Глава 9

Как ни странно, забавные воспоминания о том периоде жизни у меня тоже сохранились. Хотя, если подумать, это было не смешно, а страшно. Вообще все, что было связано с Борей: его образ жизни, друзья, просто люди, которые его окружали, отдавало легким флером сумасшествия. Из-за этого на душе всегда что-то скреблось, словно я – кусочек пазла, с силой и бестолковостью собирателя воткнутый не на свое место. Вроде на первый взгляд – цельная картинка, в общей пестроте и не заметно, а выглядит странно. Несмотря на чудесные Борины знания английского и долгий срок проживания в Штатах, среди его окружения не было американцев. Ну, то есть все, кто там жил, уже имели гражданство, но все равно они когда-то иммигрировали из других стран. Было несколько его приятелей, выходцев из России, женщина из Молдавии. Филиппинку, с которой они вместе готовились к экзамену, я уже упоминала, и как-то раз он познакомил меня с турчанкой. И при этом я не видела ни одного человека, родившегося непосредственно в США. Видимо, его хваленая полная ассимиляция тоже являлась фальшивкой, а на самом деле за столько лет ему так и не удалось слиться с местным населением и полностью вписаться в социум. Поэтому все его знакомые чаще всего обитали в районе Брайтон Бич. В нашем замкнутом еврейском поселении снимали жилье и русские. Один из них жил на первом этаже нашего двухэтажного домика. А второй – в паре кварталов от нас. Оба они хорошо поддавали, и тот, что жил дальше, однажды спьяну спалил квартиру. Мы узнали об этом, когда уже вся узенькая улица была заставлена машинами: скорая помощь, пожарная служба. А квартира, где проживал наш знакомый, чернела обугленными стенами. Сам он выжил, но находился в реанимации. А вот под нами жила, кажется, все-таки американка. Я понимаю, что и в России есть такие люди, которые тихо сходят с ума в своих квартирах, превращая их в помойку или приют для крыс. На них жалуются соседи, и потом эти события даже освещают в телерепортажах. Но в Москве я никогда с подобным не сталкивалась, а вот здесь, в нашем маленьком двухэтажном домишке на пять квартир – повезло. На первом этаже, прямо под Борькой, снимала жилье женщина, насколько я знаю, бывшая учительница для детей с задержкой развития. Она выходила на обычную свою дневную прогулку со старой, дряхлой собакой. Несчастная животина представляла собой удручающее зрелище. Крупная, малоподвижная и обрюзгшая, криво обритая ниже пояса. Выше пояса шерсть была свалявшаяся и нечистая. Собака покорно ковыляла на толстых коротких лапках за своей хозяйкой. Та, как всегда, одной рукой держала поводок, а в другой сжимала огромный черный пластиковый пакет и рулон бумажных полотенец: за собакой следовало убирать. Женщина медленно брела вдоль двухэтажных домиков, а собака часто присаживалась передохнуть, и бока ее тяжело вздымались. Надо сказать, что хозяйка представляла собой не менее удручающее зрелище. Была она тощая и бледная, и когда шла, создавалось впечатление что она едва удерживается на своих тонких ножках. На вид ей было около шестидесяти, хотя лицо полностью никому не удавалось увидеть, потому что и при свете, и в сумерки она носила очень большие черные очки. Так что свету представал только крупный нос с горбинкой и недовольно искривленный жабий рот. Волосы она всегда убирала наверх и прикрывала их либо несуразного размера красной бейсболкой, либо какой-нибудь старомодной шляпой. Она вообще одевалась своеобразно. Могла выйти в разных сапогах и на плечи в довольно теплую погоду накинуть шубу. Могла среди дня напялить золотой парчовый пиджак к полуспущенным узким черным брючкам. Когда наступило лето и пришла сильная жара, она днем выходила в майке-алкоголичке, оголяя для общего внимания тщедушные белые ручки, и в тот же день вечером, когда жара спадала, солнце скрывалось, а дождем даже и не пахло, она выползала на свет божий с зонтиком. Дефилировала она по нашей маленькой улочке почему-то с неизменно гордым видом, собака уныло волочилась следом, периодически присаживаясь, а иногда даже и справляя большую-пребольшую нужду, из-за которой хозяйке приходилось таскать пакет и бумагу. Нужда была всегда такая, что собрать аккуратно в пакетик ее никогда не удавалось, и после недолгой прогулки асфальтовое покрытие нашей улицы пополнялось коричневыми пятнами. Вынести из дому тазик с мочалкой, по всей видимости, было ниже ее достоинства. За данные метки, оставляемые этой парочкой, мы прозвали их Пес-Понос и Бабка-Диарея. Но это не единственное, чем была знаменита Бабка-Диарея на нашей улице. Она не так давно вселилась в квартиру на первом этаже с отдельным входом. Первое, что она сделала, – заклеила окна фольгой, буквально наглухо их замуровала. Поставила в квартире и вне ее камеры слежения. Из ее объяснений было не совсем ясно, то ли она агент спецслужб, то ли, наоборот, эти спецслужбы следят за ней и пытаются нанести какой-то вред. Фольга была нужна для того, чтобы инфракрасные лучи не проникли в окна. В разгар жары, когда потребовалось поставить кондиционер, она просто впихнула его под приподнятую створку окна, а щели справа и слева заткнула разнообразными, очень подходящими для этого предметами, как то: старый свитер, толстое печатное издание с оранжевой обложкой, еще какие-то тряпки и, наконец, меховая шапка жуткого вида, с торчащей во все стороны шерстью, по всей видимости, состриженной как раз с нижней части шкуры собственной собаки. Те, кому посчастливилось попасть зачем-то внутрь ее жилища или кто видел хоть что-то в приоткрытую дверь, рассказывали, что в квартире практически не было мебели, если она вообще присутствовала (тут мнения разделялись), но зато там всегда присутствовал Запах. Наверное, амбре от собачьих фекалий было настолько сильное и всеобъемлющее, что начисто отшибало память о чем-то увиденном в этом доме. Именно в то время, когда я жила у Борьки, у женщины произошло обострение, и она принялась вызывать разные службы. С завидной частотой, каждые день или два, у нас под окнами появлялись то полицейские, то пожарные, то служба химического контроля. К нам стучали в квартиру, ссылаясь на жалобы жильцов, проходили внутрь и с помощью какого-то прибора определяли степень загрязненности воздуха. Потом извинялись. Потом приезжали снова – эти службы обязаны реагировать на каждый звонок, даже если понимают, что это ложный вызов. Апофеозом всего было, когда приехало сразу три пожарных машины, скорая и полиция разом. Из них вывалилась толпа людей, которые поднялись к нам, дело было в десять вечера. На улицу тоже высыпал любопытствующий народ. Хозяин дома кое-как объяснил ситуацию. Но сумасшедшая тоже вышла и долго рассказывала специалистам, что в нашем доме творятся ужасные вещи и что мы с Борькой ее травим. Арендодатель вообще пребывал в шоке, потому что чокнутая съемщица исправно платила, жила с оформлением договора и он по закону не мог ее выгнать. А незадолго до ее заселения он сделал полный ремонт в той квартире. Теперь туда даже было страшно зайти, и сами стены уже пропитались вонью настолько, что вряд ли кто-то готов был бы туда въехать после нее. Насколько я поняла, женщину изначально напугало пятно на потолке в ванной. Дело в том, что в нашей квартире действительно что-то протекало, но хозяин решал это не ремонтом или заменой сантехники. Вместо этого он обматывал ванну занавесками, надеясь, что ниже не потечет. Но вода просачивалась, пятно расползалось, бередя нездоровое воображение нашей соседки снизу. В итоге ее все-таки забрали в лечебницу. Собаку увезли в приют и, кажется, усыпили. Женщина потом приезжала за вещами. Она выглядела почти адекватной, видимо, ее все-таки подкормили таблетками. Она извинялась за то, что творила, и все спрашивала, где ее собака. Я сказала, что не знаю.