Глава 7

Кажется, мне удалось заснуть слишком поздно, поэтому я даже не проснулась, когда встал Сашка. Он решил меня не будить и ушел на кухню, а я открыла глаза и какое-то время лежала, приходя в себя. Сны снились липкие, с примесью неприятных воспоминаний, в которые я погрузилась накануне. Впрочем, все давно отболело. Отсохло и отвалилось. Намертво. Но вспоминать все равно было противно. Возможно, тогда меня спасло только то, что Борька мне всего лишь нравился или я была болезненно влюблена, но не любила его. А вот та, что любила, прожила в аду шесть лет. В конце концов он ее выгнал, и тогда она вышла замуж за его друга, чтобы продолжать общение. Я уже упоминала, что когда приехала в Штаты и поселилась у Борьки, бывшая с мужем даже напросились к нам в гости, чтобы она могла посмотреть на меня и оценить. Она ходила по квартире, в которой уже давно не жила, с видом собственника, критикуя мой способ ведения хозяйства. Но сколько можно было об этом думать? Я сердито отмахнулась, как от назойливой мухи, и приподнялась на локтях. Взгляд сразу упал на прикроватную тумбочку, где сейчас лежал вчерашний тест, символизирующий начало новой жизни. Надо же, Сашка его не выкинул, а наоборот, снова повязал на него бантик, который я вчера сняла, чтобы не намочить. Я захихикала. Вот о чем надо думать, а не о прошлом негативном опыте. Хотя, конечно, готовой нужно быть ко всему. Тогда я была не готова. После ссор и придирок со стороны Борьки неожиданно наступило затишье. Он снова провалил свой экзамен, но, видимо, нервное напряжение слегка улеглось, поэтому с ним хотя бы можно было общаться. Правда, после той пьяной ночи, когда он спрогнозировал мне залет, у нас опять наступил период воздержания, а вскоре я стала чувствовать что-то новое в своем организме. Наконец Борька купил тест на беременность. Я уединилась в ванной. Мне было интересно, и я с трепетом ждала результатов. Я ведь часто раньше переживала: а вдруг причина того, что я ни разу не забеременела за всю жизнь, кроется не в качественном предохранении, а в моем бесплодии? Специально детей завести я не пыталась, поэтому повода провериться вроде и не было. Две полоски на тесте говорили о том, что мои тревоги оказались напрасными. Я помню это странное чувство: изумления, страха и одновременно безудержной радости. Вот, наверное, единственная положительная эмоция, что посетила меня за все время. Правда, радость оказалась недолгой. Я объявила Борьке о счастливой новости почти сразу, и его ответ выбил почву у меня из-под ног. – Мы сейчас не можем, – раздраженно сказал он. – Я не сдал борд, мне нужно заниматься, я не смогу обеспечить ребенка. А ты вообще несамостоятельная, за тобой самой надо приглядывать, куда тебе рожать и воспитывать? – Но ты же сам сказал, что хочешь детей. Еще убеждал меня, что нам надо двоих или даже троих! – Ну не сейчас же! – Он дернул плечами. – Пока придется сделать аборт. Да ладно, подумаешь, таблетку выпьешь, и все выкинется. Ничего страшного. С этого момента и пошел отсчет мгновений до того, как я поставила спасительную точку. У меня в запасе было чуть больше месяца, пока я могла действительно решить вопрос с помощью только таблеток. На более позднем сроке медикаментозный аборт делать было уже противопоказано. Мне нужно было это время, чтобы определиться: чего хочу я сама. Заставить, вынудить сделать аборт Борька меня, конечно, не мог. Зато я могла родить сама, причем как вариант – остаться при этом в Штатах, уже с просроченной визой. Но тогда мой ребенок становился автоматически гражданином США, а в принципе гражданство получить было довольно просто. Фиктивные браки заключались там часто. Нужно было только понять, надо ли оно мне? Ехать с пузом домой мне хотелось еще меньше. Может, виновато было вдолбленное с детства мамой то самое выражение про несчастный подол, в котором приносят детей. Может, предвкушение стыда, с которым я вернусь и буду смотреть в глаза друзьям и знакомым: как же, мне все так завидовали, что меня позвал замуж американец, а я тут такая возвращаюсь, да еще с приплодом. Хорошо съездила, нечего сказать. А может, сыграло еще роль то, что я искренне боялась своей неспособности полюбить ребенка. Что буду в нем видеть Борьку, что он будет мне напоминать его и этот мрачный отрезок жизни, а заодно Борькин наследственный альцгеймер и паркинсон, которыми страдал его отец, и я видела это собственными глазами, когда мы гостили у его семьи в Иерусалиме. А еще, конечно, где-то брезжила глупейшая надежда, что что-то изменится. Что все вдруг наладится. Но только каждый новый прожитый с Борькой день доказывал обратное и приводил новые и новые доводы бежать от него как можно дальше – с ребенком ли, без. Лишь бы бежать. Но все-таки этот месяц на раздумье я себе предоставила. Хотела прислушаться к себе, понять. Возможно, материнский инстинкт взыграл бы так сильно, что мне было бы уже плевать на мнение окружающих и родителей в том числе. Я наметила для себя этот срок, после чего, в случае аборта, я собиралась от Бобы уйти. Не важно куда: сразу ли домой, или попробовать пожить еще тут, пока действует виза. Остаться с человеком, который так бездумно вторгся в мою жизнь, который, заморочив мне голову, повел себя настолько безответственно, что я в итоге забеременела, а потом тут же пожелал избавиться от нашего общего ребенка, для меня было неприемлемо. Это была красная черта, точка кипения, или, как бы он сказал, «the point of no return». * * * Я оделась и пришла на кухню, где Сашка возился у сэндвичницы, красиво раскладывая на ломтях белого хлеба сыр, ветчину и какую-то зелень. Этот небольшой кухонный агрегат – моя мечта и одновременно камень преткновения. Стоит это приспособление для сытных бутербродов совсем немного, и я могу себе его позволить. Но если оно у меня появится, то мне придется его использовать, а значит, я буду есть еще больше хлеба! А я сейчас и так начну поправляться. Сашка опустил крышку, примяв ею пышные сэндвичи, и почти сразу оттуда потянуло ароматом плавящегося сыра и бекона, что мгновенно раздразнило мой аппетит. А я вообще на него не жалуюсь никогда. Нет, эта кухонная утварь точно не для моего слабого характера. – Доброе утро! – Сашка весело оглянулся на меня. – Проснулась, соня Соня? – Угу, – кивнула я и уселась за стол в ожидании завтрака. – Кофе как обычно? – спросил Сашка, но, потянувшись рукой к кофеварке, вдруг ее отдернул. – А погоди-ка, тебе кофе-то вообще можно? – А с чего это мне его нельзя? – возмутилась я. – Со сливками же. – А при чем тут сливки, если ты пьешь такой крепости, что мамонта из мерзлоты поднимет? – Ну так разбавленное же. – Не важно, – покачал головой Сашка. – Доза-то не меняется, как ни разбавляй. – Саш, ну не вредничай. Мне можно кофе, – нерешительно сказала я, хотя много раз слышала, что беременные в кофе себя действительно ограничивают. – Надо в интернете посмотреть потом будет, чтобы наверняка. – Вообще лучше с врачом проконсультироваться, – наставительно произнес Сашка, все же сдаваясь и нацеживая мне капучино. – Когда, кстати, пойдешь? Я озадаченно замолчала. К врачу я пока не собиралась. Чувствовала я себя хорошо, если не считать легкого головокружения и покалывания в животе, но это мне не мешало. Срок совсем крошечный был. Зачем мне туда идти раньше времени, только выслушивать всякое про возраст и про поздние роды? – Попозже, – наконец сказала я. – Рано совсем. – Ну, вообще ты с этим не затягивай. Сашка поставил передо мной большую чашку с пахнущим корицей капучино, затем переложил на тарелку из сэндвичницы готовые бутерброды и, сев напротив меня, смачно захрустел одним из них. Я тоже выудила себе румяный бутерброд и с наслаждением вгрызлась в его слегка поджаристый бок с потеками оранжевого чеддера. – Ты сама говорила, что в таком возрасте все намного сложнее протекает. Мне кажется, наблюдаться лучше с первых дней. – Ага, с первых дней, – сварливо заговорила я, быстро расправившись с сэндвичем. – Меня уже заранее трясти начинает, когда я думаю о визите к гинекологу. – Сашка непонимающе взглянул на меня. – Моя подруга забеременела лет в двадцать пять. Так даже ей врачиха талдычила, что она старородящая! Ты можешь представить себе, что скажут в таком случае мне? А мне вот совсем не хочется выслушивать упреки от совершенно левых людей в том, что я слишком затянула и что такая-сякая. Я и так у каждого гинеколога на приеме слышала, что, мол, не затягивайте, вам надо рожать! Когда рожать мне было даже не от кого! Эта их манера совать свой нос в чужую жизнь просто бесит. Сейчас-то мне уже это никто не говорит. Потому что теперь я не старородящая, а… Я запнулась, пытаясь подобрать ругательное и обидное прозвище для себя, но в голову лезло только «мертвородящая», потому что именно мертвость следует за старостью, и я замолчала. – Слушай, – доверительно произнес Саша, наклоняясь ко мне через стол. – Так давай я с тобой пойду. И пусть только попробует тебя кто-то позднородящей назвать! Вмиг у меня станет рано подохшей. У Сашки иногда просыпается такая манера шутить с совершенно серьезным видом, от этого еще смешнее звучит. Я не выдержала и прыснула в чашку, чуть не разбрызгав молочную пенку. – Договорились? – уже серьезно спросил Саша, и я, подавив тяжелый вздох, кивнула. – И да, что еще хотел сказать. Ты же посмотри, сколько тебе места для вещей надо. Ну, на первых порах. Потом что-нибудь придумаем. Я похлопала глазами. Вещей? Он все-таки звал меня к себе? Я думала, вчера так, сболтнул. У меня защипало в носу: и от жалости к себе, и от радости, и от страха и досады, что мне вроде бы не сильно этого и хочется. Со мной так давно никто не хотел жить вместе, что я слишком привыкла к этой мысли, а потом даже научилась получать удовольствие от одиночества и свободы. И теперь казалось, что я сама не желаю никого видеть в своем жилище, потому что это будет только мешать. К тому же Сашка предлагал переехать к нему, а это значило, что все могло повториться. Как только я переступлю с чемоданом порог его дома, наши роли изменятся. Мы больше не будем равноправными. Теперь он станет хозяином, а я приживалкой. Он, привыкший все делать в квартире по-своему, будет раздражаться на любые мои поползновения что-то изменить. Или даже на нечаянные ошибки. Если я не верну вещь на место, если я не так что-то поставлю, как стояло раньше, если возьму какие-то предметы без спроса… Все это мы уже проходили. Как только я заходила в чей-то дом не в качестве гостя, а в качестве жильца, я тут же попадала под прицельный взгляд строгого владельца, и сразу начинались придирки. Я буду ему мешать и, соответственно, вызывать раздражение. С другой стороны, мне придется это сделать, ведь мы предполагаем растить ребенка вместе. В полной семье, как я и хотела: единственный приемлемый вариант. А для этого чем раньше я пойму, тот это человек или нет, тем лучше. Ведь у меня пока есть небольшой срок до критической точки. И моя задача – как можно пристальнее наблюдать за Сашкой и нашим с ним совместным бытом, чтобы понять, оставить ли все как есть или снова бежать избавляться от этой едва зародившейся жизни. – А что мне можно сюда привезти? – робко спросила я, и Сашка снова удивленно воззрился на меня. – Да что хочешь. Ну, из одежды. – Он пожал плечами и усмехнулся. – А так все необходимое для жизни у меня вроде есть. Если потребуется что-то для кухни или вообще из техники – скажи. А, ну и компьютер свой ты же в любом случае притащишь. Хм. Борька в самом начале говорил то же самое. Мол, у него все есть, бери с собой только минимум, остальное купим! Хорошо, что тут ехать надо минут сорок на машине, а не лететь восемь с лишним часов, не считая дорогу до аэропорта и тут, и там. Если придется все-таки сбегать обратно. – А! Что я еще подумал, – продолжал он, видимо, не замечая сложных мыслительных процессов, которые сейчас происходили в моей голове. – От меня тебе до работы очень долго придется ехать. Если у вас нет удаленки, то, может, ты просто уволишься? Потому что вот все эти толкучки в метро тебе сейчас совсем не полезны. Уволюсь? Я? В никуда? Если честно, это было моей давнишней мечтой: иметь возможность не работать, при этом не испытывая недостатка в средствах. Но только что скрывалось за этой возможностью? Полная кабала, попадание в зависимость? Ведь если он будет меня обеспечивать, я и слова пикнуть против не смогу. Нет, пока не разберусь в наших с ним отношениях, лучше с этим повременить. А так-то я могу и квартиру сдать, в конце концов. Будет что-то вроде небольшой зарплаты. Но только потом. А пока мне нужно место, куда я могу сбежать в случае неудачи. – Я уточню про удаленку, – подумав, сказала я. – Думаю, мне пойдут навстречу. Деньги лишними не бывают. – Ну, смотри, – кивнул Саша. – Но если почувствуешь, что тяжело, то даже не раздумывай. Я справлюсь. * * * Как-то на удивление легко произошел мой переезд. Я, конечно, взяла самый минимум. Единственной громоздкой вещью и правда оказался мой компьютер. Саша откуда-то приволок маленький угловой стол, который хорошо вписался в гостиную. Остальные вещи тоже уместились как по волшебству, не сильно потеснив хозяйские. Из техники у Саши действительно было всего достаточно. Даже чертова сэндвичница, из-за которой я теперь могла еще сильнее поправиться. Мы перевезли меня, а потом на несколько дней скатали в подмосковный пансионат, где и прошел мой первый во взрослой жизни безалкогольный отпуск. Зато там была рыбалка, шашлыки, много-много прогулок на свежем воздухе и даже небольшие спортивные мероприятия. Мы решили, что немного настольного тенниса мне не повредит. А еще впервые с нашего знакомства мы снова попали в караоке. Что-то в этом было символичное. Только без мартини. Я даже милостиво разрешила Саше заказать себе бокальчик, но он из солидарности отказался. – Ничего, потом вместе все отметим в соответствии с нашей традицией, – сказал он и зачем-то печальным голосом процитировал фразу из «А зори здесь тихие»: – Позже споем, Лизавета. – Вот не надо так, пожалуйста, – проворчала я. – Это совсем не к месту. У Лизы была слишком трагическая судьба. – Ой, какая ты становишься! – со смехом ответил Сашка, глядя на мое нахмуренное лицо. – Я и забыл, что это так быстро наступает. – Какая я становлюсь? – Суеверно-обидчивая. – Я всегда такая! – Не-не. – Сашка продолжал смеяться. – Ты точно не такая. Ну прости! А то сейчас передумаю и у тебя на глазах примусь смаковать вермут, да еще и озвучивать, какой он сладкий и вкусный. Наш мини-отпуск прошел чудесно, несмотря на запрет алкогольного допинга, и мне даже надоело следить за поведением Сашки в поисках чего-то настораживающего. Наверное, суеверно-обидчивой я становилась даже не из-за гормонов, а именно по причине того, что продолжала ждать подвоха. А его все не было и не было. Когда мы вернулись домой, я первым делом нарочно разбила любимую Сашкину чашку, сделав вид, конечно, что все произошло случайно. Раскокала ее на глазах у него и принялась ждать криков возмущения и упреков в криворукости. Хотя вот по этим рукам, а заодно и по мозгам уже пора было мне надавать за подобные эксперименты. Изящная чашка разлетелась со звоном, усыпая красивую кухонную плитку фарфоровыми осколками. Я, всплеснув руками, ойкнула и прижала их к груди в ожидании взрыва негативных эмоций. Сашка в ответ взглянул на меня сначала с легкой улыбкой, а потом вдруг по его лицу пробежала тень тревоги. – У тебя опять голова закружилась? – с беспокойством спросил он и усадил меня на стул. – Надо все-таки скорее к врачу сходить. И как на работу выйдешь, сразу подними вопрос удаленки. – Да нет, нет, все нормально. – Я принялась отнекиваться, чувствуя, как меня заливает краской стыда, а на глаза набегают слезы умиления. – Не закружилась. Просто не удержала в руках. Извини, пожалуйста, я нечаянно. – Да понятно, что нечаянно, – удивленно приговаривал Саша, видимо, заметив, что у меня мокрые глаза. – Не бери ты так близко к сердцу, да подумаешь, чашка. – Ну это же твоя любимая! – Я все еще продолжала доигрывать роль. – Ты моя любимая, Сонька Золотая Криворучка, – улыбнулся он, и я уже всерьез расплакалась, а Сашка вдруг рассмеялся. – Ну все, накрыло! Ты такая смешная стала! Я, оставшись сидеть на стуле, обхватила его за талию и прижалась зареванным лицом к животу, а он, продолжая посмеиваться, гладил меня по голове. «Неужели все и правда будет вот так? – вертелась в голове мысль. – Неужели такое вообще возможно? Со мной?»