Глава 20

Губы Вадима мой личный фетиш. Они именно такие, какими я не раз их себе представляла. Мягкие, тёплые и непозволительно чувственные.

Бывший муж поцелуями меня не баловал, и я успела забыть, что они вообще бывают. Но Верт напомнил.

Мои руки сами обвивают мужскую шею и зарываются в густые волосы.

— Вадим… — Из горла вырывается всхлип, когда губы получают свободу, и я жадно хватаю глоток воздуха, которого катастрофически не хватает.

— Дана… — Это всё, что я слышу, прежде, чем снова чувствую опьяняющий поцелуй на своих губах. Теперь он другой. Более глубокий и настойчивый.

Верт впечатывает меня спиной в дверь, и она защёлкивается. Сквозь затуманенное сознание слышу металлический звук закрываемого замка, отрезающий нас от внешнего мира.

Одни…

Теперь ничто не в состоянии остановить нас, даже если начнётся пожар. Но пока горим только мы, и целуемся как одержимые. Словно от этого зависит выживем мы или нет.

Никогда не думала, что можно так улететь от простого поцелуя. Голова кружится то ли от нехватки кислорода, то ли от переполнявших чувств. Тело дрожит мелкой дрожью, балансируя на грани. Ещё вот-вот и… Вадим отстраняется, лишая меня своего тепла, но не отпускает мои истерзанные губы. Снимает пиджак, бросает его на пол, и горячие руки снова прижимают меня к себе.

Костюм-тройка — это чертовски красиво, но с ним так сложно бороться, когда пальцы не слушаются, а тело изнывает от нетерпения. Бросаю бессмысленное занятие — справиться с пятью застёгнутыми пуговицами на жилете мне не под силу — и я просто вытаскиваю заправленную рубашку из мужских брюк, добираясь руками до гладкой кожи. Чувствую, как вздрагивает Вадим от моего прикосновения.

— Дана… — Выдыхает моё имя.

— Да… — отвечаю, закрыв глаза от удовольствия, вонзаюсь пальцами в напряжённое тело и чувствую на своей шее горячие губы.

Но, несмотря на моё согласие и полную капитуляцию, Вадим не торопится.

— Верт, ты садист… — хнычу, изнывая под умелыми ласками сильных рук.

Словно в подтверждение Вадим приподнимает меня, подхватив под ягодицы, и пришпиливает к многострадальной двери, давая остро почувствовать, что и он уже на грани.

— Дана, мы в двух метрах от кровати.

— К чёрту кровать. — Выдыхаю, пряча полыхающее лицо у него на шее.

У меня не было других мужчин, кроме мужа, но я совершенно не чувствую стыда. О том, что происходит, я буду думать потом, когда это сладкое безумие закончится.

Вадим отпускает меня, но ноги совсем не держат, и я безвольной куклой повисаю на мужских плечах. Верт подхватывает меня снова, несёт на руках и бережно опускает на кровать. Шёлк платья прилипает влажной коже, и Вадиму приходится потрудиться, чтобы избавить меня от него. Пока он справляется с пуговицами на жилетке и рубашке, меня отпускает, но полностью прийти в себя я не успеваю, чувствуя, как по обнажённой коже снова скользят мужские пальцы, добираются до груди, заставляя меня выгнуться под новыми ласками. Верт нависает надо мной, находит губы и впивается долгим поцелуем. Снова выпивает все мои силы. Смотрю на него затуманенным взглядом, прося пощады.

— Я слишком долго этого ждал, Дана, чтобы всё так быстро закончилось.

***

Переворачиваюсь на спину и просыпаюсь от собственного стона. Ноют все мышцы, но я всё равно чувствую приятную истому внизу живота. Провожу рукой по соседней половинке кровати.

Пусто.

Верта нет. Сбежал.

Но его побег никак не портит ни утра, ни моего настроения, а лишь вызывает на лице довольную улыбку. Ощущаю себя женщиной в высшем понимании этого слова, пресытившуюся удовольствием после шикарно проведённой ночи.

Сквозь тонкую щель между портьерами просвечивается белая полоса дневного света, но я точно помню, что оставляла их открытыми, когда уходила. Остаётся единственный вариант — шторы закрыл Вадим, давая мне возможность дольше поспать. От проявленной заботы внутри разливается тепло, и я решаю ещё понежиться. Всё равно завтрак мы бессовестно проспали. Точнее, мы только уснули перед ним. Закрываю глаза и, кажется, снова засыпаю.

Звук открываемого замка заставляет меня резко подскочить на постели. Ошарашенно пялюсь на дверной проём, в котором появляется Верт с большим подносом в руках. Ставит ношу на стеклянный столик и выходит из номера.

Растерянно хлопаю глазами, пытаясь понять, что это сейчас было. Но Вадим появляется практически сразу же с огромным букетом бордовых роз, который кладёт мне на колени.

— Доброе утро, — произносит, широко улыбаясь, и присаживается рядом. — Ты такая красивая.

Его глаза светятся так, словно он видит самое прекрасное зрелище на свете. Только вряд ли я так выгляжу. Это он одет, свеж и бодр. А я… Я бы, наверное, сейчас не рискнула взглянуть на себя в зеркало.

— Что там? — Киваю на поднос, чтобы хоть немного отвлечь его от созерцания моей неумытой физиономии.

— Завтрак. Я подумал, что лишним он не будет.

Неужели такие мужчины бывают?

— Точно не будет. — Соглашаюсь, чувствуя, что я просто умираю от голода. — Только сначала мне нужно умыться.

Вадим протягивает мне руку, предлагая встать. Это немного проблематично, учитывая, что из одежды на мне только одеяло. Беру розы и глубоко вдыхаю божественный аромат. Подаю букет Вадиму.

— Поставь, пожалуйста, их в воду. — Прошу и сбегаю в ванную, чувствуя, как полыхают мои щёки.

Открываю кран и несколько раз плескаю в лицо холодной водой. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с отражением в зеркале. На меня смотрит совершенно незнакомая мне я. Глаза горят живым блеском, растрёпанные волосы смотрятся не хуже, если не сказать что лучше, чем после укладки, а на щеках алеет румянец.

Всё-таки страстный любовник — самый лучший стилист. И стилист, и визажист, и парикмахер в одном лице. В этот список можно смело добавить и тренажёр, если учесть, сколько калорий мы сожгли. Ни один визажист не заставит так сиять глаза женщины, как они сияют после хорошо проведённой ночи.

Отключаю кран и слышу, как Вадим разговаривает с кем-то по телефону. Чёткие, лаконичные фразы и деловой тон, доносящиеся через закрытую дверь, вытесняют из моей памяти пылкие слова нежности, которые шептал он мне этой ночью.

«Боже, я переспала с Вертом». — Приходит осознание произошедшего.

Снова смотрю на своё отражение и спрашиваю: «Как? Как, чёрт возьми, это могло случиться?». И мне совсем не нравится немой ответ той, что я вижу в зеркале, потому что она (не я!) точно готова всё повторить.

Опираюсь руками о раковину и опускаю голову. Стою и не знаю, как теперь себя вести. Представляю, какой озабоченной я выгляжу в глазах Вадима.

Прохладный поток воздуха пробегает по оголённой коже. Я ведь так и не оделась, зависнув от возвращения в реальность. И только когда тёплые ладони оказываются на моей талии и начинают выводить на ней узоры, то опускаясь на бёдра, то поднимаясь к груди, я поднимаю голову и встречаюсь в зеркале с голубыми глазами, в которых снова горит огонь.

— Не мог дождаться. — Обжигает дыханием Вадим, и губами касается моего плеча. Проводит дорожку из поцелуев к шее, и я сама льну к мужчине, снова забывая обо всём.

— Боже, Дана… — Вдыхает запах моих волос и с силой сжимает меня в объятиях. — Ты восхитительна… и сводишь с ума…

Мужские руки вытворяют неимоверное с моим телом, ласки становятся грубее и настойчивее. И я подчиняюсь, прогибаюсь в пояснице и, вцепившись руками в белоснежную раковину, касаясь кожей её холодного фарфора. Что там было? Стыд, совесть и всё остальное исчезают без следа, растворяются в рваных стонах, заполнивших тесную ванную.