Глава 14

Телефон продолжает вибрировать, а я почему-то вместо реальности хочу снова вернуться в свой сон, на поляну, залитую лунным светом.

Бросаю взгляд на часы: начало девятого. Значит, у них — пять утра. Нехорошее предчувствие неприятно пробегает по спине. Слишком рано мама просто так звонить не стала бы, и я дрожащими руками принимаю вызов.

— Да, мам?

— Не разбудила? — Доносится до меня уставший голос.

— Нет. Я уже проснулась.

— На работу?

— Нет. На работе… небольшие проблемы с помещением. — Говорю полуправду. Не хочу рассказывать о своих неприятностях, тем более, они её никогда особо не заботили, если не считать короткого вежливого «как дела?», и такого же стандартного «всё хорошо» в ответ.

— Тебе денег надо за аренду?

— Нет. С чего ты решила?

— Не знаю. Подумала, вдруг не хватает. Вряд ли твой муж тебе что-то оставил.

А вот это немного неожиданно. Мама никогда не называла так Аличева. Только Слава или Славочка.

— Мам, он мне никогда ничего не оставлял, и я как-то до этого справлялась сама.

— Дана… — зовёт меня мама и молчит.

— Да, мам? Мам? Алло? Тебя не слышно.

— Я тут, дочка. — Снова пауза, словно маме тяжело говорить. — Прости меня, — произносит она еле слышно.

Я всё ещё сплю?

— За что, мам?

— Что поверила этому мерзавцу.

— Какому, мам?

— Славе.

Я ничего не понимаю. Что такое могло произойти, что любимый зять вдруг превратился в мерзавца?

— Тебе Аличев звонил? — Задаю вопрос и тут же понимаю, что спросила явную глупость.

— Нет. Мне Вера вчера поздно звонила.

Больно сжимаю пальцами переносицу и с силой зажмуриваю глаза. Почему-то об этом я не подумала. И не представляю, что там могла сообщить тётя Вера, учитывая, что она застала нас с Вертом вдвоём в квартире.

— Да, она вчера заходила… Я её видела. — Отрицать очевидное не имеет смысла.

— Почему ты ничего мне не сказала? — Голос мамы звучит так тихо, что мне приходится вслушиваться, чтобы понять, что она говорит.

— Что тётя Вера приходила?

— Нет. Про Славу.

— А что я должна тебе была сказать? То, что мы разводимся, ты уже знала, — замечаю с горькой усмешкой.

— Что он изменяет.

— Не расслышала, — переспрашиваю, так как не уверена, что поняла правильно.

— Дана, твой муж ходит к нашей Алёне.

— А-а, вон ты про что. Так я поэтому и подала на развод.

— Но мне он сказал, что ты подала на развод из-за выкидыша. — Режет по ушам ужасное слово, но, как ни странно, прежней боли я не чувствую.

— А то, что выкидыш случился как раз из-за того, когда я застала его у Алёны, он тебе ничего не сказал?

— Нет. — Безжизненно. — Так ты знала?

— Узнала.

— А нам не сказала…

— А ты меня стала слушать?

Мама молчит.

— Ты поверила ему, а мне ни слова не дала сказать, при этом обвинив во всём, — выплёскиваю свою обиду.

На несколько секунд между нами повисает тишина.

Во мне всё ещё говорит обида, что в самый сложный период я осталась без поддержки близких мне людей.

— Прости меня, Дана. Я ведь и правда подумала, что ты с горя подала на развод.

— Нет, мам. Не с горя.

— Вас развели?

— Нет.

— Почему?

— Потому что судья решила пойти навстречу второй стороне и дала время на примирение.

— И что ты будешь делать?

— Я буду разводиться. — Отрезаю твёрдо, но слышу выдох облегчения.

— Мне приехать?

— Зачем? — Знаю, что звучит невежливо, но я, действительно, не вижу в этом надобности. Уже не вижу. Да и мама здесь задыхается из-за астмы.

— Дана…

— Мам, я в порядке. А тебе здесь может стать хуже.

— Тогда, может, ты к нам приедешь?

— Приеду, мам, но не сейчас. Как только решится вопрос с… помещением, я сразу выйду на работу.

— А жить ты как будешь?

— В каком смысле? Ты из-за сплетен переживаешь что ли?

Меня мало волнует, что будут обо мне говорить соседи.

— И это тоже.

— Мам, я пока живу у Юлианы, а потом… потом видно будет, — отвечаю неопределённо.

— А-то, может, ты к нам бы переехала? Не хочешь с нами жить, так отдельно жила бы. Но всё ближе будет, и не раз в год видеться.

— Я подумаю, мам.

— Подумай, дочка.

Отключаю вызов и никак не могу поверить, что это не сон. Опускаю ноги, и ступни касаются ковра. Ощущения настолько приятные, что я шевелю пальцами на ногах, зарываясь ими в мягкий ворс. Уверенно встаю и, переодевшись, спускаюсь вниз.

В доме Юлианы я была не раз и хорошо ориентируюсь, поэтому сразу заглядываю в комнату к своей Булочке. Возле детской кроватки верно «пасётся» подаренный единорог, а вот самой хозяйки в комнате нет. Как и Юлианы не оказывается дома.

— Они поехали на прививку, — сообщает тётя Марина, которую я застаю в кухне. — Садись завтракать. А-то скоро по ветру носить будет.

— Тётя Марина!

— Садись, садись. Не спорь.

Только спорить я и не собираюсь. Во-первых, стряпню тёти Марины обожаю ещё со школы, а во-вторых, я и в самом деле чувствую голод.

— Как спала на новом месте? — спрашивает мама Юлианы, поставив передо мной тарелку с горячими бутербродами и творожную запеканку. — Жениха загадала?

— Какого жениха? — бубню, откусив половину бутерброда.

— Как какого? Обыкновенного. «Сплю на новом месте — приснись жених невесте».

— А-а… Не-е, тёть Марин, не загадала. Ну их. — Невнятно бормочу, наслаждаясь вкусом бутерброда, и, никого не стесняясь, шумно втягиваю в себя творожный запах с лёгким ароматом ванили.

— А зря. Надо было загадать.

— Пфф. Ну их, — повторяю. Цепляю ложкой запеканку и, поднеся ко рту, замираю. — Тётя Марина, а единороги к чему снятся?

— Единороги? А бог их знает. Ты бы в интернете посмотрела. Там наверняка есть.

Что я и делаю. Вбиваю в поисковик: единороги во сне. Оказывается, увидеть единорога во сне — к встрече с мужчиной. А вот белые, как утверждает всемирная сеть, снятся к благополучию, умиротворению и гармонии. Мужчины, в любом своём виде, меня сейчас мало интересуют, а вот разрешению проблем, точнее, проблемы, я буду очень рада.

Очень хочу верить, что чёрная полоса моей жизни осталась позади, а я шагнула на белую.

***

— Го! Го! Го! — Снежана радостно скачет на своём единороге, вызывая на моём лице улыбку.

— Нет, ты это видишь? — возмущается Юлиана. — А в больнице все руки мне оттянула.

Да, весит Снежулька прилично, на руках её долго уже не наносишься.

— Надо было брать прыгуна с собой. Она бы на нём скакала. — Предлагаю вариант подруге.

— Ну точно! Мы ещё в кабинет врача на единороге не заезжали.

— А я бы зашла. — Вздыхаю опять о несбыточном и с нежностью смотрю на свою крестницу.

Всё бы отдала за своего ребёнка.

— И откуда в ней столько энергии? — сокрушается мама маленькой непоседы.

— Юлян, она ребёнок. У неё ни проблем, ни хлопот, ни забот.

— Это точно, — соглашается Юлиана. — Ты как? Выглядишь хорошо.

— Чувствую себя ещё лучше, — отвечаю с улыбкой. — Я выспалась, вкусно позавтракала (спасибо твоей маме) и у меня прекрасное настроение. А ещё я ощущаю такой прилив сил и энергии, что с удовольствием составила бы компанию Снежке. Жаль, нет таких прыгунов для взрослых.

— Ну почему нет. Для взрослых есть другие игрушки.

— Дурочка. — С укором смотрю на подругу.

— Вообще-то я не об этом. — Заливается смехом.

Ага. Не об этом. Так я ей и поверила. Вчера весь вечер зачем-то пытала меня про Верта.

— А Вадим звонил?

Ну вот опять.

— Мне нет. А тебе? — парирую вопросом.

— А мне бы с чего он звонил?

— Так вот и мне как бы не с чего, — недовольно бурчу, но сама вспоминаю дурацкое сообщение, и улыбка сама ползёт на лицо.

А ещё я вспоминаю его слова, что дело не в медицине, психологах или расположении планет, — а в нас самих. В отличие от многих, я вижу, слышу, хожу и могу думать. И внутри растёт твёрдая уверенность, что у меня всё будет хорошо.

Во-первых, мой развод в надёжных руках Иконниковой; во-вторых, теперь у меня есть опора не только в лице Юлианы, но и мамы с папой. Всё-таки поддержка близких значит очень много. Я даже не исключаю, что в моём состоянии «виноваты» приснившиеся единороги и вкусный завтрак. А может, всё вместе взятое. Не знаю. Но я точно уверена, что скоро весь кошмар закончится.

Я не смогла долго отсиживаться у Юлианы. Вышла на работу, сменила замки, собрала в коробки все, до мелочи, купленные в браке вещи, их Аличев может забрать хоть сейчас, и подарила тёте Вере своё свадебное платье, которое я хотела выбросить на помойку, но соседка не дала.

С фотографиями оказалось сложнее. На них была моя бабушка, мамина мама, которую я очень любила. Поэтому выбросить их я не смогла, а сложила в отдельную коробку. А в остальном навела полный порядок, избавляя себя от прошлого.

***

Ночь перед судом проходит почти без сна, и к зданию суда я подъезжаю намного раньше назначенного времени, будто его начало зависит от моего появления. Наталья тоже приезжает заранее, а вот Аличева я не вижу.

— А если он не приедет? — не без волнения спрашиваю своего адвоката. — Суд перенесут?

— Суд могут перенести из-за отсутствия судьи. Они тоже люди, и человеческий фактор имеет место быть. А присутствие супруга не является обязательным. Если он отсутствует без уважительной на то причины, процесс пройдёт без него.

Мне бы её спокойную уверенность. Наталья похожа на скалу, которой не страшны ни палящее солнце, ни ветер, ни шторм — ничего.

— Но тогда он сможет подать апелляционную жалобу. — Смотрю на Наталью как загнанный зверёк в поисках спасения.

Иконникова едва заметно улыбается. Да. Я изучила все возможные отрицательные варианты. И отсутствие супруга на суде — одна из первых причин для подачи апелляции.

— Дана, чтобы добиться отмены решения суда, нужно, чтобы жалоба была принята. Понимаешь?

— Да. — Морщусь как Снежана, когда ей что-то не нравится.

— Ни один суд не примет апелляцию после, — Наталья хлопает рукой по папке, которую держит в своих руках, — предъявленных обвинений.

— Точно?

— Точно. — Звучит без тени сомнения. — Ты просто не всё знаешь.

Только я всё равно не могу успокоиться. Особенно, когда защитник моего мужа в очередной раз красноречиво пытается убедить суд в моей невменяемости после потери ребёнка. Наталья даёт «покрасоваться» другой стороне, а потом встаёт сама. Вежливо, корректно переключает на себя всё внимание судьи, делая акцент на несоответствии истине предъявленных противоположной стороной сведений.

В ушах шумит, и всё, что я слышу, это твёрдый голос Иконниковой, жалкое «Я протестую, Ваша честь» защитника Аличева и неумолимое «Протест отклонён» судьи.

К моменту окончания речи Натальи Аличев, который всё-таки явился к самому началу суда, уже не бросает в мою сторону высокомерные взгляды.

Судья зачитывает решение, а я еле сдерживаюсь, чтобы не прыгать как Снежана на своём единороге.

Всё. Я свободна.

Даже воздух на улице кажется вкуснее и чище. Только насладиться сполна мне не даёт муж, уже как пять минут бывший.

— На хрена тебе половина компании, Дана? — Прилетает мне в спину.

По совету Натальи я подала на раздел имущества.

— А что не так? Ты не получал её в наследство или в подарок.

— Ты ни черта не понимаешь в этом!

— А тебе какая разница, понимаю я что-то или нет? Деньги на неё были потрачены общие, и я имею полное право на половину заработанного в браке.

— Но ты там ни дня не работала!

— Да ладно?! А тебе напомнить, кто не хотел, чтобы я работала вместе с тобой? А то, что я пахала по четырнадцать часов в сутки, зарабатывая на семью, пока ты «вкладывался в бизнес», тоже не считается?

— Ты не равняй свои доходы с доходами от бизнеса. — Брезгливо заявляет Аличев.

Ох ничего себе заявочка! Получается, он у нас трудился, а я прохлаждалась? Вспыхиваю быстрее пороха, но неимоверным усилием заставляю взять себя в руки.

— В браке они имеют свойство складываться в общий кошелёк, дорогой. Но ты у нас этого не знал. Теперь знаешь. — Язвительно цежу сквозь зубы, заставляя Аличева измениться в лице.

А он что хотел? Решил, что я дурочкой и останусь? Нет. Хватит. Теперь все вопросы только через юристов.

— Дана, послушай. Зачем выставлять всё на вид. Мы можем сами договориться. Я выплачу тебе сумму, какую ты попросишь. — Предлагает. — В пределах разумного, конечно. — Добавляет поспешно.

— В «пределах разумного» мне нужна ровно половина. Большего мне от тебя не требуется.

— Да какого чёрта! Ты не имеешь никакого права… — Бесится.

Я бы на его месте тоже бесилась, потому что Наталья успела наложить арест на все личные счета, и счета строительной фирмы «СтройДом».

— Не чёрта, а по праву жены, состоявшей в браке.

— Ты просто утопишь всё, чего я добился.

— И что? — Беспечно веду плечами. — Тебе какая разница, что я буду делать?

На самом деле, я сама боюсь, что не справлюсь, но показывать это или оставлять всё Аличеву на его развлечения не буду из принципа.

— Зря ты это всё затеяла, Дана, — произносит с угрозой. — Не потянешь.

— Я — нет. А юристы — в лёгкую. Поэтому тебе ничего не стоит выставить компанию на аукцион, а полученное разделить пополам, если так не хочешь видеть меня совладельцем.

— У меня два незакрытых заказа. Огромных заказа.

Слабая отговорка.

— Значит, закроешь и продашь.

— Да как ты не понимаешь, я не хочу продавать свою компанию!

— Нашу компанию. — Выделяю голосом местоимение, заставляя бывшего мужа заскрежетать зубами.

Это он, конечно, зря. Услуги стоматологов недешёвое удовольствие.

— Нашу? Ты хочешь сказать, что будешь в ней работать? — Усмехается зло. — Бывшая маникюрщица стоит во главе ремонтно-строительной компании? Кисточкой от лака будешь стены красить? Не смеши меня! Дана, не позорься. Ты опозоришь и себя, и меня. Возьми деньги, пока я предлагаю по-хорошему и разойдёмся.