замечание Юлианы, что Василий скорее всего не сын Вадима, иначе бы мисс Бульдозер вряд ли была такой настырной, наоборот, вызывает любопытство, и я уже жалею, что не спросила Верта об этом. Хотя личная жизнь бывшего одноклассника меня совершенно не касается.

Сама не замечаю, как засыпаю. Ночью мне снится Верт и… белые единороги, с переливающимися в лунном свете блестящими длинными гривами, а, проснувшись, я получаю его же сообщение, в котором вместо пожелания доброго утра читаю:

«Твои единороги гонялись за мной всю ночь». — Грустный смайлик, видимо, изображающий несчастного, невыспавшегося Верта.

«А какие?» — Зачем-то уточняю.

«Белые!»

«Это не мои». — Леплю себе «алиби», что я тут ни при чём, а сама вспоминаю свой сон, где тоже присутствовали белые единороги.

Неужели мы с ним были на одной поляне?

От такой идиотской мысли глупая улыбка сама расползается по моему лицу, которая тут же исчезает, когда на экране телефона высвечивается: «Мама».