Глава 15

Быстро пролетел теплый, местами даже жаркий, золотой сентябрь. Закончился мягкий и уютный, пахнущий опавшей листвой октябрь. Потихоньку подошел к завершению серый, мрачный ноябрь – лишенный ярких красок и запахов, студеный и ветреный. В конце месяца как-то сразу выпало много снега, который уже не растаял, а к началу декабря город полностью укутался белым пушистым покрывалом. У меня уже вошло в привычку посещать женскую консультацию. Менять ни врача, ни само медицинское заведение я не стала, довольно быстро привыкнув к Яне Игнатьевне. Мне с ней было комфортно общаться, она всегда с готовностью отвечала на вопросы, в общем, смысла искать кого-то другого я просто не видела. Правда, мы с Сашей решили, что рожать я буду в платном родильном отделении перинатального центра, где раньше благополучно разродилась его дочь. Я регулярно сдавала анализы, и они пока были в норме. Чувствовала я себя тоже хорошо, даже не ожидала, что беременность может так легко протекать, тем более после сорока. УЗИ мы больше не делали: ждали истечения двенадцатой недели. Яна Игнатьевна считала, что все идет правильно. Мне только казалось, что живот слишком крупный. Я постоянно шерстила интернет, разглядывала фотографии беременных на моем сроке и не могла отвязаться от мысли, что мое пузо больше, чем у остальных. Да и Яна еще на самом первом приеме сказала, что будто бы срок больше. «Вот черт, – озадаченно думала я. – А если я и правда залетела не в тот день? Вдруг раньше? Тогда выходит, что если бы я приняла таблетки, уже ничего бы не изменилось. А может, ребенку нанесен был бы вред. Надо же, как судьба отвела! Или Сашкина натура авантюриста». Те прежние дурные мысли, которыми я терзалась, когда еще была возможность передумать, уже давно оставили меня, уступив место новым, практично-бытовым. Например, я вдруг поняла, что мне нужна новая одежда! Пока я ходила еще в старых брюках и джинсах, просто не застегивая их на поясе. Но мне уже и так становилось неудобно. Я решила, что куплю сразу на несколько размеров больше, просто буду утягивать их ремнем. Сашка на расходы не скупился, но мне все равно каждый раз неудобно было этим пользоваться. Тем более, что он все-таки уговорил меня уволиться и теперь мы жили полностью за его счет. Поначалу я еще ждала, когда начнутся понукания и упреки, что он меня содержит, а я не приношу никакой пользы и только ною. Однако со стороны Саши не было ни единого поползновения, чтобы обидеть меня или унизить. А в какой-то момент мне стало все равно. Все сроки, когда еще была возможность к отступлению, истекли, обратной дороги не было. Вот именно тогда и прошло время принятия решений. И меня отпустило. Мне уже даже было не так важно, как сложится у нас с Сашей. Сейчас меня волновало только будущее дитя. И не имело значения, будет ли ребенок расти в полной семье или придется воспитывать его в одиночку. Главное, что я его очень ждала и хотела. Я уже перешагнула этап сомнений. Сейчас я просто радовалась новой жизни, что зарождалась внутри. Маленькой, крошечной и такой значимой. И не важно было, не выдержит ли Сашка, или просто уйдет, или даже окажется мудаком, как Борька. Сейчас центр моей маленькой вселенной сосредоточился вот в этом животе, все остальное меня почти не волновало. Я наслаждалась самим фактом беременности, мне не хотелось, чтобы эти месяцы пролетали быстрее. Мне нравилось ощущать себя в положении и хотелось впитать и запомнить каждый миг этого ожидания. Потому что это были те чувства, которые я никогда и не чаяла уже испытать. Кажется, я даже с радостью приняла бы все прелести токсикоза, потому что это тоже был яркий знак, что внутри меня зародилась жизнь. Но почему-то этот симптом меня обошел. Зато я в полной мере ощутила скачки настроения. Я наконец поняла, что Саша не собирался становиться козлом или бросать меня. Скорее, козлила я, потому что ни с того ни с сего начинала кукситься и капризничать. Причем в такие моменты я словно наблюдала за собой со стороны, видела свою неправоту, понимала, как глупо поступаю и что повода для обиды или слез нет, и все равно плакала или обижалась. И даже получала от этого какое-то извращенное удовольствие. А может, где-то подсознательно я заодно продолжала проверять Сашку на прочность. Мол, смотри, какая я истеричка. Что, не взорвешься? Стерпишь? А если так? Вот это выдержка! Мне просто вначале было очень сложно поверить в Сашкину поддержку. Для меня уже многие годы слово «ребенок» ассоциировалось с положением матери-одиночки и с навалившейся кучей проблем. Сейчас это не казалось чем-то неразрешимым. Все ерунда, все можно пережить. Главное – выносить и родить. Даже если останусь одна. И Сашку я в любом случае всегда буду благодарить за подаренную возможность. За эти новые ощущения, за шанс. Если бы не он – я бы так навсегда и осталась бездетной теткой, становящейся с годами все сварливее и нетерпимее к людям, а тем более – к их детям. Я ведь уже замечала, как во мне обосновалось это отравляющее чувство зависти. Теперь оно растаяло без следа, оставшись лишь воспоминанием. Странных вкусовых пристрастий у меня почти не наблюдалось. Тяга к мартини тоже как-то быстро исчезла. Единственно, мне почему-то до ужаса хотелось мела. Вот такого, обычного мела, которым пишут на школьной доске. Видимо, в этом я была похожа на маму. Я помню, что она даже спустя несколько лет после того, как я появилась на свет, продолжала есть мел. Она говорила, что я во время беременности высосала из нее весь кальций, и ей теперь все время его хочется. Когда не было мела, мама пыталась есть зубной порошок. Мне в детстве казалось это любопытным, и я тоже грызла мелки и пробовала порошок. У нас была даже семейная история про то, как папа таскал мел на работе. Он тогда, кажется, читал лекции в одном из институтов, а может быть, защищал кандидатскую. В общем, иногда он брал мелки там. И вот как-то заглядывает он в лекторий, внутри тишина, за столом преподавателя пусто. Папа подходит к доске и начинает собирать мел. А потом чувствует, что тишина за спиной уж слишком какая-то напряженная. Оборачивается – а там полная аудитория студентов, которые изумленно таращатся на него. Ему не осталось ничего другого, как просто забрать свою добычу и выйти с важным видом. В деловом костюме он, скорее всего, сошел за преподавателя, у которого в кабинете закончился мел. Сашка мел для меня, конечно, не воровал. Мы просто заказывали его на маркетплейсах. А еще я незаметно для себя перешла с «я» на «мы», хотя всегда была уверена, что уж меня-то это не коснется. Все эти мыкающие мамы меня всегда сильно раздражали. Нет чтобы сказать – я и мой ребенок, я и мое будущее дитя. Я даже не поняла, в какой момент срослась со своим ребенком и стала с ним единым целым. И меня ничуть не смущало и не расстраивало, что я, всегда считавшая себя особенной, вдруг становлюсь точно такой же, как огромная армия беременных женщин. Наоборот, одна мысль об этом уже делала меня счастливой, ведь мне тоже довелось испытать эту самую большую в жизни женскую радость, о которой я уже и не мечтала. * * * Я вошла в ставший почти родным кабинет Яны Игнатьевны. Она задала свои дежурные вопросы, просмотрела в компьютере новые данные по анализам и позвала меня на кресло, чтобы сделать УЗИ. – У-у, – проскрипела вдруг Яна Игнатьевна себе под нос, ловко водя вагинальным датчиком и пристально вглядываясь в экран. У меня тревогой кольнуло в сердце: я не смогла распознать ее интонацию. То ли все было плохо, то ли она чему-то сильно удивлялась. В любом случае, что-то было не так. – Что там, что? – Я заерзала, и Яна незлобно буркнула: – Да лежите вы тихо. Я присмирела, пытаясь заодно унять разбушевавшееся сердце, а она еще какое-то время что-то там внутри у меня крутила и наконец снова загадочно протянула: – Ну ничего себе. Что я вижу! – Я еще не успела разозлиться, как она, ухмыльнувшись, поспешно добавила: – А ведь у вас двойня, Сонь. Смысл слов до меня дошел не сразу, но я моментально успокоилась: голос гинеколога был почти веселый. – А я все удивлялась же тогда, чего он большой такой, плод. А теперь понятно. Их же там двое! Ну вы, Сонечка, молодчина. Почти в сорок пять, на исходе женских сил, таскать такой груз! – Соня-агрегат, – пробормотала я растерянно, и Яна усмехнулась шутке. – И что это значит? – А что еще может значить? Двойня – значит двойня. Не близнецы. Понимаете, что я имею в виду? – Я согласно кивнула. – Кстати, возможно ваш возраст и виновник. С годами шансы зачать двойняшек повышаются. Где-то после тридцати пяти. Что ж, поздравляю вас, Соня! – объявила она и, хмыкнув, добавила: – Наверное. – Что значит наверное? – тут же испугалась я. – Ну вам же сразу с двумя возиться. – А кто, кто там, Яна Игнатьевна? Пол-то какой? Его же уже видно? Если просто двойняшки, может же разный быть?! – Обе девчонки. Так что – поздравляю. Наверное, – явно нарочно повторила Яна. Вид у нее был довольный, словно она была ученым-зоологом, к которому попал редкий экземпляр диковинного животного. Впрочем, почти так и было, потому что она тут же добавила, азартно потирая маленькие изящные ручки: – В моей личной практике такая ситуация впервые, чтобы настолько возрастная, уж извините, дамочка, да еще и с двойней. Нет, бывали которые после ЭКО близнецов вынашивали, но все-таки помоложе вас немного. Будем посмотреть. * * * Я осторожно спустилась по посыпанным солью ступеням здания женской консультации, прошла несколько метров по заметенной белым пухом тропинке, которую не успевали расчищать из-за сильного снегопада, и вдруг начала безудержно смеяться. Вот так да! Двойня! У меня! У той, которая уже несколько лет назад похоронила саму мечту о ребенке! Главное было сейчас эту самую двойню не родить раньше срока от хохота. Я даже не знаю, был ли то смех облегчения или зачатки истерики. Интересно, что про меня думали окружающие? По какой причине может так заливаться немолодая женщина, только что вышедшая из женской консультации? Я доковыляла до ближайшей лавочки, больше напоминавшей сугроб, и, смахнув пласт снега, уселась. Мгновенно пришло в голову, что как бы не застудиться, но на мне были очень теплые флисовые штаны, так что и я, и мои девки были в безопасности. Я специально подумала про них «мои девки»: это звучало слишком по-свойски и успокаивало бурю эмоций, которая во мне сейчас разыгралась. Отсмеявшись, я тут же пустила слезу, но мокрые ресницы мгновенно покрылись инеем, и я заставила себя успокоиться. – Ничего, до дома доберусь и там наревусь всласть, – пробормотала я, уже представив приятную картину, как я буду ронять слезы умиления. А еще надо было как-то об этом объявить Сашке. Мне хотелось подобрать для этой новости особенные слова. Или забавные, или трогательные. Сердце вдруг сжалось: а что, если это известие как раз его и доконает? Он был готов к одному ребенку, к тому же, я знаю, он очень надеялся на сына. А я сейчас такая припрусь: «Еще парочка дочек, уж прости. За одного сына сойдут?» Он мне так же в начале знакомства сказал. Сашка должен был вернуться с работы только к вечеру, а у меня внезапно появился огромный заряд бодрости, и я решила употребить его на готовку. Про свои планы насчет слез умиления я уже забыла. Я быстро сделала томатную подливку, вытащила из морозилки фаршированные мясом и рисом сладкие перцы, заготовленные еще осенью, и поставила их томиться на небольшом огне. Работа с полуфабрикатами почти не отняла сил, поэтому я принялась печь соленые сырные печенья с тмином. Сашка их еще не пробовал, а сыр очень любил, значит, они точно ему должны были понравиться. Я до сих пор готовила не очень часто, но хотя бы уже рассекретила свою страсть к кулинарии. Сашка был просто поражен, узнав, что я люблю и умею готовить. Он все уверял, что если бы даже я была безрукая в этом плане, ему бы было все равно. Но, кажется, факт того, что у меня есть кулинарные способности, его сильно порадовал. Ну а что, приятная же неожиданность! К моменту, когда Саша вернулся домой, квартира была переполнена аппетитными ароматами сладких перцев и выпечки. – Я сейчас прямо в верхней одежде за стол сяду! – крикнул Сашка с порога. – И в обуви! Я вышла в прихожую, где он отряхивался от снега. Чмокнув его в холодную с мороза щеку, я перегородила проход. – В обуви – не пущу! Он несколько секунд смотрел на меня, будто что-то вспоминая, и тут же хлопнул себя по лбу. – Ты же сегодня в ЖК ходила? – догадался он и радостно уставился на мой живот. – Ну, ну, что? – Давай за ужином расскажу, – протянула я томно, но он взмолился: – Да скажи хотя бы, все в порядке? – Ну сам же видишь, что в порядке, – засмеялась я и, вспомнив Яну Игнатьевну, хитро добавила: – Наверное. Сашка разделся, ополоснул руки и прошагал на кухню, где я уже выставила на стол две дымящиеся тарелки с разноцветными мини-перчиками размером примерно с мячик для пинг-понга. Я, конечно, с ними намучилась, когда фаршировала. Одно дело запихнуть в большой болгарский перец добротную порцию мяса с рисом, а другое – начинить кучу крошечных перчиков. Я сделала их не так и много, специально для какого-нибудь особого случая или праздника. Заготавливать было муторно, но как же потрясающе смотрелись они в тарелке! Красные, желтые, зеленые и оранжевые – миниатюрные перчики, каждый почти на один укус, плавали в огненно-рыжей подливке, поблескивающей жирком. Посреди стола красовалась плетеная корзинка, наполненная золотистым печеньем, усыпанным тмином. Сашка, не садясь за стол, тут же отправил одно в рот и направился к выходу из кухни. – Ты куда? – оторопела я. – Угадай с одного раза! До меня тут же дошло, что он метнулся за выпивкой. Это, кстати, было очень верным решением, особенно учитывая, какие новости его ожидали. Сашка вернулся с бутылкой водки, и я скроила гримасу понимания. – К такому ужину грех не выпить. Прости, тебе не предлагаю. Саша налил себе стопку, уселся напротив меня и торжественно спросил: – Ну, и кто там у нас ожидается? – Близнецы! – ляпнула я сразу, забыв все заготовленные смешные фразы. – А, ну это я уже знаю, – засмеялся Сашка. – Ты в самом начале сказала! Я даже уже настолько свыкся с этой мыслью, что изучил гороскоп. Я изумленно похлопала глазами, а он наконец поднес свою стопку ко рту, ловко опрокинул ее и тут же закусил миниатюрным перчиком. – Гастрономический оргазм, – причмокнув, протянул он таким тоном, что мне тут же захотелось водки, чтобы так же вкусно ее заесть. – Так вот, возвращаясь к гороскопу. Он гласит, что близнецы отлично ладят с рыбами, так что все хорошо, мы споемся. До меня наконец дошло, и я прыснула в кулак, а потом выпалила скороговоркой: – Да я теперь уже не об этом! Не про знаки зодиака! Я имела в виду, что близнецы – близнецы. Ну, точнее, двойняшки. Они будут непохожи. А гороскоп, скорее всего, придется перечитывать и искать про тельцов. Потому что по статистике двойняшки немного раньше срока рождаются! За столом повисла пауза. Затем Саша молча налил себе еще водки, так же красиво ее выпил, закусил и недоверчиво уставился на меня смеющимися глазами. Я, наконец выговорившись, принялась за ужин. – Ты же шутишь сейчас? – М-м, – отрицательно промычала я и покрутила головой. – Что, серьезно двойня? – М-м, – подтвердила я и теперь уже кивнула. Сашка тяжело вздохнул. – А кто? Ну, не в смысле овны-говны, а пол-то какой? – Точно, я же не сказала! – хихикнула я. – Девочки. Обе. Сашка сделал демонстративный жест «рука-лицо» и, косясь на меня, налил себе третью стопку. – Можно я сегодня напьюсь, Сонь, а? – попросил он, трогательно поднимая брови. – А ведь стоило ожидать. У нас в роду уже близняшки были. Или двойняшки, я не разбираюсь. Чем они, кстати, отличаются? – Близнецы похожи друг на друга, как две капли воды. А двойняшки могут быть даже разного пола. – Слушай, – вдруг произнес Сашка серьезно и мечтательно, – а прикольно же… «Наверное», – прозвучал в моей голове ехидный голос Яны Игнатьевны.