Глава 7

Тётушка настолько погружается в работу, что моё «мы приехали» остаётся неуслышанным. Оставляю её в машине, а сам иду сдавать Ваську на руки бабуле. Выслушиваю добрую порцию охов-ахов. Треплю несчастного братишку за длинный модный вихор, но Васька лишь отмахивается. Прекрасно его понимаю, сидеть с бабулей, когда друзья тусуются на улице, то ещё «удовольствие».

— Вася, выше нос!

— Иди уже. — Сопит малой обиженно.

Реально жалко пацана. Мало того что мать круглыми сутками не видит, так теперь ещё без друзей остался. И я даю себе честное слово, провести ближайший выходной вместе с ним.

Наталья с кем-то разговаривает по телефону, когда я возвращаюсь. На приборной панели разложены листы из моей папки. Стоило оставить на пять минут, как тётушка из моей машины канцелярию устроила.

— Да, Маш. Счета все замораживай. А там на месте разберёмся, к чему лучше придраться. Да. Сейчас доберусь до рабочего ноутбука и скину обоснование. Мне главное, чтобы средства были недоступны. Все. Нет, Маш, это не я кровожадная, а некоторые слишком хитромудрые. Конечно. И корону поправлю и устрою «райскую жизнь». Спасибо, дорогая! Обязательно передам… Хорошо.

Тётушка отключает смартфон, положив его на несчастную панель, на полировку которой я убил столько времени, и задумчиво трёт переносицу.

— Значит так. Сейчас в офис. — Звучит приказ.

— Есть, мэм. А волшебное слово?

— Быстрее, Вадим. — Наталья сосредоточенно собирает разложенные листы обратно в папку.

— Нервная ты, Наталья Ивановна.

— Что-то прям не до любезностей. Извини. Никогда так руки не чесались затянуть удавку потуже.

— На криминал потянуло? — Шучу, но тётка лишь раздражённо фыркает.

— Вадим, пока не вылетело из головы. Маша передаёт тебе привет. Она просила напомнить, что ты опять про неё забыл.

Вот это лучше бы вылетело.

— Как-будто я обязан про всех Маш помнить. — Отмахиваюсь, хотя прекрасно понимаю, о ком идёт речь.

— Про всех можешь не помнить, а про Малахову должен.

Кривлюсь от услышанной фамилии, что не остаётся незамеченным — родственница смотрит в упор.

— Я никому ничего не должен. Тем более Малаховой. — Выдерживаю взгляд.

— Вадим, прояви к девушке элементарную вежливость.

— Не могу. Она мне не присуща. — Отрезаю категорично.

Это с нормальными людьми можно быть элементарно вежливым, а с Малаховой чуть зазеваешься, как на руке кольцо, на шее ярмо, а сам по самые уши в глубоком рабстве. Нет уж, спасибо.

— Она намекнула, что в эти выходные вы могли бы встретиться.

— Эти выходные я уже пообещал. Что по Аличеву? — Перевожу тему в интересующее меня русло.

— А что по Аличеву. Ни о какой вселенской любви и раскаянии нет речи. Холодный, трезвый расчёт. Ему нужна была отсрочка в разводе, чтобы «обанкротить» самого себя. И тогда не только делить будет нечего, но и «долги» можно повесить на вторую половину.

— Это я и так понял. Делать что будешь?

— Уже сделала. Последняя выплата аннулирована.

Ого! Вот это оперативность!

— А можно полюбопытствовать, как? Всё-таки времени прошло всего ничего, а ты уже смогла всё разрулить.

— Всё будет, когда моя клиентка получит половину положенного и желательно с процентами. А пока особо хвастаться нечем.

— И всё-таки. — Настаиваю на ответе.

— Ловкость ума, знание внутренней банковской системы, немного наглости и никакого мошенничества.

— Ясно. Душу дьяволу продала.

— Ты забываешь, что за Дьяволом я была замужем, — бросает равнодушно.

— А если серьёзно? — Не могу не восхититься сверхоперативностью Натальи.

— Сбой в системе, — отвечает беспечно.

— А так бывает?

— Как видишь.

— Вижу. А дальше что?

— А дальше пусть работают профессионалы, а господину Аличеву придётся немного понервничать.

— Ты хочешь сказать, что он не сможет…

— Ничего он не сможет. Счета заморожены. Все.

— А обоснование?

— Обоснование… — Задумывается. — Обоснование: ибо нефиг!

— Оу! Не припомню таких изменений в законодательстве.

— Было бы неплохо, — задумчиво тянет Наталья.

— Это всё, конечно, хорошо. Но у него финансисты тоже не дураки.

— Не дураки. Но в любом случае им есть от чего нервничать. Не бывает честных финансистов, Вадим. И найти к чему придраться — не проблема. Проблема во времени, которого у нас не так уж и много. Если Мария найдёт брешь, то, может, не всё так плохо, как ты охарактеризовал.

— А если не найдёт?

— А вот этого «если» нам не надо. — Заявляет таким тоном, словно её желание будет исполнено по одному щелчку пальцев. — К следующему заседанию нам нужно предоставить истинный облик господина Аличева, а не ту клоунаду, что он устроил. И ещё. Я планирую добиться отвода Павлюченко.

— А основание?

— Сомнение в объективности и беспристрастности.

— Хм. Серьёзное обвинение. А доказательства?

— Достаточно.

Не скажу, чтобы я сомневался в Наталье. Тётушка и не на таких умников находила статью. Но в душе почему-то довольно скребётся злорадство от предвкушающего удовлетворения. Казалось бы, обычное дело. Это всего лишь работа. Тогда почему такое ощущение, словно это касается меня лично?

Дана

— И зачем ты приехала? — Недовольно ворчу, когда в комнату вихрем врывается Юлиана.

Прямо с порога. Не раздевшись. Взбудораженная. Видно, что и одевалась подруга в спешке.

Я очень просила Игоря Алексеевича не говорить о случившемся своей дочери, когда она ему позвонила. Но он меня не послушал. И вот результат: Юлиана, бросив семью, примчалась сюда. Ладно бы она жила, как раньше, рядом, а так ей из-за меня пришлось ехать через весь город.

— Ты как? — Оставляя мой вопрос без ответа, спрашивает Юлиана.

— Всё в порядке благодаря твоему папе.

Испуг прошёл. Эмоции тоже. Наступило какое-то противное безразличие или апатия.

— Данка, нельзя же так. Ты знаешь, как я напугалась?!

— Прости. Я не хотела ничего говорить тебе.

— Ещё чего не хватало! Партизанить они тут решили. — Возмущается. — Неужели Аличев опустился до угроз?

Ничего не отвечаю. Меня коробит от одного этого имени.

— Тебе обязательно нужно написать на него заявление в полицию. Это же нападение.

— Которое он снова перевернёт, как попытку примирения брошенного обиженного мужа? Нет, уж спасибо. Да и полиция не особо любит влезать в семейные разборки.

— Однако твоё заявление они обязаны принять. — Никак не угомонится Юлиана.

— Не начинай. — Прошу подругу. — Не хочу даже имени его слышать.

Мой муж настолько упал в моих глазах, что ниже просто некуда.

— Дана, как ты не понимаешь?! Этого нельзя так оставлять!

— Я не собираюсь. Завтра позвоню Иконниковой. А там буду делать, что она скажет.

— А почему не сейчас?

— Юлян, ты время видела? Куда звонить? Рабочий день у нормальных людей давно закончился. Она адвокат, а не мой личный охранник двадцать четыре на семь.

— Знаешь, дорогая, после сегодняшнего тебе точно понадобится телохранитель.

Я нисколько не удивлюсь, если Юлиана и телохранителя ко мне приставит. Только сейчас мне настолько всё равно, что спорить с ней я совершенно не хочу. На её телефон приходит сообщение, и подруга отвлекается, оставляя меня в покое. Быстро печатает ответ, а я вижу как на её лице расцветает счастливая улыбка.

— Юлян, ты бы ехала домой. Поздно уже. Ты и Снежку из-за меня одну оставила.

— Во-первых, она не одна. А во-вторых, Снежана уже спит. Богдан только что написал, — отвечает, глядя на экран телефона.

— Вот и поезжай к своему мужу.

— Поеду.

— Сейчас поезжай. — Настаиваю. — Поздно уже.

Юлиана не успевает ничего ответить — звонит телефон. Теперь мой. Смотрю на неизвестный номер и сбрасываю вызов.

— Кто там? — Интересуется подруга.

— Не знаю. Номер не определился. Второй раз звонят.

— Вот! Ещё и неизвестные звонить будут! Собирайся и поехали в полицию!

— Юлиана, я устала и… никуда не хочу ехать. Возможно, это всего лишь новый клиент, а не Аличев. Но разговаривать ни с кем я пока не готова.

Я не просто устала. Я выжата и морально, и физически. Видимо, мой жалкий вид трогает подругу. Она садится рядом и обнимает меня за плечи.

— Даночка, всё будет хорошо. Вот увидишь. Вспомни, ты же сама всегда мне это внушала. Помнишь?

— Помню.

Конечно, помню, как Юлиана вернулась из своей первой поездки с разбитым сердцем. Но, несмотря ни на что, я не переставала её убеждать, что всё у неё будет хорошо. Сейчас она замужем за тем, в кого влюбилась с первого взгляда, и у них растёт чудесная дочь.

Тогда как я никогда не смогу взять своего малыша на руки и посмотреть в его глаза. От одной этой мысли хочется выть в голос. Слёзы сами катятся из глаз. Какой бы сильной я не была, свыкнуться с тем, что у меня не будет своего ребёнка, у меня не получается. И, как буду с этим дальше жить, я тоже не знаю.

— Данусь, ну ты чего?

— Юль, я просто хочу развестись. Чтобы никогда больше не видеть и не вспоминать об Аличеве. Мне ничего от него не нужно. Пусть катится ко всем Алёнам, но только оставит меня в покое. Я никогда не прощу ни его, ни того, что из-за него у меня не будет детей.

— Это что ещё за глупости?! Всё у тебя будет. Разведёшься, встретишь хорошего человека и родишь кучу ребятишек.

— Юлиана, ты сама себя слышишь? Мне девять с половиной лет понадобилось, чтобы просто забеременеть. Я не хочу рожать в пятьдесят! — Рыдаю в голос.

— Дана, откуда пятьдесят-то?

— Потому что в ближайшие десять лет, если не больше, я точно не смогу ни на кого смотреть. — Всхлипываю.

Юлиана даёт мне выплакаться. Я едва не засыпаю у неё на плече, как в третий раз звонит телефон.

— Это явно не клиент. Нормальные клиенты по ночам не звонят. — Юлиана вскакивает, своим резким движением выдёргивая меня из полусонного состояния.

Опускаюсь на диван и сворачиваюсь клубочком. Усталость, стресс, слёзы — тот ещё коктейль. Возможно по отдельности я бы и справилась с ним, но всё навалилось вместе и даёт о себе знать, нокаутировав мой уставший организм в нездоровый сон. Сквозь сонную дрёму, как сквозь туман, до меня доносится голос Юлианы:

— И после того, что ты устроил, у тебя хватает наглости звонить сюда?! — Накидывается моя подруга, видимо, приняв за меня вызов.

Аличев никогда ей не нравился. Она терпела его только из-за меня, а сейчас уже ничто не сдерживает в её ненависти. И почему я ни разу не прислушалась к мнению близкого человека? Возможно сейчас мне было бы не так больно…

— Если ты ещё раз позвонишь или приблизишься к Дане, я лично разобью об твою голову кирпич. Понял?!

Отключившись, Юлиана гневно фыркает, но мой телефон звонит снова.

— Да что ж ты такой непонятливый?! — Возмущается подруга, снова хватая смартфон.

— Ты! — Рявкает так, что я накрываю ухо рукой. Но она вдруг замолкает. — Что значит не тот? А кто? — Сбавляет тон.