Глава 26

Тахир вернулся почти через два часа, когда у Николь от волнения уже кровь шумела в висках. На плече он нес тело Рималя. Без эмоций положил перед Николь и ушел.

Ее испуганный вскрик пронесся по долине. Пачкая руки в крови, она бесполезно теребила пустое лицо, сжимала поникшие плечи и трясла сломленное тело.

Счастье, наполнявшее ее секунду назад, сменилось ужасом от потери. Рималь мертв.

Рядом с ней опустился на корточки Тахир и протянул смоченную губку:

– Давай приведем его в порядок. – Хриплый голос выдернул Николь из оцепенения.

Кивнув, она забрала у него губку и начала движение за движением стирать все следы старухи смерти, что забрала Рималя так неряшливо.

Мальчишка даже сейчас улыбался. Словно ничто в этом мире не способно было испортить ему настроение.

Они переодели его в чистую рубаху и отнесли в пустую пещеру.

Николь не знала, куда себя деть. Как так получилось, что ее руки вскоре мяли кусок теста? Сидела у костра, роняла соленые слезы и вминала их в тугие пласты. И потом слепила фигурку человека и отложила в сторону.

Через несколько часов, собрав в округе все доступное дерево, Тахир устало опустился около Николь, застывшей перед костром.

– Никогда не пеки для человека, если не хочешь с ним переспать, – вдруг проговорил Тахир.

Николь вздрогнула и удивленно на него посмотрела. Тахир тяжело вздохнул и нехотя пояснил:

–Когда ты подаешь мужчине кусок испеченной лепешки, ты предлагаешь свое тело. Такие у нас обычаи.

– Я же не знала, – растерянно прошептала Николь, осознавая, что она много дней кормила своими же руками нескольких мужчин.

– Мы это поняли, не переживай.

Тахир вдруг схватил Николь и притянул к себе, вглядываясь в ее испуганные глаза.

– Ты красивая, но я не про тело. От твоего сердца исходит удивительное тепло.

Он провел пальцами по шее, слегка прижимая лихорадочно бьющуюся жилку.

– Пульс зашкаливает. Ты меня боишься. – В голосе мужчины мелькнула грусть. – Тебе рядом с ним не место, ты же знаешь. Правда?

Он ничего больше не делал. Просто смотрел в ее глаза, словно искал ответы.

Николь трепетала от страха, но боялась она вовсе не Тахира. Безошибочно ощущала, что он не причинит ей зла. Уколет шипами, ткнет в больные места, заставляя ее действовать вместо глупых страданий. И все равно в его жестокости была лишь странная забота о ней.

Николь испугалась тех чувств, которые поднимались в ней от касания его обнаженного сердца. Она остро ощущала, что Тахир в этот единственный миг, обезоруженный горем, распахнул перед ней свою душу, и та обжигает ее…

Глаза в глаза… Без слов.

Тахир вдруг зарычал, прижал голову к груди Николь и замолчал. Он стоял перед ней на коленях и вслушивался, как бьется ее сердце, взволнованно, словно пойманная птица.

А позже Тахир отпрянул, встал и ушел. Он вернулся к срубленным тощим деревьям и собранному хворосту. Скупо и равномерно работал маленьким топориком – нужно успеть собрать к закату погребальный костер. Когда солнце скроется за горами и перестанет загораживать небесный черный лик – самое время отправить душу брата к праотцам.

А Николь сидела размышляя– откуда ощущение потери? Ведь по Рималю боль была иная. Отчего тревога теснит в груди?

Она пыталась штопать порванный рукав у рубахи Джантара, но приходилось периодически бросать работу, чтобы унять трясущиеся руки. Солнце щедро заливало лучами угол долины под высоким склоном, но внутри Николь все сжималось, будто от холода. И тогда она притягивала Беса себе на колени и зарывалась пальцами в его шерсть, стараясь ни о чем не думать.

А в голову все равно лезли какие-то глупости.

Рынок и старик Цзя-Инь, его специи, переполненные эмоциями. Почувствовали ли их травницы с пустыми глазами? Или выбросили?

Как ее нашла стая после побега, и мудрый ирлис со шрамом на морде словно заглядывал внутрь нее и оценивал. И как приняли ее и растворили в своей колыбели сил…

Первый поцелуй этого мира, полный соленых слез…

Песни у вечернего костра в объятиях Демона…

Видения в тумане, уютные, светлые…

Раннее утро под хлопающей тканью шатра, слова, полные бесстыдной страсти. Его руки, безошибочно сыгравшие на всех ее чувствительных точках.

– Что-то случилось с Джантаром! – неожиданно пришло Николь в голову.

Девушка была так уверена в Демоне, что совершенно не волновалась. А теперь вдруг от страха за него кружилась голова.

Николь вскочила и бросилась ко входу в лабиринты.

– Остановись, куда лезешь? – зло рявкнул Тахир и поймал ее за руку.

– Мне кажется, с ним что-то случилось! – Николь заглянула мужчине в глаза в надежде, что он поймет и поможет.

Но Тахир лишь выругался, отвел ее обратно к костру и усадил силком.

– Жди. Не подводи его. Не хватало еще потом тебя в лабиринте искать.

Джантар шел по каменным коридорам подземелья уверенно и быстро, словно мог видеть в темноте. Эйдану с Талисой оставалось лишь торопиться за ним вслед, бестолково освещая стены позади Демона. С тех пор как он вышел из черной воды – будто ущелье пролегло между ним и его друзьями. Вроде Джантар тот же, улыбается так же. А все равно не то.

– Как ты себя чувствуешь? – не выдержал Эйдан.

– Хотел сам искупаться? – ровно спросил Джантар обернувшись. В его глазах вспыхнули и тут же исчезли красные всполохи. Вот и все, что осталось от образа исшахина. Больше нет красного свечения вен, будто по ним лава огненная текла, нет раздутых мышц, лопающихся от переполняющей силы. Вся мощь скрыта теперь за непроницаемым спокойным взглядом.

– Мне моя жизнь дороже, – не отводя взгляда, ответил Эйдан.

Он сам читал руттер и видел отметки о том, какое немыслимое количество смельчаков зашло в черное озеро и больше не вернулось. Потому, наверное, исшахинов так мало. В кармане походной сумки Эйдана лежало распоряжение Джантара на случай неудачи: Демон знал, на что шел, и был готов к смерти.

Джантар повернулся и стремительно двинулся дальше по гулким темным туннелям, рассекая глухой мрак. А Эйдан наконец понял, что изменилось в его друге: глаза. Они прежде были умными, выразительными, горящими. А теперь вместо них словно каменные щиты, сотканные из остывающей лавы, и ничего за ними не видно. Или это тусклый свет фонарей виноват? Ведь видно же по Джантару, как тот беспокоится и рвется обратно. Значит, не превратился в бесчувственный камень? Эйдан покачал головой и поспешил за другом.

Демон торопился к Николь. Видение чужих щупалец, что нагло перебрали его мысли, заглянули в сердце и наделили особой силой жажду власти, отошли на второй план, затерялись в глубине, словно ничего и не было.

И лишь нарочитое спокойствие победителя. Лишь свобода от зверя, лишь ощущение могущества сильной и неистовой крови. И не нужно теперь договариваться с внутренним зверем, можно черпать силы напрямую, не испытывая боли после каждого боя. А запах чужака, въевшийся в ноздри, скорее всего, пройдет. Вот дойдут до реки – искупается он и сдерет без остатка черную смолу озера, впитавшуюся в кожу.

А еще было дикое желание поскорее обнять ее – ту, что исполнила его самые тайные мечты.

– Николь! – прокричал он, едва покинул темное нутро горы.

Белый свет ослепил Джантара, и он не сразу разглядел поникшую фигуру у потухшего костра.

На секунду остановился, чтобы глаза привыкли, и бросился к Николь. Схватил и притянул в свои объятия. Подхватил за колени, поднял и закружил радостно.

– Возвращаемся домой, Никки, мы возвращаемся домой! – громко, во весь голос, закричал Джантар, поднимая со склона испуганных птиц. И эхо ответило ему одобрительным каменным гулом. Демон вырвал у судьбы оружие против своих врагов и теперь сможет драться на равных.

Николь дрожала в его руках не мягкой дрожью, а всем телом: плечи сотрясались, дыхание сбилось, слезы, душившие ее последние часы, хлынули, словно кто плотину сорвал. Сердце переполнялось счастьем, что ее Демон вернулся, скорбью от смерти Рималя и тревожными предчувствиями. Джантар гладил ее по волосам нежно, как только мог, пережидая бесхитростную женскую истерику. Нежность давалась тяжело, особенно теперь.

Позже стояли они все у полыхающего погребального костра и молчали, каждый думая о своем. Молчаливые Белые земли у каждого что-то забрали, но не все это заметили.