Глава 16

Я убрала с кухонного подоконника инсталляцию, состоящую из нескольких игрушечных тыкв, пары мохнатых пауков размером с ладонь и ароматной оранжевой свечки, тоже в виде тыквы. Хэллоуин давно минул, но весь этот наборчик продолжал стоять и радовать глаз яркими красками. Дома я никогда не украшала жилище к этому дню, но тут, бродя по магазинчикам и постоянно натыкаясь на забавные и жуткие игрушки, решила хоть как-то обозначить приближающуюся дату. Сашка, увидев на подоконнике мой «натюрморт», усмехнулся и возражать не стал. Событие мы не отмечали: ни у меня, ни у него как-то не входило это в привычку. Но я мечтательно думала, что скоро все может кардинально измениться. В жизнь могут вернуться любимые праздники и даже внедриться новые поводы для веселья! Из празднеств, которые еще вызывают у меня хоть какие-то эмоции, остался только Новый год. Я каждый раз пытаюсь уловить отголоски тех волшебных ощущений, что переполняли душу в детстве, но они с каждым годом становятся слабее и слабее. Угасает радость предвкушения, да и сам момент, когда мы переходим в следующий год, перестает нести в себе что-то особенное. А раньше при звуке новогодних курантов у меня замирало сердце, и в эти мгновения я искренне верила в чудеса. Не менее важным для меня является День Победы, но это не веселый и бесшабашный праздник, а торжественное и памятное событие, а я сейчас говорю о другом. Остальные праздничные даты и вовсе стали просто красными цифрами в календаре, дарующими дополнительный выходной. Но ведь теперь у меня будет возможность снова с головой окунуться в эту мистическую атмосферу настоящих праздников! Вера в волшебство в счастливых глазах детей, их радость ожидания, веселая предпраздничная суета и подготовка, а потом куча воспоминаний – вот что способно воскресить счастье от праздника в родительских душах. Хэллоуин только для себя, когда ты дома одна, – это не весело. Это даже бессмысленно. Расставить украшения, которыми никто не полюбуется. Вырядиться в маскарадный костюм, который никто не увидит и не оценит. Для чего? Просто чтобы поставить галочку, что ты отметил событие? Может, кто-то умеет, но не я. Зато какими же красками заиграет этот праздник, если провести его с детьми: теми, кто искренне верит в чудеса. Я вдруг увидела себя в недавнем прошлом, будто со стороны: торопливо пробегающую мимо отделов с детскими игрушками, чтобы не дай бог продавец не спросил, что заинтересовало. Потому что каждый раз где-то глубоко в сердце я от таких вопросов ощущала острую боль. Слишком мгновенную, чтобы успеть ее осознать, но каждый раз оставляющую новый крошечный шрам, новый след от укола. Поэтому проще было скривиться, презрительно глядя на красочные витрины с детскими забавами, и пробурчать что-то вроде: – Меня это не интересует, у меня нет детей. Я вспомнила, как отводила взгляд от шумных детских компаний, стараясь даже обходить их за версту и не видеть, как они веселятся все вместе: и дети, и их родители. И иногда сварливо думала, мол, и не лень же им, взрослым, вот этим всем заниматься. Вместо того, чтобы жить своей жизнью. А что, своя жизнь может быть настолько насыщенная? Она у тебя яркая, безумная, волшебная? Все это лишь самообман, бегство от безысходности, попытка спрятаться. Но судьба вернула мне шанс погрузиться в чудеса. Снова впадать в детство, смотреть на мир глазами своих детей: а он сквозь их незамутненный искренний взгляд имеет совсем иные краски. Быть матерью – это не только вечные заботы, пеленки и переживания. Это – настоящие праздники! Это новые события и новые знакомства. Это настоящая жизнь, насыщенная и полноценная. Я все удивлялась, зачем устраивать детям эти шумные увеселительные мероприятия, тратить столько сил и денег, во имя чего? А сейчас вдруг ясно поняла: да даже для себя, ради себя! Мне на какой-то миг стало очень страшно. А что, если у меня не получится? Если не справится организм, если не доношу? Пока все хорошо, но что, если?.. Но еще больше ужасала другая мысль: а что, если бы я даже не попыталась? Подавив приступ паники, я наконец убрала свечи, тыквы и пауков в коробку и отнесла на балкон до следующего года. Наш первый совместный Новый год мы с Сашкой решили провести все-таки вдвоем, наедине друг с другом. Если все пройдет хорошо (а я теперь часто думаю о будущем с этой оговоркой), то в следующий раз у нас уже не получится уединиться. Это чудесно, что каждый новый праздник будет более шумным и веселым, чем предыдущий: ведь дети растут, и их развлечения становятся все более разнообразными. А в этом году мы просто побудем вдвоем. – Эх, не успели до заморозков утеплить дом в Челюхе, – посетовал Сашка, когда мы, определившись с самим Новым годом, принялись планировать каникулы. Мы наконец решили, что мне пора познакомиться с его семьей. Недалеко от подмосковной станции «Челюскинская», которую Саша называл «Челюха», находился участок с домом, принадлежавший ему и дочерям. Раньше туда довольно редко наведывались, но когда у старшей дочки родился сын, семейство решило заняться вплотную своей дачей, превратив ее в добротный зимний дом, где можно будет не только отдыхать наездами, а полноценно жить хоть круглый год. Но в этот раз, похоже, знакомиться нам предстояло в квартире у старшей дочери. * * * – Ты чего куксишься? – Сашка вошел на кухню и чмокнул меня в макушку. «В золоточек» – сразу вспомнилось мне. Это я в детстве так затылок называла. Просила маму поцеловать на ночь в золоточек. Интересно, как наши девчонки будут его называть? А они одновременно заговорят или одна из них раньше? Прошло меньше недели с момента УЗИ, но я уже полностью адаптировалась и сроднилась с мыслью, что у меня будет два ребенка сразу. Почему-то эта мысль не пугала, а наоборот, утешала. Словно они уже с рождения будут помогать мне и заботиться друг о друге. А впрочем, в этих неожиданных мыслях крылась доля истины. Сестренкам всегда проще. Они будут друг у друга. Сразу. С первого дня. – Сонь? Я встрепенулась. Кажется, Сашка что-то сказал. – Я спрашиваю, чего опять глаза на мокром месте? Поспешно вытерев слезы, я улыбнулась. Задумавшись про двойняшек, я уже успела забыть, что опять разнюнилась. – Да гадский телефон мне прислал очередную подборку фотографий с меткой «прогулка из прошлого». Не знаю, как эту дрянь отключить. – Что за дрянь? – озадаченно нахмурился Сашка. – Ко мне такое не приходит. – А ко мне приходит. У меня мобильный собственной жизнью живет. Порой что-то ему взбредает, и он вот такие мне наборы картинок шлет. Я иногда сразу удаляю, а вот иногда смотрю… – Я всхлипнула, вспоминая подборку. – А там фотографии из моей последней поездки в Кисловодск. Я почувствовала, как глаза снова набухают слезами, а губы кривятся. Точно знаю, это выглядит очень некрасиво. Я тут же спрятала лицо в ладонях. И так я сейчас не в лучшей форме, еще не хватает, чтобы оно от слез опухло. Среди снимков из телефона, помимо ярких красочных пейзажей горного края, еще попалась парочка моих фотографий трехлетней давности. Лицо там не одутловатое, глаза горящие, а еще – густые наращенные ресницы и свежий татуаж бровей. Тогда мне казалось, что я – ну так, вроде ничего еще, а сейчас – что была просто нереальной красавицей по сравнению с тем, какая теперь. Без ресниц у меня глаз будто вообще нет. Надо будет все-таки хоть перед Новым годом в салон сходить. Я тут открыла вселенский секрет, над которым уже столетиями бьются. Тайну странной улыбки Моны Лизы. Я недавно поняла, в чем дело. У нее нет ресниц и бровей, прямо как у меня. А еще она, по-моему, беременная. Сидит такая с этой потусторонней улыбочкой, сама с собой чему-то радуется. Я раньше всегда обращала внимание на блаженные выражения лиц беременных женщин. Даже подтрунивала над ними, а сейчас, кажется, и я такая. Даже иногда ловлю себя на том, как сижу, задумчиво глядя в никуда, а губы в улыбку сами собой расползаются. Ну вот точно говорю: с Моной Лизой та же история была. Тоже мне, загадка века. Я заметила, что Сашка ждет продолжения моего печального рассказа про подборку, и, продолжая всхлипывать, сказала: – Ну вот что-то жалко стало… наше апрельское путешествие. Такая ностальгия. Я там больше трех лет не была и так мечтала, так мечтала, что мы… с тобой… Я заплакала сильнее, Сашка поднялся, подошел ко мне и, приобняв, стал гладить по голове. – Ну, в апреле-то да, если тебе уже рожать приспичит, какие тут горы, – заговорил Саша, а я обхватила его руками за талию, уткнулась лицом в живот и принялась орошать слезами футболку. – Ну так поехали сейчас. Я там сам зимой не был, но мне друзья рассказывали, что Кисловодск в эту пору ничуть не хуже, а то и еще краше! Я резко отстранилась и с надеждой подняла на него глаза. Слезы почти мгновенно высохли. – Прямо сейчас? – Ну не прямо сейчас, а после Нового года, – серьезно сказал Саша. – Я уже об этом думал, но там до сих пор снега нет. Давай дождемся, как выпадет, и рванем! Думаю, что после праздников самое то будет. На Новый год мы уже и не попадем, ты ж знаешь, там на подобные даты бронируют задолго. А вот на вторую половину января мест полно. – А если снег так и не выпадет? – с тревогой спросила я, но Сашка рассмеялся. – Ну не выпадет, поедем без снега. Там все равно будет классно. А после снегопада, ты только представь, какая красота! Мы, конечно, на тропу Косыгина вряд ли потащимся: там может быть скользко и очень опасно. Но уж сам парк исходим вдоль и поперек, да и на Курортном бульваре найдем чем заняться. Пожрем. В общем, как и планировали. Сашка продолжал расписывать красоты зимнего Ставрополья, и моя бурная фантазия моментально нарисовала в голове картинки с заснеженным Кисловодском. Все мои знакомые и любимые местечки в городе засыпало пушистым воображаемым снегом, и он тут же преобразился и стал еще более манящим. Перед взором возник величавый национальный парк, тоже под чистым белым покровом. Застеленная ровным снежным покрывалом Долина Роз. Искрящееся под зимним солнцем Малое Седло… – А как же я беременная поеду? – осеклась вдруг я, и у меня снова предательски задрожали губы, а Сашка изобразил свое любимое «рука-лицо». – Ну ты что, серьезно? Ты никогда не видела беременных на отдыхе? – щурясь на меня сквозь пальцы, со смехом спросил он. А ведь и правда, довольно часто видела. И в Кисловодске, кстати, тоже. Просто внимания на этом не фиксировала. Я же от женщин в положении, как и от детей, сразу свой нарочито равнодушный взгляд отводила. – Ты же не больная, а беременная! У тебя живота-то еще почти не видно, – бодро сказал Сашка и тут же смутился. – Ну, хотя, вру. Уже видно, но совсем немножко. Я понимаю, что у меня еще до сих пор в голове не до конца все правильно встало. Мне беременность пока представляется… некоей инвалидностью, что ли. Кажется, что на эти долгие месяцы выпадаешь из жизни, становишься недееспособным, чуть ли не изгоем. Когда это ко мне пришло? Сама ли я в себе воспитала, пытаясь отбить всякую охоту рожать, или печальный опыт прошлого взрастил странные мысли, я не знаю. Или это гены религиозных предков до сих пор хранят в своей «памяти», как беременных женщин даже в церковь не пускали, чтобы не осквернить ее? Но весь этот бред совершенно не соответствует действительности, и мне уже пора это принять. Я вдруг ужасаюсь мыслям, которые посещали меня пару месяцев назад: избавиться от плода ради поездки в тот самый Кисловодск, ну и ради многих других развлечений. А ведь любая проблема решаема. Я просто, как всегда, привыкла думать обо всем сама. Это же как въелось одиночество в кожу, что я до сих пор не могу полноценно воспринимать нас. Все равно непроизвольно отделяю себя от Сашки… – Яна Игнатьевна говорила, что второй триместр – наиболее спокойный, и по самочувствию, и по возможной нагрузке, – вспомнила я, оживляясь. – У меня же как раз еще будет. Наверное, и правда нормально. – Да, конечно, нормально. Тем более я же не буду тебя там в горы таскать. – Только мы поездом поедем, ладно? – взмолилась я, и Сашка согласно кивнул. – Да само собой, поездом. А то ты на нервах уже в самолете родишь. – Даже не в этом дело, – капризно и сварливо сказала я, обиженная на его бородатую шутку, хотя он был прав: я и без беременности летать боюсь до беспамятства. – Просто мне так хочется вот это все… стук колес, бегущий лес за окном… Я почувствовала, как лицо кривится в плаксивую маску, и Сашка снова подскочил меня утешать. – Да сейчас-то чего? – спрашивал он, целуя в «золоточек». – От счастья, Саш, от счастья… Я просто даже уже не мечтала. Спасибо тебе.