Глава 18

С трудом поднимаюсь с колен: живот тянет вниз. Сашка из последних сил отрывается от постели, тащит меня за руки к себе, помогая встать, и снова бессильно откидывается на подушку: на лице блаженная улыбка, грудь часто вздымается и опускается. Я подползаю к нему и укладываюсь рядом, подсовываясь под руку, а он обнимает меня, не открывая глаз и продолжая улыбаться. Я прижимаюсь щекой к его груди, вдыхая родной, легкий запах пота, и слушаю, как колотится сердце. – Ноги отнялись, – бормочет он. – Вот это ты даешь. В последнее время мы воздерживаемся от соития, заменяя его на другие варианты. Может быть, это не опасно, да и Яна Игнатьевна сказала, что ничего страшного, в принципе, нет. Где-то я даже слышала, что это наоборот полезно! Но мы оба боимся до чертиков что-то испортить. Одно дело, когда у тебя молодое тело и обычная беременность. И совершенно другое, когда ты уже вплотную приблизилась к «ягодному» возрасту и уперто вынашиваешь двойню. Да мы и позу-то нормальную найти не можем: миссионерской мешает большое пузо, на которое я дышать теперь боюсь. Сзади мне просто неудобно, и сразу начинает ломить спину. Поза наездницы тоже не подходит: теперь Сашка в шутку ноет, что тяжело, когда на тебе скачет слон, но на самом деле он просто переживает, что я своими прыжками что-то там поврежу. До определенного момента спасала поза ложки, но сейчас мы просто перестраховываемся. Тем более, чтобы доставить друг другу удовольствие, есть другие чудесные способы. Я облизываю губы, на которых еще остались следы Сашкиной эйфории. – Откуда в тебе это? – вдруг спрашивает он. – Вот где ты научилась? У меня в эти моменты словно вся жизнь перед глазами проносится. А чтобы ноги немели – такое вообще только с тобой стало. Ты же, когда родишь, будешь еще так мне делать? Я молча киваю, трусь щекой о его горячую кожу. – Это какая-то суперспособность. Я вообще как-то давно скептически к этому удовольствию отношусь. – Я поднимаю голову и с удивлением гляжу на него. Он невозмутимо продолжает (может, врет, конечно, но мне приятно): – После того, как меня одна покусала в порыве страсти… прости, что я об этом говорю, но реально же кожу содрала, жуть как больно! Так вот, после того, как меня там зубами поимели, я с огромной опаской к этому занятию стал относиться. Вместо того, чтобы расслабиться и получать удовольствие, я лежу и жду очередного укуса. Но с тобой вообще не так!.. Вот как ты чувствуешь, что нужно сделать? Ты даже самый этот миг умеешь уловить! Как этому можно научиться? – Сказать, как я этому научилась? – серьезно спрашиваю я, но Сашка вдруг зажимает мне рот рукой. – Молчи, я не хочу слышать, я пошутил, – хихикает он. – Не хочу знать! Вряд ли этому тебя где-то на курсах обучали. – Ну, если честно, то я, конечно, научилась не на курсах, – отвечаю я, пытаясь оттянуть за пальцы его руку, чтобы не мешала говорить, и мы в шутку боремся. – Но на самом деле такие курсы бывают. Сашка хохочет. – Да ладно! Ну конечно! – Честное слово! У меня на такие подруга ходила! – Не верю, ну не дури меня! – смеется Саша – Серьезно, она нашла в интернете и ездила на них. – Что? Ездила? Это даже не онлайн-мастер-класс? – Сашка приподнимается на локте. – Ты меня разыгрываешь. – Да правда же, очные курсы. Я тоже усаживаюсь, прикрываясь одеялом, и продолжаю с готовностью делиться историей. Меня уже давно она забавляет. Сашка с веселым интересом слушает. – Она мне жаловалась, что не умеет совсем делать минет, и поэтому пошла учиться. – И кто были те добровольцы, которые пожертвовали на обучение свои… достоинства? – У Сашки в уголках глаз от смеха появляются слезы. – Их же тоже могли покусать! – Да ну тебя! – Я заливаюсь в ответ хохотом. – Ну какие добровольцы! Они на резиновых учились же! Хотя я тоже вначале, кажется, это спросила! – Блин, я как представлю класс этих студенток! Сидят за партами такие и наяривают! – Ну вот насчет парт я не знаю. Может, они в круг садились, как на встрече анонимных кого-то там… – Я промолчу. – Ну, в общем, вот такая история. Я только не помню, одного раза ей хватило или там было несколько занятий. Мы еще какое-то время хихикаем. Затем начинаем успокаиваться, и Сашка бормочет: – Странная, конечно, девица. Ты, кстати, вполне могла бы вести такие курсы! Я легонько, но чувствительно щиплю его за кожу над ребрами, от чего он тут же извивается. – Щекотно! – А, я еще вспомнила! – осеняет меня. – Про эту подругу. Она купила мужские тапки, хотя у нее тогда никого не было и в гости мужчины не приходили. Это она где-то услышала, как мужа приманивать. Там обязательно нужны были новые, не надеванные мужские тапки. В общем, выставила их в прихожей и повторяла: «Тапки-тапки ждут хозяина!» Сашку вдруг скручивает от смеха, и он валится на кровать. – Блин, я дышать уже не могу! – еле выдавливает он. – Что? Что она говорила? – Тапки-тапки ждут хозяина! – И что, дождались? – всхлипывая, спрашивает Сашка. – Ты прикинь, да! – вторю я ему, придерживая живот, чтобы не колыхался от смеха. В голове мелькает мысль, что мои девчонки, наслушавшись такой ерунды, будут любить пошлые шутки. – Она в тот же год замуж вышла! – Да ладно? Серьезно? – Сашка даже перестает смеяться, и я киваю. – А ты тоже говорила «тапки-тапки»? У тебя же мужские тапки есть, я в них ходил у тебя в гостях! – Не бойся, они уже были надеванные, не сработало бы! – А то вдруг я жертва приворота! Успокоившись, он наконец собирается в душ, свешивает ноги с кровати, но, попытавшись встать, тут же снова падает навзничь. – Ты чего? – пугаюсь я. – Там тапки-тапки на полу! – сквозь смех поясняет он. – Вот черт! Главное, чтобы в следующий раз, когда ты меня будешь там целовать, мне не представились эти студентки с самотыками и тапками! – Ты еще историю про солдата, который из окопа выглядывает, не слышал! – Не надо! Не надо, пожалуйста! – умоляет Сашка, вскакивая с постели. – Все, я убежал. Мне охладиться надо! Он торопливо уходит в душ, а я еще с удовольствием растягиваюсь на постели, вдыхая запах недавних ласк и посмеиваясь. * * * Пока Сашка плещется в душе, я встаю, набрасываю на плечи теплый халат и подхожу к окну. За стеклом вовсю сереет март. Бесцветное небо, сквозь низкие тучи еле пробивается тусклое светло-серое солнышко. Оно едва светит и совсем немножко, но все-таки греет, иначе не таяли бы сугробы. А они вовсю уже оплавились, потемнели, стали полупрозрачными и покрылись по корявым краям черной рябью. Дороги блестят от повсеместных луж и мокрого льда. Не знаю почему, но я очень люблю это время. Я его называю «мартовская текучесть». Вроде все в совокупности – такое мрачное, некрасивое, одноцветное… Но это начало нового, зарождение весны. Для меня это время надежд, что ли. И если кто-то видит в нем лишь пасмурную сырость, то я – предвестника тепла и света. Март для меня – это время освобождения, сбрасывания оков. Этот месяц чем-то напоминает ноябрь: такой же промозглый, угрюмый, мокрый. Но в отличие от ноября – это первый месяц весны. Иногда март бывает сухим и солнечным, и тогда сугробы и талая вода просто испаряются или высыхают. А иногда, наоборот, продолжает валить почти февральский снег. Я помню один такой год, когда весь март стояли холода и не прекращались снегопады. Это было очень давно, я еще жила с родителями. Как раз накануне осенью мы сделали ремонт в моей комнате и оклеили ее белоснежными обоями с серебряными точками. Это выглядело очень красиво и мне нравилось – до тех пор, пока зима, начавшаяся в ноябре, не растянулась на пять месяцев. Как же мне хотелось тогда ободрать эти обои. Выйдешь на улицу – снег сверкает под солнцем. Приходишь домой – холодными бликами сияют белые обои под светом лампы. Я даже стихотворение написала с их упоминанием: Белеют стены и искрятся, Как будто толстым слоем иней На них лежит… В этом году март текучий, как по моему персональному заказу. Серый, прозрачный и очень сырой. Улицы наполнены мешаниной запахов, которые открывает тающий снег: все, что накопил, насобирал за зиму, он теперь отдает. Но мне нравятся и эти ароматы, потому что они – предвестники новой весны. Я приоткрываю окно и сквозь щелочку дышу мартом. – Эй, ты чего высунулась? – окликает меня сзади недовольный Сашкин голос. Он, обмотавшись полотенцем, как набедренной повязкой, только что вышел из ванной. От его разгоряченного тела идет пар с ароматной ноткой капучино. – Сильно тянет, я прямо отсюда чувствую. Лучше закрой окно. Тебе еще простыть сейчас не хватало. Я послушно прикрываю створку, хотя так и не успела надышаться мартовской свежестью. – Тоже в душ схожу, – говорю я, направляясь в сторону коридора, но Сашка перехватывает мою руку и останавливает. По его лицу блуждает смущенная и при этом очень загадочная улыбка, и мне почему-то вспоминается момент, когда он предложил не пить таблетки. Выражение его лица сейчас чем-то похоже. Я с любопытством гляжу на Сашку. – Подожди-ка. Дай сразу скажу, а то потом скомкается. – Чего? – со смехом переспрашиваю я. – Что у тебя скомкается? – Идея, поражающая своей новизной. Или левизной, – невозмутимо отвечает Сашка. Он усаживает меня на кровать и плюхается рядом, не убирая загадочности с лица. Я посильнее запахиваю халат: действительно, успела нагнать в комнату сырости. – Ну? Говори же! Я тоже хочу в душ. – А поехали сегодня распишемся? – брякает вдруг Сашка, и я удивленно открываю рот. – Ты серьезно? – бормочу я нерешительно. – Предлагаешь подать заявление? Вот прямо сегодня? – Да нет, не заявление. Давай сразу распишемся! И да, прямо сегодня! Я какое-то время молчу, хлопая глазами и переваривая услышанное. А так можно вообще? – То есть это не шутка? – Такими вещами не шутят, и не в нашей ситуации, – посерьезнев, отвечает Саша. – Подумал, зачем тянуть. Тем более что мы точный срок не знаем. Если пропустим, то потом какой-то геморрой с удочерением еще будет. Мне всегда было странно, когда собственных детей приходится усыновлять или удочерять… Если они до брака родились. – Что, правда? – удивляюсь я. – Вроде да. Ну так как, ты не против? Ты уж извини, что я так, по-простому… И с бухты-барахты… Он берет мои руки в свои и какое-то время молча глядит в глаза, ожидая ответа. – А нас распишут так? В тот же день? – У нас причина уважительная, они не могут отказать, насколько я знаю. Для того, кто сделал предложение с бухты-барахты он слишком осведомлен, думается мне, но я тактично оставляю эти мысли при себе, не желая спугнуть момент. – Тогда я согласна. Мне нравится наша внезапность! Сашка усмехается. – А еще я почему-то даже рада, что так, как ты сказал, по-простому. Если ты все-таки серьезно… – Сашка отчаянно кивает. – Если бы ты сейчас вдруг припал на одно колено, приложил руку к груди, протянул мне кольцо… было бы не так классно. Не для нашей истории. Не то чтобы я считала эти традиции дикостью или пережитками старины, но просто сейчас вот как-то не к месту уже… Сашка вдруг сползает на пол, явно пытаясь закрепиться на одном колене. – Не, ну погоди тогда, сейчас я как припаду! – со смехом заявляет он, дурачась. Я, вступая в игру, принимаюсь затаскивать его обратно, он вполсилы сопротивляется, продолжая хихикать. – Нет, дай мне припасть! Почти распутанное полотенце сползает с бедер вниз, а у Сашки в руке непонятно откуда вдруг оказывается крошечная коробочка. Бархатная, конечно, темно-бордовая. Где он ее прятал, в складках полотенца, что ли? По крайней мере, я надеюсь, что все-таки там. Сашка наконец с торжественным видом встает, как полагается, на одно колено и протягивает мне кольцо. Полотенце, стыдливо скомкавшись, лежит на полу. – Ну так что, ты согласна? – спрашивает Саша еще раз, с трудом сдерживая смех. – Да я ж согласилась уже! – улыбаюсь я и стараюсь смотреть на кольцо, а не ниже, а то больно уж ситуация комичная получается. – Да, да! Согласна! Осторожно надев на мой палец кольцо, Сашка поднимает полотенце и снова усаживается на кровать. – Если честно, собирался вначале все очень торжественно обставить. Но потом ты мне как рассказала про эти тапки-тапки!.. Нет, ну признавайся, ты тоже так делала? А то вот почему бы это меня вдруг потянуло предложение делать? * * * Сашка уселся оплачивать через интернет пошлину, а я засуетилась в поисках симпатичного платья, которое бы при этом на меня налезало. Как назло, ничего подходящего не нашлось, и я загрустила. – Ну что, оделась? – спросил он, входя в комнату, где я уныло рылась в вещах. – Старо как мир, но мне не в чем идти, – пожаловалась я, чувствуя, как подкатывают слезы. – Придется в обычном свитере. – Да ладно, давай по пути сейчас куда-нибудь заскочим и купим тебе что-то белое и красивое. И даже пушистое. – Да ну, не надо, – махнула я рукой, тяжело усаживаясь на край стула и вытирая влажные глаза. – Я еще в юности, помню, очень боялась залететь до замужества, чтобы не быть «беременной невестой». В том числе потому, что свадебный наряд будет смотреться на раздутой фигуре как пародия. Поэтому, если я сейчас какую-то обновку напялю, будет еще хуже. Нет уж, поеду в свитере. – Послушай. – Сашка присел на корточки рядом со мной и заглянул мне в глаза. – То, что мы делаем сейчас, это пока просто формальность. Ну и чтобы тебе было спокойнее. Я ведь все понимаю, как бы ты ни твердила о своей независимости, все равно где-то червячок сомнения точит: рожать не от мужа, плюс еще двоих сразу. Да и мне спокойнее, честно. Но потом, я тебе обещаю, – вот положа руку на сердце! – если ты захочешь, мы организуем суперсвадьбу. Ну или просто свадьбу, тихую и уютную, только для нас и близких людей. Мы обязательно отметим, и у тебя будет самое настоящее свадебное платье. – Принцессинское? – хмыкнула я. – Да хоть королевское! Главное, настоящее. Ты же сама говорила, что замуж в первый раз выходила без платья. – Нет, ну платье на мне какое-то все же было, – перебила я его. – Острячка, – усмехнулся он. – В общем, все равно же где-то осталась маленькая грусть, что ни разу не надела такой наряд, ну ты ж сама признавалась! – Что, правда? – Я попыталась вспомнить. Что-то брезжило в памяти, но очень смутно. Видимо, это были моменты пьяненьких откровений в начале знакомства. Но да, Саша был совершенно прав: я всегда всем рассказывала, что первая свадьба прошла весело и бесшабашно, но в глубине души тихонечко завидовала тем, кто все же хоть раз в своей жизни покрасовался в чудесном белоснежном наряде, в кружеве и атласе. У нас с мужем денег никогда не водилось, они в основной массе уходили на выпивку, а их и без нее было немного. Поэтому свадьбу мы устроили самую что ни на есть простенькую. Отмечали у нас дома, в тесном кругу семьи и друзей. А платье я вообще купила на рынке. Помню, как выбирала между розово-вишневым и бирюзовым. Но второе больше обтягивало и обрисовывало все недостатки фигуры, поэтому я его и не взяла. И каково же было мое облегчение, когда в день бракосочетания я увидела в загсе свидетельницу на чужой свадьбе в точно таком же бирюзовом наряде! После посиделок с родными, очень милых и теплых, мы с мужем и друзьями рванули в ближайшее кафе. У нас был один секрет: про это кафе почти никто не знал. В здании находился боулинг-клуб, поэтому все посетители направлялись сразу туда, а кафешка как раз их обслуживала напитками и едой, но казалось, что все приносят непосредственно с кухни. А мы с мужем уже давно разведали, что там имеется темный закуточек с баром, бильярдом и парочкой столиков. Туда мы и завалились с друзьями. – У нас сегодня свадьба! – объявили мы персоналу. К тому времени я уже сменила свое «свадебное» платье на джинсы и свитер, муж тоже переоделся из костюма в обыденную одежду. – Можно мы у вас ее отпразднуем? – Конечно, можно! – обрадовались работники кафе, вечно скучающие в ожидании заказов из боулинга. Мы сдвинули столики, заказали закусок и напитков, нам поставили какую-то танцевальную музыку. В общем, вторая часть свадьбы прошла весело и очень просто. Мы дурачились и изображали какие-то немыслимые танцы. – Приходите еще жениться! – попросили нас на прощание. – Нам очень понравилось! Нам не пришлось ни бронировать заранее кафе, ни оплачивать огромный дорогой стол. И свадьба мне действительно вышла веселой. Но иногда казалось, что ее вовсе и не было, так, просто весело побухали. Значит, я Сашке эту историю тоже рассказала, да забыла. А он запомнил. Расписали нас действительно беспрекословно, достаточно было продемонстрировать им мой живот, который из-за двойняшек казался совсем огромным. Хотя мы с Сашей предусмотрительно взяли медицинские документы. – Глупо, конечно, – ухмылялся Сашка, запихивая их в рюкзак. – Ну и так же все видно. Никто же не подумает, что ты ради срочной свадьбы туда шарик запихнула. Ну, ладно, лучше перебдеть. По пути мы купили ему кольцо, а мне букет белоснежных розочек. – Теперь буду его хранить, пока мы настоящую свадьбу не сыграем! – сказала я, когда мы вышли из загса в своем новом статусе. – Зачем? – удивился Сашка. – Ну так я ж им кидаться буду! Важно же именно тем самым букетом, иначе не подействует! Вот и запульну в кого-нибудь икебаной, в которую он к тому времени превратится! На выходе Сашка даже примерялся, чтобы поднять меня на руки и перенести через порог загса, но побоялся не удержать такую тяжеленную. – В день, когда будем праздновать, мы сюда приедем, зайдем внутрь, и я тебя сразу обратно вынесу! – пообещал он. – С новым букетом. Он тогда зарядится свадебной энергией, и его можно будет тоже кидать. * * * Вот я и замужем. У меня есть настоящая семья. Для полного счастья осталось дождаться, когда встречусь со своими девчонками. Сколько еще осталось? Может, месяц, может, полтора. Яна сказала, что в редких случаях донашивают полный срок, но это, скорее, исключение, и надеяться не стоит. Так что я настроилась на через месяц. Сашкины родственники уже готовы засыпать нас подарками и детскими вещами, но я прошу пока ничего не покупать. Пусть это глупое суеверие, но не хочется готовиться заранее. Да, я понимаю, что потом придется спешно искать все необходимое, да еще для двойняшек, но лучше так. Я не знаю, может, вещи уже давно лежат и ждут, но просто мне не говорят. Кстати, может, и хорошо, если девочки родятся не в мае, а в апреле. Не будут маяться. Еще одно глупое суеверие, ну что ж поделать.