Глава 3

Вообще-то я не голая. Относительно. Но спорить с Вертом бесполезно. Он всё равно переспорит, разобьёт оппонента, без труда положив того на лопатки. По крайней мере, в классе с ним никто никогда не вступал в спор. Даже учителя.

Смотрю в глаза, обрамлённые густыми пушистыми ресницами. В школе Вадим носил очки, которые прятали половину лица за толстыми линзами. Как и бесформенная одежда всегда висела на нём балахоном.

— Данка, да ты дрожишь, — замечает Вадим, не отпуская мой локоть.

Чувствую я себя действительно неважно.

— Нормально, — отвечаю коротко.

Лифт останавливается, и мне нужно выйти. Взглядом показываю, чтобы он отпустил мою руку.

— Я провожу, — произносит твёрдым голосом и аккуратно подталкивает меня на выход. — А то грохнешься ещё где-нибудь, а меня потом совесть мучить будет. Куда? — спрашивает, когда мы выходим из лифта.

Нахожу взглядом стрелочку на стене с указанием направления в кабинет ЭКГ.

— Туда. Видишь, я теперь точно не заблужусь.

— А вдруг? Сусанин из тебя ещё тот, — напоминает, что в школе я долго путала кабинеты.

Я пришла в пятом классе и никак не могла отвыкнуть от планировки своей старой школы, из-за чего частенько опаздывала на уроки.

— Идём, Егорова, — заявляет таким тоном, словно из дремучего леса выводить меня собрался.

Спорить с ним у меня нет ни сил, ни желания. Мне настолько безразлично моё состояние, что совершенно не волнует ни где я, ни с кем, ни как выгляжу. Делать нечего, пусть идёт, мне не жалко. Места всем хватит.

Вадим подстраивается под мой черепаший шаг. У него хватает такта не задавать вопросы, а до всего остального мне нет никакого дела.

В молчании мы подходим к кабинету ЭКГ.

— Спасибо.

— Не за что. Не болей, Егорова. И слушай, бросай ты свои диеты. Тебя уже от сквозняка шатает. — Шутит в своей обычной, немного грубоватой манере.

Надеюсь, что шутит.

— Так я не на диете, — возражаю, и тут же морщусь от допущенной глупости. Всё-таки голова совсем не работает.

— Ага-ага. Я вижу.

Сбегаю от назревающей лекции, заходя в кабинет ЭКГ. Под монотонный звук электрокардиографа я едва не засыпаю. Медсестра несколько раз запускает аппарат, прежде чем разрешает мне встать, даёт маленькую таблетку и просит положить под язык. Выходит вместе со мной в коридор.

— А где медсестра? — спрашивает у меня.

— Какая?

— Которая вас привела. — Её взгляд натыкается на Верта, который почему-то ещё не ушёл.

— Я сама пришла, — отвечаю, но всё её внимание направлено на подошедшего Вадима.

— А вы, я так понимаю, муж, — выговаривает ему строгим голосом. — Это хорошо, что не оставляете жену в таком состоянии.

— Э… — начинает Вадим, но его перебивают.

— Только посторонним находиться в отделении категорически запрещено! Вашу жену в отделение я отведу сама, отнесу результаты, а заодно узнаю, кто и почему отпустил её одну. А вас я попрошу спуститься вниз. — Отчитывает бедного Вадима как провинившегося первоклассника. — Идёмте, Дана Сергеевна.

Извиняюсь взглядом перед потерявшим дар речи Вертом и иду за своим конвоем.

— Даже не попрощался. Что за мужики пошли, — возмущается медсестра, когда мы заходим с ней в лифт. — Меня постеснялся?

— Кто?

— Муж.

— Он мне не муж. — Зачем-то выгораживаю Вадима. Хотя, по сути, это уже не имеет никакого значения.

— Да? А мне показалось… Ну да ладно. А муж тогда кто?

Так и хочется ответить ей в рифму.

Вадим

Дохожу до машины и сажусь на водительское место. Нервно барабаню пальцами по рулю, но заводить двигатель не спешу. Из головы никак не выходит случайная встреча с Данкой. Я совсем не ожидал увидеть спустя столько лет ту, по которой с ума сходили все парни в классе. И я в том числе. Только в мою сторону Егорова даже не смотрела. А, учитывая её популярность, можно было даже не стараться обратить на себя внимание. Я и не старался.

После школы уехал на Дальний Восток вместе с родителями и думал, что смог забыть свою школьную любовь. Но оказалось, что ни фига не забылось, стоило только её увидеть. Сначала я решил, что обознался. Но когда она повернулась, сомнений не осталось. Передо мной стояла она, Дана Егорова. Девочка, которая когда-то занимала мои мечты, даже не подозревая об этом. Только девочка превратилась в прекрасную девушку, что даже бледная, в халате, без макияжа она выглядела настоящей красавицей.

Возвращаюсь в стационар и подхожу к окошечку с информатором. За стеклом сидит бабулька. Только не божий одуванчик, а пустынный кактус, и, судя по виду, явно ядовитый. У такой бесполезно что-либо спрашивать. И почему я никогда не слушаю разумные доводы?

— Здравствуйте! — Натягиваю на лицо приветливую улыбку и получаю в ответ недовольное выражение лица, будто она только что жевала руколу.

Я как-то имел неосторожность дать уговорить себя попробовать эту «очень полезную», как уверяла меня мама, гадость. Мне хватило. Так вот сейчас, глядя в прозрачные глаза информаторши, во рту у меня возник именно этот вкус.

— Вы можете мне помочь?

— В чём?

— Мне нужно узнать, в каком отделении лежит девушка.

Поздравляю, Верт. Ты — полный идиот. Это роддом. Сюда явно не зубы лечить ходят.

— А имя у этой девушки есть?

— Дана, — отвечаю, и женщина закатывает глаза.

— Полное имя и когда поступила.

— Егорова Дана Сергеевна, — отвечаю и называю дату рождения. Это, пожалуй, всё, что я могу сказать.

— Никакая Егорова к нам не поступала.

— Может, вчера?

— Я проверила последние три дня, — каркает старушенция.

Я облокачиваюсь и чуть ли не заглядываю в окошечко.

— Возможно у неё сейчас другая фамилия…

— И что ты предлагаешь? — Бабулька копирует мою позу.

— Пожалуйста, поищите по имени. Имя не такое частое… — Смотрю на неё умоляющим взглядом. Знаю, что выгляжу как идиот, но… — Мне очень, очень нужно.

Информаторша до боли знакомым жестом проводит по переносице и тихо чертыхается.

— Линзы или коррекция? — спрашиваю участливо.

— Коррекция. Внуки уговорили. Теперь никак не могу привыкнуть, что очков на носу нет.

— Я тоже больше месяца отвыкал.

На лице женщины проскальзывает удивление, но она снова утыкается в свой монитор.

— Вот она твоя Дана, — говорит совсем другим тоном. — Дата рождения совпадает. Аличева она теперь, — сообщает, убивая крошечную надежду. — В послеродовом она.

Значит, замужем.

— Спасибо вам, — благодарю потухшим голосом.

Дана

Прерывание беременности на позднем сроке (антенатальная гибель плода). Именно такой диагноз стоит в моей выписке. Буквы расплываются, а лист дрожит в трясущейся руке. Я думала, что слёз больше не будет, но они пеленой снова застилают глаза.

— Дана, хватит. Ты молодая, здоровая и у тебя обязательно будут дети, — успокаивает меня Ирина Евгеньевна. — Соберись. Тебе нужно быть сильной.

Нужно. Но я не могу.

— Я постараюсь. — Даю обещание, слабо веря в его исполнение.

Говорят, время лечит. Только как раз с ним у меня большие проблемы. Время не стоит на месте, его нельзя притормозить или заморозить. Оно идёт вперёд несмотря ни на что. И с каждым годом шанс на рождение здорового ребёнка становится всё ниже. А сейчас я и вовсе не уверена, что смогу когда-нибудь родить. Не от кого. Если только не обращаться в донорский центр.

— Вот возьми. — Гинеколог наспех пишет что-то на листочке и протягивает его мне.

— Что это?

— Телефон психолога. Я лично с ней знакома и могу смело рекомендовать как специалиста, да и отзывы о ней очень хорошие.

Вздыхаю. Не хочу я обсуждать с чужим человеком свои личные проблемы.

Ирина Евгеньевна видит моё замешательство и добавляет:

— Возьми. Отказаться ты всегда сможешь, а попробовать очень советую. «Как доктор говорю». — Добавляет с улыбкой известную фразу.

— Спасибо. — Всё-таки беру листок.

— Дана, ты не думай, что я делаю это ради денег. Нет. У Валюши запись на полгода вперёд. Просто она правда очень хороший специалист. А тебе надо. К ней даже беременные обращаются, когда не получают поддержки от близких.

Поддержки. У меня не только не было поддержки со стороны мужа, он мне ещё и нож в спину воткнул.

— Хорошо. Я подумаю. — Сдаюсь.

Я её и так уже «подвела», потеряв ребёнка.

— Подумай. Но лучше не думай, а сделай. Потом спасибо скажешь.

О моей беременности знали немногие. Я оберегала её от чужого глаза и слова, но не уберегла от самой себя. Эмоциональное потрясение оказалось таким сильным, что вызвало резкий скачок артериального давления, что привело к гибели плода.

«Ребёнок взял удар на себя». — Именно так охарактеризовала мой случай Зоя Ивановна. Она часто заглядывала ко мне, пока меня не перевели в другое отделение. Произошла небольшая путаница с фамилиями Аличева и Алычева.

Во время своего пребывания в больнице я отказалась от всех посещений и контактов, хотя знала, что Юлиана приходила каждый день. Даже Славик отметился. Один раз.

В отделение категорически никого не пускали, а спускаться в приёмное, я не захотела сама. Никого не желала видеть, а уж Славика точно меньше всего.

К возвращению домой я тоже оказалась не готова. Совсем. Вероятность повторного нервного срыва, если я столкнусь с мужем, была слишком высока. Поэтому я попросилась на некоторое время остановиться в старой квартире Юлианы, в которой сейчас жил её отец. К этому мужчине у меня не было никакой неприязни, а подруге спокойнее, что я буду хоть под каким-то контролем. Наверное, первый раз за всё время, что мы с ней дружим, мы поменялись местами. Теперь она изо всех сих старалась поддержать меня.

Первое, что я сделала, подала заявление на развод и написала сообщение пока ещё мужу, что у него есть три дня, чтобы забрать свои вещи из квартиры. Потом я просто всё выкину. Ответ пришёл почти сразу, в котором Славик просил меня остыть и не пороть горячку. Я не остыла, но видеть какое-то напоминание о нём не собиралась. Его входящий звонок сбросила, как делал это он, ссылаясь на свою «занятость». Теперь «буду занята» я. Ничего слышать от этого лжеца я тоже не хочу. Всё, что мне нужно было знать, я уже видела. Отправила второе сообщение, что я его предупредила, а потом пусть пеняет только на себя.

По совету Ирины Евгеньевны я записалась на приём к психологу, не столько веря в её волшебную помощь, сколько выполнить данное слово. Нечаева Валентина Альбертовна приняла меня сразу. Особо я не рассчитывала, что она мне сможет чем-то помочь. Даже посмотрела отзывы в интернете, которые все до единого оказались положительными. Нечаеву действительно хвалили и считали настоящей феей. Только моя вера в людей в последнее время сильно пошатнулась.

Однако, вопреки моим сомнениям, после каждой нашей встречи с Нечаевой я чувствовала себя лучше и намного увереннее. Я разослала личные сообщения всем своим постоянным клиентам, что я вернулась и буду рада их видеть. Радости, конечно, было не так уж и много, но работа единственное, что не только отвлекает, но и приносит доход, который никогда не бывает лишним. А после отказа Славика разойтись мирным путём, деньги мне стали катастрофически необходимы.

— Юлиана, мне нужен хороший адвокат, — произнесла я, когда подруга в очередной раз из-за меня оставила свою семью, как бы я не просила её этого не делать.

— Хм… Даже не знаю. У меня из знакомых никого нет.

— Плохо. Среди моих знакомых и знакомых моих клиентов тоже. Есть медики, профессора, даже заместитель главы округа, но ни одного юриста, занимающегося именно бракоразводными делами.

— Слушай, если мне память не изменяет, то у кого-то из наших, мама или папа, были точно юристы. — Юлиана хмурит брови, пытаясь вспомнить.

— Из наших, это из кого?

— Наши, Дана. 11-А.

— А, ты про школу…

— Ну да. Не помнишь у кого?

— Помню. У Верта. У него там всё семейство было. Папа следователь, мама адвокат, или наоборот. А дед или кто-то там ещё — прокурор. Только я не хочу, чтобы кто-то из наших обо мне даже случайно узнал…

— Ясно. Давай, я тогда завтра у Александровны спрошу. У неё кто-нибудь точно есть, — предлагает Юлиана.

На следующий день я получаю фотографию визитки, на которой указан телефон и имя адвоката по семейному праву. Иконникова Наталья Ивановна.