Глава 1
…Двумя неделями позже. Городской дом рода Юндай в Ганто, столице Гоанка.
Николь стояла у окна и смотрела на фонтан, где плескались босоногие дети. Полуголые, они подставляли под хрустальные струи свои руки, плечи, ноги, обнимались, кричали считалки и звонко смеялись. Николь вдыхала влажный воздух расплавленных улиц, втекающий сквозь окна, и искренне им завидовала. Впрочем, не она одна.
Дворники в коричневых татшо-ги3 улыбались при виде детских забав, покачивали головами и неспешно сметали белые ленты, сорванные и втоптанные в грязь. Не по грубости, не ради злорадства, а лишь из острого желания жить дальше без ежедневного напоминания о чужой трагедии. Прошло сорок дней со дня смерти наследника и жены императора, и столица с бесхитростным облегчением избавлялась от надоевшей траурной пелены.
В душных стенах городского дома Николь терпеливо ждала Джантара с суда. Он ушел рано утром, скупо ей улыбнувшись на прощанье, и с тех пор день словно застыл на месте. Тягучий и тревожный, он лип к ее коже чопорной одеждой, стекал по спине тяжелыми каплями и все тянулся и тянулся, страшно и медленно.
Николь мечтала вернуться в пряные леса и теплые поля, где даже в жару было хорошо. Где ласковый ветер срывал капли пота и омывал прохладой. Где можно было в мужской простой одежде бродить босиком по траве. Но разве можно сбежать от тревог?
Может, спуститься в сад, где в огороженной части носился Бес? Сесть на землю рядом с ним и зарыться руками в его отросшую шерсть? Подставить лицо под шершавый язык? Но для этого пришлось бы звать таток, чтобы переодеться. Да и Джантар мог вернуться в любую минуту…
А ведь он предлагал Николь пожить в охотничьем домике. Но как она могла оставить того, в ком горел столь неистовый огонь? В чьих глазах вспыхивало пламя, а зачастую сжатые кулаки выдавали внутреннее напряжение.
Каждую ночь она ощущала, что сгорает и воскресает вновь в его обжигающих объятиях. Словно забирает терзающие его тревоги. И дает нужную ему передышку Ненадолго.
Николь не смогла с ним расстаться. Не сейчас. Джантар стоял в середине бури, которую она была не в силах постичь, но инстинктивно ощущала, что способна помочь. Потому делала все, что было в ее силах: старательно врастала в чужеродную ткань мира, позволяя условностям и сложностям вплетаться в их отношения.
Она с улыбкой вспомнила первое утро в городском доме. Проснувшийся Джан тогда потянулся, с хрустом расправив плечи, и дернул шнур, что свисал около кровати. В комнату тут же вошли девушки в серых одеждах, словно до этого стояли сразу за дверью, и деловито принялись хлопотать. Раздвинули шторы, впуская немилосердный свет полуденного солнца, накрыли завтрак на небольшом столике, дополнив картину букетом свежих цветов. Отставили к стене ширму с замысловатыми черно-белыми цветами на красном фоне.
Джантар поднялся с постели, ничуть не смущаясь своей наготы, а девушки прямо на глазах Николь обтерли его влажным полотенцем и стали смазывать темную кожу мужчины маслом. Потом промокнули тканью и одели Джантара в несколько пар рук. Демон во время процесса расслабленно смотрел в окно и словно не замечал никого вокруг.
Николь так растерялась, что большую часть времени просидела на кровати, натянув шелковые простыни до подбородка.
Даже не стала спрашивать, будет ли так каждое утро.
«Так принято… Это нормально,…» – мысленно уговаривала себя Николь, хотя хотела закричать на бесцеремонных женщин, разрушивших романтику первого утра. Она тихо наблюдала, как чужие женские руки порхают вокруг ее мужчины, и едва сдерживала истеричный неуместный смех, рвущийся изнутри.
Одна из девушек проворно смазала длинные волосы Джана пахучей смесью, разделила копну на несколько проборов и заплела в тугие косички, плотно прилегающие к коже головы. Сложное плетение молчаливая татка собрала в пучок и закрепила черным гребнем.
Николь нехотя признала, что это красиво, но на языке так и вертелся ехидный вопрос: зачем прическа, которую невозможно заплести самостоятельно? Да еще мужчине?
«Может, в этом и дело, – отвечала она сама себе, – чтобы показать наличие умелых слуг?»
«Неважно, что думаю я», – уговаривала себя Николь, сердясь на бесконечную вереницу служанок, которые боялись смотреть в лицо и совершенно не имели понятия о личных границах.
«Таковы традиции», – шептала она при виде стражи, не спускающей с нее глаз. Охранники встречались ей в темных коридорах, мелькали в тени деревьев и молча вырастали за спиной при любой попытке выйти из дома.
Непонятные обряды, дикие привычки, роскошные комнаты, слишком просторные, чтобы ощущать себя свободной… Все это пустяки. Ведь у нее есть Демон и Бес.
И все же в этом доме непостижимое количество слуг. И как можно врасти в место, которое так сильно захватано чужими руками?
Николь встряхнула головой и в последний раз взглянула на фонтан, сверкающий всеми цветами радуги в лучах низкого солнца. С усилием улыбнулась, опустила штору и вернулась к столу, за которым училась писать. Монотонная рутина, скрашивающая ее будни, обычно помогала успокоиться. Медленное движение тончайшей кистью по шершавой бумаге, повторение каждого иероглифа раз за разом. Николь иногда казалось, что она словно приоткрывает дверь в неизвестный мир, полный неразгаданных чудес.
Было сложно привыкнуть, что для каждого слова находился свой значок. Николь понимала речь, думала на новом для себя языке, словно тот был родным. Даже могла прочесть написанное. Но, как оказалось, не умела писать.
И за каждым иероглифом ей чудился целый мир, полный запахов, звуков и ощущений. Николь погладила лист бумаги ладонью и принялась медленно выводить плавные линии, поглядывая в книгу Талисы.
О да, сложно себе представить, но стремительная и язвительная сестра Тахира заходила почти каждый день и, надо признать, вносила разнообразие в душные будни, к которым Николь все никак не удавалось приспособиться. По-прежнему надменная и роскошная, Талиса словно встряхивала ее: учила неприличным играм в карты, рассказывала местные истории, полные скабрезных подробностей, пыталась спаивать, знакомя с разнообразием спиртных напитков. Открыто потешалась над ее борьбой с местной модой и попытками усмирить сложносочиненную одежду. А когда узнала, что Николь осваивает письменность – принесла потрепанную книжку, по которой училась когда-то сама.
Из-за этого ли Николь была странно рада ее компании, или из-за того разговора, который у них случился после прохождения Тумана? Уже и не разберешь.
Тогда, в краю безумных зверей они дождались, когда погаснут последние тлеющие угли погребального костра, и стремительно двинулись обратно. Звук их шагов разносился по долине, разбивался о камни и возвращался обратно унылым гулом. Все молчали, готовые к очередной атаке тварей. Но до самой полосы Тумана никто так и не напал. Воздух дышал безумием, ненависть стелилась по земле, но не было яростных схваток и рек крови, некуда было выплескивать свои эмоции мужчинам, натянутым, словно струны.
Тахир мрачно заметил, что их отряд, похоже, устроил локальный геноцид. «Скорее, твари сами себе егоустроили», – мысленно добавила Николь. Так или иначе, до полосы Тумана лежала безжизненная земля.
Николь была истерзана противоречивыми эмоциями. Джантар, такой понятный и одновременно неуловимо чужой, волновал ее сердце. Он словно не мог надышаться ею – не отпускал от себя ни на миг. Ни днем, ни ночью. Особенно ночью. И, кажется, его не смущало присутствие людей, от которых отделяла лишь тонкая ткань шатра. Рядом с Демоном Николь забывала обо всем. О смерти улыбчивого Рималя, о запахе беды, что преследовал днем, о будущем, о прошлом. Он обрушивался на нее и стирал все вокруг своей страстью, своей одержимостью.
Она и не знала, что от избытка эмоций люди могут плакать. Каждую ночь после страстного секса она засыпала в его руках, опустошенная и наполненная одновременно, со слезами на глазах. А Джантар убаюкивал ее в своих руках, поцелуями снимая соленые капли со щек.
Когда Николь очнулась после прохода через Туман, то увидела, что лежит на расстеленном одеяле, а чуть в стороне мужчины готовят на костре ужин. Рядом с ней сидела Талиса и поглаживала Беса. Ирлис подскочил, когда хозяйка открыла глаза, ткнулся мордой ей в щеку, лизнул в нос и умчался: убедился, что с Николь все хорошо, и скрылся в ближайших кустах. Сущий ребенок.
Талиса потянулась, извлекла из внутреннего кармана жилетки что-то наподобие самокрутки, погрела над огоньком магнива4, поднесла к губам и затянулась.
Николь от удивления ахнула.
– Что, никогда не видела? –Талиса нервно дернула плечом и стряхнула пепел.
– Наоборот… – ответила Николь, усаживаясь, – не ожидала увидеть в этом мире.
В ее голове была мешанина образов, еще более запутанных, чем после прошлого прохождения Тумана. Николь с силой надавила ладонями на лоб и неожиданно для самой себя произнесла:
– Мой отец выкуривал пачку в день…
В голове всплыл смутный образ маленькой кухни, где на столе лежит извечная пачка сигарет, а рядом старая тяжелая пепельница с бычками. Постаревший отец с пустыми глазами сидит на кухне ночью и медленно выдыхает дым в открытое окно. И не было в живых уже мамы, которая раньше запрещала отцу курить в доме. А он дымит и дымит, словно ждет чего-то.
«Так странно, – подумала Николь, – воспоминание пришло, а чувства, связанные с ним – нет, словно растворились переживания прошлой жизни в той темноте, откуда явилась она сама, истерлись до неразличимых теней».
Талиса, одной рукой держа дымящуюся самокрутку, другой стянула заколку с высокого хвоста. Тяжелые черные волосы мягко рассыпались блестящей рекой по плечам девушки.
– Вспомнила прошлую жизнь? – безразлично спросила она, с наслаждением тряхнув головой.
Николь в ответ досадливо поморщилась.
– Увидела, как ты затягиваешься, и вдруг вспомнила, что отец курил. И все…
Талиса кивнула и затянулась.
– Почему сейчас? – спросила Николь через пару тактов тишины.
Талиса выпустила тонкую струю дыма и ответила почти равнодушно:
– Потому что сдалась…
Николь сидела рядом и вдыхала незнакомый запах дыма. Немного мятный, немного земляной. Она не стала делать вид, что не понимает, о каком сражении говорила Талиса.
– Знаешь, почему бросила? – продолжила Талиса. – Потому что Джан сказал, что не хочет во время секса нюхать пепельницу.
– Вы были вместе?
У Николь не осталось сил переживать по поводу услышанного: события наскакивали друг на друга, силясь вместиться в стремительно пробегающие дни. Ей с трудом верилось, что она появилась в этом мире чуть более месяца назад.
Талиса неохотно мотнула головой:
– Просто секс. То часто, то редко. Все три года после смерти Акины. – Между ее словами было так много пауз, словно она заставляла себя говорить. – И все же он мне ничего не обещал.
«Мне тоже», – вдруг подумала Николь.
– На, потяни, – Талиса поднесла тугую самокрутку к лицу Николь.
Она криво улыбнулась и молча отказалась. Талиса вздохнула и снова кивнула:
– Такие, как Джан, всегда берут то, что хотят. А остальное отбрасывают за ненадобностью. Он брал мое тело и отбрасывал любовь.
– Ты его любила?
– Я уже и сама не знаю. – Талиса пожала плечами, потушила окурок о подошву, встала и ушла.
«Нет, не диалог нас сблизил, – вдруг подумала Николь, выводя иероглиф «тишина», – а паузы между фразами». Нечто неуловимое, спрятанное между слов, перекроило двух соперниц в настороженных подруг.
Иероглиф «путь» так похож на птицу, а «путешествие» – на горы.
Николь пыталась описать их поход к источнику и обратно. Работа шла сложно, но заполняла собой все тихие часы, пока Джантар пропадал в императорском дворце.
Их отряд прошел сквозь Белые земли от полосы Тумана до ближайшей портальной площадки стремительно, словно на крыльях, не встречая ни единой преграды. В итоге возвращение в столицу заняло чуть больше недели. Шли они теперь по ухоженной дороге, мимо приюта охотников. Помня встречу с травницами, они не стали заходить внутрь, лишь у ворот пополнили запасы. Николь вглядывалась в лица охотников и снова видела пустоту за улыбками и показным радушием.
Джан мягко тронул ее тогда за плечо и пообещал разобраться. Потом.
Иероглиф «помнить» никак не давался Николь. Сложное плетение линий, как и сама жизнь.
– Не тревожься, Никки, – шептал ей Джантар, укутывая в тепло своих огромных рук.
Легко сказать, но сложно сделать. Странное беспокойство следовало за ней по пятам. Всю дорогу Николь тонула в тысяче вопросов, большинство которых даже не могла сформулировать. А интуиция заставляла сердце биться в непонятной тревоге.
«Демон вышел другим».
Но даже эта простая фраза не служила ответом, а для ее спутников словно все было в порядке вещей. И едкий запах жгучей беды преследовал Николь до сих пор, особенно заметный в тишине дома, когда Джантара не было рядом.
Перед ней на сверкающей столешнице сиротливо лежали клинки в ножнах и ждали, когда хозяин вернется с суда. Николь в который раз провела пальцами по оплетке на гарде. Она поминутно невольно прислушивалась, напряженно ловя малейший шум.