Глава 17

Снегопад провожал нас ранним утром из Москвы. Прогноз погоды обещал, что еще больше снега ожидается по прибытии в Кисловодск. Все шло по плану. Начало января в «городе солнца» действительно вышло бесснежным, и все новогодние каникулы держалась сухая солнечная погода. Зато к концу второй декады стало пасмурно, небо затянуло серыми тучами, и почти сразу повалил снег, густо выкрасив улицы и деревья в белый цвет. Мы, не раздумывая, взяли билеты и забронировали санаторий. Как Сашка и предполагал, в это время были свободные места. Накануне я, как обычно перед поездкой, спала неважно. Сон был тревожный, да и лежала я теперь почти всегда на боку, а в этом положении мне и раньше было трудно засыпать. Поэтому в такси я погрузилась в полубессознательном состоянии, про которое принято шутить: «Поднять – подняли, а разбудить забыли». Хорошо, что ответственность за наши вещи и слежка за временем сейчас лежали не на мне, а в Саше я не сомневалась. Вообще, какое же это счастье, когда есть возможность хоть изредка расслабиться, ни о чем не думать и следовать за уверенным и знающим проводником. Не просчитывать ходы наперед, не заниматься организацией. Я так давно этого была лишена, а потом слишком сильно привыкла доверять только себе, так что не сразу отдала Сашке бразды правления. Он называл это синдромом гиперответственности. Очень утомительный синдром, от которого тем не менее сложно избавиться. Но потом я поняла, что лучше буду думать о тех, кто скоро появится на свет, и всю свою опеку и ответственность направлю в это русло. А обо мне пусть заботится кто-то еще. Тем более что этот кто-то не возражал. Ему и самому было так проще. Он-то тоже привык все просчитывать сам. В такси по дороге до Казанского вокзала я дремала, зато когда мы вышли на воздух и морозец принялся щипать меня за щеки, а снежинки мокрыми холодными точечками стали трогать мое лицо, я проснулась. Объявили, с какой стороны начинается нумерация вагонов, и мы перебрались поближе к месту, куда по нашим предположениям прибывал седьмой. Здесь уже не было навеса, и снег сыпался и сыпался, заполняя перрон первозданной белизной. Воздух тоже казался белым и непрозрачным. – Может, хочешь под крышей подождать? – предложил Сашка, но я завертела головой и высунула язык, чтобы поймать снежинку. – Хочу под снегом. В этот момент сквозь густую белую пелену прорезался свет фар, а затем почти сразу показался серо-красный бок тягача, волокущего наш поезд. Немногочисленные пассажиры, которые тоже ожидали, не прячась под навес, сгрудились возле своих сумок. Какое-то время мы еще прождали, пока нам откроют двери, и наконец поднялись к себе в купе. Мы взяли СВ, чтобы даже сама поездка принесла удовольствие и только положительные эмоции. Я очень люблю поезда, могу просто часами смотреть в окно, очень хорошо засыпаю под стук колес, но не всегда везет с попутчиками. В этот раз у каждого из нас был идеальный попутчик. – Только не реви, – весело предупредил Сашка, когда мы распихали вещи и уселись на диванчиках друг напротив друга. – Ну или хотя бы не сразу! А он как чувствовал: я уже была готова пустить слезу умиления. От того, как все складывается: и сейчас, и вообще. От того, что мы все-таки едем в мой любимый город, да еще в такую чудную пору. Я уже заранее насмотрелась фотографий зимнего Кисловодска и втайне от Сашки, конечно, растроганно поплакала. – Ладно, пока не буду, – пообещала я. Объявили окончание посадки, и вскоре поезд тронулся. Аккуратно, бережно проехал мимо перрона. Я, сдвинув занавесочки, таращилась в окно, но там почти ничего не было видно. И тогда Сашка, хмыкнув, стал разворачивать наши запасы провианта. Собственно, дорожные перекусы – одно из самых приятных развлечений. Я даже не знаю почему. Когда мчишься в поезде, и за окном пестрой лентой мелькают города и деревни, леса и поля, а ты при этом находишься в замкнутом мирке уютного купе, то любая, самая простая еда становится невероятно вкусной. Я, конечно, первым делом с удовольствием съела бы «Доширак», но Сашка категорически отказался с собой его брать. – Тебе нельзя, а я из солидарности не буду, – пояснил он, когда я в супермаркете пыталась запихнуть в тележку парочку острых «Дошиков», и переложил их обратно. Сейчас он молча развернул упаковки с бужениной и вареным языком. Я, тоже ничего не говоря, нарезала помидоры и душистый черный хлеб. Не потому, что не хотелось общаться. А почему-то эта тишина сейчас была самой правильной, уютной, волшебной. Я бы ни на что не променяла этот момент: снежные вихри за окном, ароматы подкопченного мяса и сладких томатов, теплый взгляд больших серых глаз напротив и разговор без слов. Немного перекусив, мы наконец нарушили затянувшуюся минуту молчания. – Кайф, – протянул Саша, снова пытаясь разглядеть через окно хоть что-то. – Интересно, что мы проезжаем? – Да пока недалеко совсем, – пожал он плечами. – Я пойду чай заварю, заодно расписание сфоткаю. Он вышел из купе, а я с наслаждением опустила веки: глаза слегка щипало от бессонной ночи. Мы ехали не вдвоем. Нас уже было четверо. Хотелось верить, что ничего не случится, что все произойдет правильно, в сроки и без осложнений. Я сама себе удивлялась, но мне удавалось не переживать хотя бы по этому поводу. Однако я строго-настрого запретила и себе, и Саше придумывать заранее имена для дочек. В голове, конечно, всякие идеи вертелись, и у него, наверное, тоже. Но мы их не озвучивали. Саша вернулся, позвякивая гранеными стаканами в железных подстаканниках – неотъемлемым атрибутом при путешествии в поезде. Кто-то возит с собой свою кружку и пьет из нее, но и мне, и ему нравился сам процесс использования стаканов, нравилось их легкое дребезжание при тряске вагона. Как обычай, как традиция. – Первая остановка Рязань-вторая, – сообщил Саша и, слегка балансируя от тряски, выставил стаканы с чаем на стол. – Это где-то через час. Стоять пять минут будем. Когда мы проехали Рязань, мне снова сильно захотелось есть. Хорошо, что мы запаслись основательно. Ела-то я теперь за троих. По счастью, девчонки, как видно, отличались хорошим аппетитом, поэтому я не то что не поправлялась, а еще и заметно похудела. Я снова наделала себе бутербродов, проворчав, что вот «Дошик» бы спас положение, потому что лапшины в животе раздуваются и есть не хочется. – В нем, между прочим, ничего особо вредного нет для беременных, – бубнила я. – Там ни сырых продуктов, ни кофеина… – Он же острый. – Ну куриный-то не острый. Сашка со вздохом поднялся и снова вышел из купе. Я гадала: он не хочет слышать мое нытье, отправился добывать мне «Дошик» или просто пошел в туалет. Все-таки мои надежды оправдались: минуты через три он вернулся с двумя упаковками, купив их у проводницы. – Вот я буду есть острый, а ты будешь завидовать и страдать, – объявил он, распаковывая супчик с коровьей мордой на упаковке. Я с готовностью притянула к себе вторую пластиковую тарелочку с изображением курицы и принялась сдирать пленку. – Я вот сейчас твоей Яне Игнатьевне наберу, оторву ее от дел и спрошу, мол важный вопрос, буквально жизни и смерти! А она такая разволнуется, мол, что случилось? А я – так и так, едем в поезде, очень нужно знать, можно ли моей жене есть куриный «дошик»? Мы, смеясь и толкаясь, пробрались по узкому коридору до титана с горячей водой. И только когда я маленькими шажочками уже шла обратно, аккуратно выставив перед собой свой драгоценный супчик, в голову мне ударила мысль: он же назвал меня женой! Я чуть не споткнулась, но быстро взяла себя в руки. Конечно, это ничего не значило. Ну, как еще меня назвать, с другой-то стороны, при разговоре с гинекологом, даже если разговор шуточный? Но он сказал так впервые, и почему-то это слово прозвучало, будто так и должно было. Легло как-то на душу. Вообще я сразу решила, что вопрос насчет брака поднимать не буду. Уже стало ясно, что в любом случае он девочек без заботы не оставит. Главное, чтобы все прошло хорошо, чтобы они родились здоровыми. Чтобы я вообще их доносила! А если сейчас заговорить про замужество, а он вдруг не готов, или там какие-то принципы, или еще что-то мифическое… Получится шкура неубитого медведя. Нет, пусть как будет, так и будет. Даже если мы не распишемся никогда, ничего страшного. * * * Поезд, покачиваясь, мчался вдаль вдоль заснеженного леса – туда, где нас ждал такой же заснеженный чудесный город в кольце гор. Мы поочередно то дремали, то читали. В Лисках поезд стоял пятнадцать минут. Он подошел туда в четыре часа пополудни. Было еще светло, и мы решили выйти на перрон. Все так же падал снег – наш верный попутчик с самой Москвы. Я путешествовала в такое время первый раз в жизни. И мне казалось, что теперь я всегда буду ездить только зимой. – Знаешь, есть поезд туристический. Или он как-то по-другому называется, – сказала я, запрокидывая голову и подставляя лицо снежинкам. Они падали густо и непрерывно, и мне показалось, что я лечу куда-то вверх навстречу снежному потоку. Наверное, я так засмотрелась, что покачнулась, потому что Сашка тут же подхватил меня под руки. – Осторожнее, – с легким упреком сказал он, и я обхватила его за талию: ну, как смогла, сквозь пышный пуховик. – Так вот, – заговорила я снова. – Поезд со специальным зимним маршрутом, который просто по красивым местам возит. Надо обязательно будет покататься. – И на теплоходе еще, – кивнул Сашка, о чем-то задумавшись. – Мы же хотели в круиз. Ну теперь попозже, конечно. Речной круиз уже давно был моей голубой мечтой. Когда-то очень-очень давно, лет в двадцать с небольшим, мы ездили с подругами до Углича и обратно. Впечатления были настолько потрясающими, насколько и высокой цена для трехдневного путешествия, и я больше никогда его не повторяла. Но Сашка как-то сказал, что с удовольствием поплавает со мной. Правда, все эти разговоры были до того, как случилась наша беременная авантюра. Наконец проводница стала созывать пассажиров обратно в вагон, и мы, обнявшись, пошли к лестнице. Мы легли спать где-то в полночь – после того, как проехали Ростов. Это уже было моей старой традицией – проезжая по мосту над Доном, смотреть в окно. Я рассказала об этом Сашке, и мы, погасив свет, таращились в окно на величавую реку, скованную вдоль берегов льдом. Городские огни дрожали в черной воде, казавшейся узким ручьем, бегущим между снежными берегами. В тишине раздавался только стук колес и наших сердец. Стук двух других сердец был пока неслышным. Проваливаясь в сон, я чувствовала себя совершенно счастливой. * * * Если осеннею порой Кисловодский парк весь заливало золотом, то сейчас, в разгаре зимы, опушенный чистейшим белым снегом, он казался сказочным лесом. И я даже не могла бы точно сказать, в какой сезон он выглядел красивее. Снегопад здесь был не такой сильный, как тот, что провожал нас из Москвы, но тем не менее город сиял белизной. Мы взяли номер с видом на горы и парк. Любоваться волшебным пейзажем можно было бесконечно. Я накидывала пуховик, выходила на балкон и подолгу стояла, облокотившись на перила. Сначала я много фотографировала, а потом поняла, что намного приятнее смотреть на все это великолепие своими глазами, а не через объектив. А картинка за окном менялась. То густой снег ложился толстым слоем на сосновые лапы, но стоило подуть легкому ветру или птице оттолкнуться для полета от ветки, как воздушные, невесомые снежинки, кружась и сверкая, осыпались с игл. На следующий день погода менялась, немного подмораживало, и тогда стволы и ветви всех деревьев – и хвойных, и лиственных – обволакивал голубоватый иней, в котором, искрясь, играли лучи холодного зимнего солнца. И в такие дни иссиня-белый парк был похож на кружево, оплетавшее город, вдалеке за которым так же сияли на солнце заснеженные горы. Морозный воздух пах свежестью и хвоей – не так, как осенью, особенно в сезон дождей, но уловимо, и я все никак не могла надышаться. Сашка, кажется, тоже был в полном восторге. Его единственное путешествие в Кисловодск случилось уже давно, и он успел забыть, как чудесен этот край. А зимой он его тоже не видел. Я, считая себя знатоком города, старалась показать все известные мне достопримечательности, куда, конечно, могла без труда дойти. У меня в Кисловодске было несколько любимых местечек, которые по приезде я всегда обходила, чтобы «поздороваться». Сейчас не все были доступны из-за льда и снега. Конечно, мы вдоль и поперек исходили Курортный бульвар, в основном по вечерам. Туристическая улица сияла красочной иллюминацией, от которой снова возвращалось новогоднее настроение, несмотря на то, что праздники давно закончились. Таким нарядным я бульвар еще не видела, хотя как-то в сентябрьский заезд умудрилась попасть на празднование дня города. Мы заглядывали в разные ресторанчики и, конечно, поужинали в одном из «моих» мест, которое называлось «Старый дворик». Там делали вкусные хинкали. Сашка, перед тем, как сделать заказ, с самым серьезным видом поискал в интернете информацию, можно ли беременным хинкали, противопоказаний не нашел и милостиво разрешил мне их есть. Ходили мы также и в мой самый любимый «Чайный домик». Знаковое место, которое я как-то обнаружила, гуляя в одиночестве под дождем по Кисловодскому парку еще почти десять лет назад. Меня тогда, помню, очень достала подруга, с которой я делила номер, и мне невыносимо хотелось побыть в одиночестве. Если мы ходили куда-то с ней, то на любование красотами города уже не было времени: я все время смотрела через объектив на позирующую в разных ракурсах приятельницу, которая заставляла меня делать по десять снимков в каждой точке, где мы останавливались. А останавливались мы ежеминутно. Наконец она уехала на полнодневную экскурсию, а я отправилась разгуливать по парку, несмотря на постоянный дождь и довольно холодную погоду. Так и забрела я на горушку, где стоял «Чайный домик», и расположилась там за столиком под навесом, в уличной части кафе. Мне понравилось, что для защиты от ветра были установлены специальные прозрачные заграждения, а еще официантка сразу же принесла уютную теплую накидку. Сидя в плетеном кресле и завернувшись в плед, я медленно потягивала кофе и наслаждалась одиночеством и тишиной. Даже кипящее в груди раздражение и обида на приставучую подругу постепенно улеглись. С тех пор ни одна поездка не обходилась без того, чтобы я раза два или три не заглянула в «Домик». Там я по традиции всегда брала жюльен и меренговый рулет, и иногда жареный сыр. В этот раз я вымолила у Саши один-единственный бокал армянского гранатового сухого вина. – Ну второй триместр же, – канючила я в то время, как Саша проглядывал меню, и наконец он согласился. – Ну я читала, что можно. Я же себя чувствую, как в обычном состоянии не чувствовала! Я же Соня-агрегат! Один разочек, ну только здесь и сейчас, пожалуйста! Сашка моего натиска не выдержал, поэтому традиции в этот раз были соблюдены в полном объеме. «Чайный домик» ему тоже очень понравился. Конечно, мы не раз спускались в Долину Роз, которая сейчас тоже укрылась белоснежным покровом, бродили по многочисленным терренкурам, а потом как-то дошли до нижнего пункта канатной дороги. Здесь был мой камень преткновения. Я боялась не только путешествовать самолетом. Поездка на фуникулере меня тоже очень сильно пугала. Иногда мне удавалось справиться со своим страхом, потом он внезапно возвращался. На Кисловодской канатке внутри меня всегда боролись два противоположных чувства: мне очень хотелось, во-первых, сократить долгий путь на гору «Красное солнышко», куда вело бесконечное множество ступеней, а во-вторых, полюбоваться, будто с неба, панорамными красотами парка, буквально проплывая над макушками деревьев. И этим желаниям отчаянно сопротивлялась боязнь высоты. Обычно, если я поддавалась на уговоры друзей и заходила в кабинку, всю дорогу мой восторг от красоты пейзажа перемежался с удушающей волной паники. Когда мы с Сашей подошли к нижнему пункту, я вдруг поняла, что совсем не ощущаю тех приступов ужаса, которые каждый раз охватывали на меня еще в очереди на канатку. Народу было немного, ждать пришлось недолго. Мы зашли в кабинку. Я ожидала, что сейчас вот-вот на меня нахлынет страх и ноги станут ватными. Часто я просто ехала, даже не глядя в окно, а закрыв руками лицо. Но горячая Сашкина ладонь, несильно, но надежно сжимавшая мою, словно передавала мне его уверенность и спокойствие. Я с восхищением смотрела по сторонам и вниз, стараясь впитать глазами как можно больше зимней красоты. Заметенные снегом деревья неровными рядами сбегали с гор, и под нашими ногами виднелись снежные султаны – их макушки. Погода была ясная, и из кабинки хорошо просматривался двугорбый Эльбрус, поблескивая на фоне ярко-синего неба. И хоть все вокруг было таким же белым – и холмы, и горы, и деревья – Эльбрус выделялся какой-то особенной, слепящей белизной. Прильнув в упоительном восторге к застекленному окну кабинки, я краем глаза заметила, как Сашка, не выдержав, пытается делать пейзажные снимки. Бывают такие моменты, когда вроде и знаешь, что смотреть фотографии потом не будешь, но настолько красота впечатляет, что не можешь удержаться и делаешь такие вот «открыточки». Видимо, Сашку в этот раз тоже проняло. Наши две недели отдыха пролетели незаметно и одновременно растянулись словно в несколько раз. Как будто у нас было два параллельных времени. Я часто замечала, что в поездке, когда все время насыщено событиями или новыми местами, кажется, будто ты проживаешь за один день сразу несколько. Потому что дома, какой бы даже ни была любимой твоя работа или интересным досуг, все равно это рутина, выполнение определенного порядка действий. И даже если делаешь все с удовольствием, повторяющиеся события сливаются в одно, и время словно ускоряется. Потому что почти ничего не происходит. Зато если путешествие складывается удачно и каждая минута времени заполнена чем-то новым, выходит, что ты получаешь сразу массу впечатлений. И даже при воспоминаниях о поездке кажется, что ты успел посетить невероятное множество мест за короткий промежуток времени. Поэтому нам вполне хватило этих двух недель. Даже уже немного захотелось домой. Перед отъездом мы посетили еще одно из важных для меня «кисловодских мест» – огромный рынок, где закупились моей любимой фруктовой пастилой. Правда, сейчас ее грызть Сашка мне запретил, потому что, во-первых, она была немытая, а я принципиально ее не мою, чтобы не размокла. А во-вторых, концентрированные сушеные фрукты могли вполне вызвать аллергию или что-то еще. Мы просто набрали огромный пакет этих ароматных разноцветных рулончиков тончайшей пастилы, чтобы те дома ждали своего срока. Кстати, Сашка мое самое любимейшее лакомство не оценил. – Подошва какая-то сладкая, – брякнул он со смехом. – Все будет твое, только не сейчас. А может, заметив щенячий восторг в моих глазах при виде этих рулончиков, Сашка милостиво решил уступить мне все запасы. Еще мы взяли на рынке несколько шерстяных, связанных вручную пар носков, варежек и теплые жилеты – в подарок родным. Обратный путь на поезде уже не вызывал такую эйфорию, как в первый раз, но поездка прошла хорошо и комфортно, и мы, делясь по дороге бесконечными впечатлениями и вспоминая приятные моменты отпуска, как-то незаметно добрались до Москвы. Устав от разговоров, мы дремали или читали. Я лежала на полке и размышляла о том, что это была моя самая лучшая поездка в «город солнца». Наверное, потому что мы были с Сашей вдвоем. И вечера для веселья уже не приходилось подогревать алкоголем, чтобы становились приятнее окружающие лица и живее беседы, как в старые времена с другими, случайными, людьми. Мне и так было безумно с ним интересно, а его лицо и без допинга казалось самым красивым на свете.