40. Грэг

Что-то неуловимо изменилось. Вначале Грэг приписал это своему обострившемуся мироощущению, когда всё вокруг кажется ярче и выпуклее, сочнее и вкуснее: воздух, природа, люди.

Он ощущал крылья за спиной — настолько реально, что чувствовал их тяжесть и размах, мягкость упругих перьев. Кажется — мгновение — и они со свистом примут в объятия ветер, поймают волну и унесут вдаль, где перистыми облаками улыбается синее небо.

У этой парочки дела пошли на лад. И дело не в том, что у Грэга в глазах прояснилось и пелена наконец-то упала. Здесь не нужно линз и бифокальных очков, чтобы понять: они тоже светятся. У Альды взгляд светится и походка чуть мягче, чем обычно. Макс — тот вообще сплошной комок энергии, причём не злобной и жёсткой, а… счастливой. Грэг забыл, когда мальчишка настолько был одухотворён. Кажется, он тогда учился в школе. И чуть позже… Но позже в Максе уже не хватало безграничного счастья и свечения. Рваные толчки, что постепенно привели к катастрофе.

Они лучше чувствовали друг друга. Не боялись смотреть глаза в глаза. Прислушивались, приглядывались, двигались в унисон и дышали так же. Со стороны это заметно. Но всё равно напоминают двух щенков, что принюхиваются друг к другу. Любопытство. Жажда. Интерес. Это как читать книгу, что заинтересовала тебя с первых строк. Ёрзаешь в нетерпении: так ли там хорошо и дальше? Правильно ли складываются буквы в слова? В нужные ли? Тронут ли они сердце или пройдут мимо?

— Вы уже думали, что это будет? — спрашивает он неожиданно и для самого себя. Ему хочется пощупать ткань, рисунок танца. Вдохнуть его запах, ощутить движение воздуха, ритм музыки.

— Нет, — это Макс.

— Да, — то Альда.

Грэг наставляет на них указательный палец, как дуло пистолета.

— Вот. То самое. Двигаетесь вы лучше. Взаимопонимание появляется у вас. А думаете до сих пор в разных направлениях — это первое. И не открываетесь до конца друг другу — это второе. Поэтому и ответы у вас противоположные.

— Я не успела, — вспыхивает Альда. В последнее время в ней чересчур много эмоций. Но это хорошо. Девочка давно нуждалась во встряске. И если Макс не расшевелит её, этого не сделает никто.

Впрочем, «никто» и «никогда» — слишком категоричные понятия. Но у Грэга часто появлялся, как это называют, «третий глаз» — предчувствия, которые имели свойство сбываться, даже если он просил об обратном — об ошибке своей обострённой интуиции.

— Мы только начинаем притираться, — Макс инстинктивно заслоняет собой Альду, и Грэгу стоит большого труда не прижмуриться довольным котом. Ах-х-х, как это хорошо! Наконец-то!

А ещё, думается ему, что у них это взаимно. Пошёл процесс взаимообмена. Каждый что-то пережил, остановился на каком-то этапе. А сейчас заново начинают оживать, как растения, что выходят из влажной почвы по весне. Теперь очень важно, чтобы никто не растоптал их, не уничтожил. Чтобы безжалостное солнце не иссушило. Чтобы вовремя пролился благодатный дождь. И садовник не подкачал.

Каково это — быть творцом? Скульптором человеческих душ, как Юля? Как достучаться, добраться до запечатанных наглухо людей, что не хотят жить или дышать? Теряют смысл жизни?

Каково это — быть творцом, что сумеет разжечь искру таланта, найти лучшее, вытянуть это из человека и заставить поверить в себя? Грэг знал: творец — это не что-то такое абстрактное или непонятное. Творцу не обязательно иметь высшее образование и выучить наизусть всякие методы и приёмы. Творцу достаточно чувствовать, заглядывать вглубь.

Он вспоминал творцов, что всколыхнули его жизнь. Двух совершенно разных людей — учителя пения и дядю Федю — столяра.

У первого пели все, даже те, кто не имел слуха и голоса. Самая певучая школа. Самые талантливые ученики. Они побеждали на конкурсах и с удовольствием выступали на городских мероприятиях. Школьный хор, где пели дети и учителя. Дуэты, трио, ансамбли — Андрей Иванович объединял и комбинировал по голосам кого угодно. Сочетал, на первый взгляд, несочетаемое. И у него получалось. Может, потому что он умел гореть и любить? Видел невидимое и слышал недоступное другим?..

У второго, дяди Феди без педагогического образования, попавшего в школу почти случайно после тяжёлой болезни и травмы, творили все. Учитель труда, что умел зажигать сердца. У него выпиливали лобзиком кружева и мальчики, и девочки. В его столярную мастерскую тянуло как магнитом. И он никому не отказывал. Из дерева творил чудеса сам и учил быть волшебниками других.

А сейчас Грэг примерял роль творца на себя. Наверное, он делает это давно. Но только сейчас по-настоящему ощущает себя сопричастным. Тем, кому вселенная вручила в руки ключ, что позволяет открывать таланты даже в тех, на ком ставят крест. Это высшее понимание. Это высшее доверие — видеть потенциал, суметь раскрыть, помочь расправить крылья.

Что было бы с ним, если бы тогда, на том мосту, одиннадцатилетний мальчишка прошёл мимо? Не оглянулся и не попросил его научить танцевать?.. Наверное, не было бы Грэга-творца. Того, кто хочет и может видеть главное даже в неперспективных на первый взгляд людях.

— Кажется, дело пошло на лад, — Юля ест с аппетитом, а он не может оторвать от неё глаз. Как хорошо, что он решил вытянуть её в обеденный перерыв в кафе! — Знаешь, это похоже на бутон. Вот он сидит, дуется, никак не хочет распускаться. И вдруг — бац! — уже цветок. Быстро и неожиданно. Так точно и Макс.

— Только бы не увял раньше времени, — ворчит Грэг. — А то знаем мы: быстро зажглись и быстро потухли.

— Мне кажется, он не из той породы, — Юля смотрит на него мягко, и ему до зуда в кончиках пальцев хочется к ней прикоснуться. Убрать крошку в уголку губ. Погладить коленку, что выглядывает из-под юбки. Прижать к себе и послушать, как она дышит. Ну, и заодно ощутить её грудь у своей. Пышное на твёрдом. — Ты о чём думаешь? — розовеют у неё щёки.

— О том, что Макс не из той породы, — лжёт Грэг, не моргнув и глазом. — Так и есть. Но я всё равно переживаю. Он однажды сломался. И как бы ненароком не зацепил девочку. Альда из тех, кто ничего не делает наполовину. Всё или ничего — её девиз. Вот кто почка. Сидит, сидит, а потом как брызнет во все стороны цветом — только рот откроешь в изумлении.

— Думаю, они нужны друг другу. И, насколько я знаю, это Альда вытянула Макса. А значит, она готова и к сопротивлению, и к тем неожиданностям, что могут случиться рядом с этим мальчишкой. Слишком горячий. А она — очень сдержанная. Я бы хотела посмотреть, что в итоге у них получится.

— В танце или вообще? — Грэг пытается абстрагироваться, нго мысленно прокладывает поцелуи от Юлиных век до шеи. Дальше даже в фантазиях он заходить не смеет.

— Во всём, — накрывает Юля его руку своей. Его прошивает сладким током. Он вздрагивает. — И хватит уже так на меня смотреть, — шепчет она.

Губы у неё розовые, нежные. На щеках — чуть заметные ямочки. А в глазах плавится осколками синее небо.

— Люблю тебя, — невольно срывается с уст.

Пальцы переплетаются с пальцами. Глаза смотрят в глаза. Он таки ворует краткий поцелуй с розовых губ и думает, каким был дураком, что однажды променял свою женщину на тщеславие и выпивку. Однозначно: она пьянит куда сильнее алкоголя. Но чтобы понять это, нужно было пройти не самый лёгкий путь по дороге, где ищут и находят потерявшееся «я».