Глава 2

Джантар вернулся, когда вечернее солнце позолотило шпили. На его лице не было радости – лишь сосредоточенность, приправленная растерянностью. Он застыл в дверях комнаты, словно забыл, куда шел. Парадное кимоно окрасилось закатными лучами в цвет крови.

– Как ты? – тихо спросила Николь, поднимаясь.

– Еще не понял.

Взгляд Джантара, полный красных всполохов, блуждал по ее телу, упакованному в слои шелка. Она подошла к Демону и обняла ладонями напряженное лицо.

– А твой отец?

– Они с матерью сосланы в восточный замок под домашний арест.

– Это ведь хорошо?

Джантар нахмурился, не в силах подобрать слова. Стиснутая челюсть, опущенные уголки рта.

– Ты видел его? – спросила Николь и мягко провела большими пальцами по едва заметным чешуйкам у висков.

– Да.

Николь больше не стала ни о чем спрашивать. Состояние, когда ответы не складывались в стройные фразы, ей было знакомо. Она помогла снять пропитанное потом кимоно и нижнюю рубашку.

Ей так хотелось узнать, что творится в голове Джана, залезть в нее тысячей вопросов, понять, чего ждать. От его молчания девушку сжигала беспомощность, но она лишь сидела рядом в купальне и медленно смывала губкой с его кожи тяжесть прошедшего дня. Растирала ладонями тело, нуждающееся в покое.

Слой за слоем снимала его пугающую броню.

– Я хочу зацеловать тебя до потери сознания, – произнес Джантар осипшим голосом. Скользнул руками по плечам Николь и обхватил ее лицо ладонями. Вот он, самый невероятный момент в их отношениях, когда пугающий дьявол, прожигающий насквозь темнотой своих бездонных глаз, вдруг исчезал, уступая место обычному мужчине, близкому и понятному. Пропадали красные отсветы, блуждающие под кожей, затихала сила бугрящихся мышц, исчезали черные чешуйки с висков.

Под всеми этими слоями силы был ее мужчина, ее Демон, полный жажды и тоски. В порыве нежности Николь прижалась к нему всем телом, не обращая внимания на промокшую одежду. Под ее ладонями, как сумасшедшее, билось его сердце.

Джантар раздел Николь, подхватил на руки и отнес в спальню. Свою Никки, восхитительно мягкую и податливую. Он тонул в ее потемневших от желания глазах и понимал, что хочет ее до безумия. Прекрасная женщина, такая сдержанная и спокойная днем, с распухшими губами сейчас задыхается и мечется под ним, умоляя: «Еще… еще…» Растрепанная, горячая, влажная, она ногтями впивается в его плечи, признавая власть, бросаясь в омут безраздельной страсти, не зная запретов. Глубже, быстрее, грубее. Хмельная одержимость ее обжигающими стонами и одуряющее желание довести до края, за которым совершенная свобода…

«Моя».

***

Сон не шел к нему. Джан был растерян и взбудоражен. Тяжелые мысли ворочались в голове камнями. Стараясь не потревожить спящую Николь, он выбрался из постели, подошел к окну и взглянул на высокую луну.

Лабиринты интриг. То, от чего он сбежал на границу к ясности и простоте, обрушилось на него со всей неумолимостью. Есть враг и есть сражения – вот к чему он привык.

А тут? Победа или поражение?

В гнетущей тишине, царившей в зале суда, Джантар остро ощущал, что все было решено заранее и его выслушивали лишь из вежливости. На суд пустили дервина, отмеченного богом, но не его слова. Вся тщательно выстроенная доверенными людьми речь бесполезно разбилась о стеклянную стену равнодушия. Пустые благосклонные лица и любопытство к нему самому, а не к его попытке защитить отца.

Утренний свет свободно проникал сквозь кружево высоких окон и запутывался в бесконечной веренице статуй. За его спиной полукругом стояли воины правой руки. Демон многих знал по учебе в военной академии. Он чувствовал, что теряет внимание членов Совета и императора, оттого и горячился: его мощный голос к концу речи дерзко гремел под куполом зала.

Он ощущал себя диковинной зверюшкой, которой разрешили говорить, злость бурлила по его венам и просвечивала красными отливами сквозь кожу, что лишь сильнее смещало акцент с дела суда на его личность.

А после его право говорить закончилось, и Джантару оставалось смиренно слушать. Целый день в суде, а в голове остались только смутные картины. Невозможно длинные обвинительные речи членов Совета, полные вязкой пустоты. Что толку было в них вслушиваться, если никто не скрывал, что происходящее – формальность.

Джантар ожидал увидеть злость в глазах исшахинов в ответ на невольную демонстрацию силы, обличительных речей, гнева, чего угодно… Каково же было его удивление, когда Ясагай-кхаин, которого он считал дьяволом и врагом, вдруг под конец заседания принял его сторону. Словно он единственный вслушивался в речь Джантара.

Жестокая ирония, но именно слова первенствующего исшахина сменили общее настроение членов Совета.

Макинсая Юндая в итоге признали невиновным в смерти императрицы и наследника Тойко.

Но едва Джантар успел обрадоваться, как его отца признали виновным в халатности, в неисполнении возложенных обязанностей, повлекших за собой проникновение врага в сердце империи. Ведь дворцовая охрана была в ведомстве первого советника.

Макинсая Юндая, а также его жену приговорили к ссылке в восточный родовой замок с поражением во всех правах. Джантар Юндай, как отмеченный богами, в преступлениях отца виновным не считался.

Разве это можно было считать победой?

Джантару не дали места в Совете, как он мечтал, но в знак высочайшего расположения императора наградили статусом дайото.

Разве так выглядит поражение?

Джан настолько сильно сжал кулаки, что порвал заострившимися ногтями кожу, и черная тягучая кровь теперь медленно капала на подоконник. Во рту появился металлический привкус от терпкого запаха, и Демон едва слышно зарычал. В происходящем на суде было крайне мало логики.

После привели его отца, чтобы зачитать тому приговор. Макинсай Юндай, постаревший, седовласый, в грязной одежде растерянно хлопал веками, словно после многих часов темноты.

Как месяц мог так сломить человека?

Самым страшным стало то, что во взгляде отца Джантар больше не видел знакомых искр дракона. Зверь покинул второго человека государства. Бывшего второго человека государства. А ныне – изгоя.

Каждый удар молотка, разбивавшего цепи, болью отзывался в голове Джантара. Так это победа или, черт возьми, поражение?

Старший Юндай не вслушивался в слова приговора, предписывающего немедленную ссылку. Он пристально вглядывался в сына. То ли изучая, то ли запоминая. Сломленное тело, пустое, покинутое истинной силой, и только глаза Макинсая по-прежнему сияли острым разумом.

После суда Джантару не дали толком пообщаться с отцом, а тот усугубил все странным молчанием.

Ни слова благодарности, ни отцовского восхищения.

– Это была ошибка, – сказал в конце Макинсай, скупо обнял сына и дал себя увести, оставляя Джантара наедине с его сомнениями и тревогами.

И вот странно – в итоге того успокоили слова Ясагая, который подошел к нему чуть позже и поприветствовал.

– Ты достойный сын своего отца, хоть мы с ним и не ладили. И заслуживаешь его места. Боги не ошибаются. Но не стоит плясать на чужих костях. Через год-два, если ты все сделаешь правильно, народ будет ликовать, когда ты войдешь в Совет.

Джантар поклонился в ответ, едва ли способный в тот момент осознавать смысл слов своего врага.

А теперь стоял голый перед чистой луной и снова тонул в сомнениях.

Так что же это? Победа или поражение?

– Дайото, – прошептал Джантар луне, – я теперь дайото.

Дайото – высочайший статус, которого он когда-либо мог достичь. Приближенный с правом ношения мечей в присутствии не только членов Совета, но и самого императора. Значит, ему доверяют? Или просто загнали в угол, используя амбиции?

Неуютно признавать, но Ясагай-кхаин прав. Лучше, если имя Демона не будут связывать со смертью наследника и последней жены императора.

Триумфальный проигрыш или унизительная победа? «Неважно», – вдруг решил Джантар.

Просто шаг. Сложный, многогранный шаг длиной в сорок дней. Шаг наверх. Джантар стоял у открытого окна и дышал ночью. Дайото. Он вновь ощущал манящий запах могущества и власти.

Странная нелепая игра сегодня происходила в Совете. И Демон поклялся звездам, что обязательно во всем разберется. Теперь, когда он дайото, а в будущем член Совета Семи. Теперь, когда в его постели спит Николь, и он больше не тревожится о ее происхождении.

Когда-то Никки пообещала сказать спасибо тому человеку, который вселил ее в тело сьяринты. Кто бы мог подумать, что во всем нужно благодарить его мать.

Он успел с ней попрощаться у портальной площадки. Мийока Юндай обняла своего огромного сына и долго не отпускала. Ее слезы впитывались в его рубашку до самого сердца. А потом мать огорошила его неожиданным вопросом:

– Как та девушка, что живет теперь в теле твоей сьяринты? Какая она?

Что-то такое мелькнуло в глазах Джантара, и мать довольно улыбнулась.

– Так это ты призвала душу Николь? – опешил Демон. – Ты заставила того мальчишку разбудить мою сьяринту?

– Так надо было.

– Но зачем?!

Мать погладила его по вискам, заглянула в покрасневшие глаза и отстранилась.

– Не могу рассказать. Ни тебе, ни теперь.

Мийока смотрела на него так печально, словно это Джантар уезжает в ссылку, а не она с отцом.

– Ох, Джан, мой мальчик, – вздохнула его мать, – отпусти ее, иначе погубишь. Пусть идет в южные пустыни. Передашь ей?

Сначала отец, теперь мать была, словно чужая. Не ссылка их разлучала – нечто более серьезное. Джантар в ответ смог лишь ответить:

– Мы навестим вас следующим летом.

И сам не поверил своим словам. Когда все так безнадежно сломалось между ним и его родителями? Он ощущал себя пьяным и совсем не помнил путь домой. Очнулся, когда успокаивающий голос спросил: «Как ты?», а ласковые женские руки обняли его лицо.

Джан вернулся к постели, сел рядом со спящей Николь, улыбнулся и провел по ее волосам. Ровно два дня она носила выглаженную, умасленную по столичной моде прическу с прямыми прядями. А после тихо, но решительно послала эту моду к чертям. Копну мягких непокорных волос Николь то заплетала в свободную косу, то скручивала в простой пучок, не позволяя таткам даже касаться их. Непослушные завитки, дивно пахнущие цветами, облаком обрамляли ее лицо и рассыпались по плечам, стоило лишь выдернуть тонкую шпильку.

Нежная Николь попала в переплет по милости его матери и терпеливо сносила его характер все эти тяжелые дни. Загорелая, мягкая и такая открытая, она принадлежала ему вся, без остатка. Он подхватил теплые пальчики спящей Николь, поднес к губам и бережно поцеловал.

От воспоминаний, как ее ласковые ладони умеют наполнять его разум прохладной чистотой, сердце Джантара на секунду замерло. Он наклонился к девушке и легонько коснулся губами уголка ее рта. В ответ Николь тихонько вздохнула.

Черт возьми, ее всегда будет мало.

Джантар легонько растормошил Николь за плечо.

– Что? – спросила она сквозь сон.

– Пойдем гулять…

Николь от его слов тут же проснулась.

– Прямо сейчас? – переспросила она, облизывая пересохшие губы.

Джантар в ответ крепко поцеловал, а после рывком стянул простынь и нежно ущипнул за сосок.

– Ты сумасшедший, – прошептала Николь, зажмуриваясь.

Она надела его рубашку, свободные штаны для садовых работ и толстый плащ. По узкой винтовой лестнице, спрятанной за дверью в гардеробной, Джан и Николь спустились в сад, где маялся ирлис, чьи инстинкты гоняли его по ночному саду. Девушка присела на колени и обхватила свое мохнатое чудо.

– Можно он пойдет с нами? – спросила она, подставляя лицо под шершавый язык Беса.

– Смотри, чтобы не высовывался, – кивнул Джантар, улыбнувшись. Николь в свободной одежде в обнимку с ирлисом – не эта ли картина однажды проникла в самое сердце, заставляя его снова биться? Два стремительных шага – и Демон подхватил девушку на руки.

«Моя Никки, моя маленькая победа в этой невероятной карусели сражений и интриг. Чистый глоток свободы, не поддающийся строгости и чопорности столицы».

Николь счастливо расхохоталась. Ее искристый смех вдруг сделал все остальное неважным. Они покинули сад через неприметную калитку, скрытую кустарником. Николь вряд ли заметила, как за ними следуют молчаливые тени охраны. Она наслаждалась теплом улыбки Джантара, бодрым шагом, от которого по телу разливался жар, городом, чьи пустые улицы тонули в темноте подступающего утра.

Николь, сбиваясь с дыхания, рассказывала Демону о своих попытках освоить письменность, о новых шалостях Беса, о войне с татками, которых она учила своим понятиям о личном пространстве. Джан – о своей учебе в столичной академии. Наступала осень, и, несмотря на дневную жару, ночи были холодными. Но Джантар грел руки Николь губами, а сердце – простыми рассказами. И к ней снова вернулось ощущение, что весь мир ее обнимает.