7

Я подъехала к воротам элитного дома, в котором жили родители, когда часы показывали без пяти минут семь. Вообще-то у меня был пропуск, но я не считала, что имею право въезжать на территорию, которую не считала своей. Я не знала, к чему готовиться, не понимала, что меня ждет и точно не собиралась здесь задерживаться, но я не могла приехать с пустыми руками. Вытащив бумажный пакет с коробкой вкуснейшего и излюбленного торта мамы, я закрыла машину и направилась к калитке с видеодомофоном. Вечерний морозец покусывал мои щеки. Я бегло набрала нужный номер квартиры на сенсорном циферблате и стала слушать громкие продолжительные гудки из динамика.

– Николь! Доченька! – воскликнула мама радостным голосом. – Проходи!

Сверкающий лифт с ненавязчивой музыкой доставил меня на седьмой этаж. На площадке, больше похожей на галерею, было всего две квартиры и каждая имела второй этаж с тремя спальнями и личным зимним садом. Я давненько не была здесь и даже не испытывала слабой толики тоски.

– Николь! – Мама открыла тяжелую массивную дверь с умным замком. На ней был сверкающий сиреневый костюм, а светлые длинные волосы спадали плавными локонами на узкие плечи. Мама всю жизнь следила за своим питанием, регулярно занималась аэробикой и традиционно раз в месяц навещала кабинет косметолога. Она выглядела изумительно для своих пятидесяти шести лет. – Проходи, милая! Проходи!

– Привет, – постаралась я улыбнуться. – Прекрасно выглядишь, мам.

Она поцеловала меня и забрала пакет с тортом. Отставив его в сторону, она с подозрительной спешкой помогла мне снять шубку из искусственного меха.

– Мам, что происходит? – спросила я, заглядывая в её глаза. – Случилось что-то серьезное?

– Можно сказать и так, – улыбнулась она. – Пойдем в гостиную? Не стой на пороге! Ничего плохого не случилось, поверь! Пойдем же!

В гостиной были наши родственники и близкие друзья родителей. Массивный обеденный стол на двенадцать персон, закуски, дорогое шампанское – всё, как и всегда по особым случаям. Мама уже поставила высокую ёлку рядом с широкой закругленной лестницей и украсила белыми огоньками светлые глянцевые перила.

– Красиво, – сказала я, но мама не услышала.

Она поспешила к отцу, который стоял в компании своего младшего брата и двух верных друзей у обновленного бара. Когда она сказала ему, что я здесь, у моего отца не вздрогнул ни один мускул. Я отвернулась.

– Привет, Николь.

София улыбалась. Я не видела сестру несколько лет при том, что мы обе жили в одном городе. Единственное, что нас отличало друг от друга, так это цвет волос и наличие у меня родинки над губой. София с шестнадцати лет превратилась в блондинку и по сей день ею оставалась.

Я холодно кивнула в ответ, заметив любопытные взгляды родственников. Стать свидетелями нашей встречи для них – настоящее событие. Сенсация! Я ругала себя, что с такой легкостью купилась на просьбу мамы. В её голосе я отчетливо слышала мольбу о помощи, но теперь, вижу, что это был всего лишь отвлекающий маневр. Она улыбалась, смеялась, как и всегда ловила комплименты, а отец – хозяин, босс, любящий муж, о котором другие женщины могли только мечтать. Ну да, как же.

– Как поживаешь, Николь? – не унималась моя сестра. – Ты отлично выглядишь. Мы все очень рады, что ты смогла приехать. Мама столько раз приглашала тебя…

– Что происходит? – перебила я, устав от лживой любезности. – Здесь какой-то праздник или просто веселые поминки?

– Мама тебе не говорила?

Улыбка, которую долгие годы София с успехом практиковала на мне, трещала по швам от фальши. Люди часто так делали, когда знали что-то такое, от чего у других могла упасть челюсть. И они поджидали самого удобного момента, чтобы сообщить об этом.

– Разговор ни о чем, – бросила я взгляд в сторону. – Я пошла отсюда.

– Постой, Николь! – София взяла меня за руку. – Пожалуйста, останься. Мама так ждала тебя. Я ждала тебя. Мы столько лет не виделись.

– Девочки, что тут у вас? – подошла к нам мама. Я с трудом сдерживала раздражение. – Валентина уже достала мясо из духовки…

– Мама, – посмотрела я на нее, – зачем ты позвонила мне и сказала приехать?

– Я пригласила тебя на праздничный ужин в кругу семьи и самых близких.

– Ты ничего не говорила о семейном ужине. Ты сказала, что о «случившемся» не сообщишь по телефону. Что происходит?

Она видела, что я теряла терпение. Как бы я не убеждала себя, что укоризненные взгляды родственников не имели на меня никакого воздействия, мне было неприятно. Чертовски неприятно, потому что в их глазах я была неблагодарной предательницей, которая наплевала на всё, что делала для нее семья.

– Пожалуйста, присаживайтесь за стол! – объявила мама, с улыбкой гостеприимной хозяйки. – Ужин уже готов и будет нехорошо, если он остынет. Зайдем в кабинет? – предложила она мне и подтолкнула в спину.

– Не стоит, – обошла я её и направилась в прихожую.

– Николь, постой же! – Мама схватила меня за руку у большого зеркала в широкой позолоченной рамке. На противоположной стене была фреска с изображением узкой итальянской улочки и всякий раз, когда я смотрела на свое отражение, мне казалось, что я именно там в Италии, где всегда пахло свежей и ароматной выпечкой. – Я так хотела, чтобы ты была с нами! Ты должна разделить это счастливое событие со своей семьей.

– Какое событие? Черт возьми, ты можешь мне просто сказать, что здесь происходит?

– Ты скоро станешь тетей, Николь, – ответила за нее София, медленно приближаясь к нам. – Мы с Ильей станем родителями.

Глянув на улыбчивую сестру, потом на маму, я коротко прыснула со смеху. Но ситуация была настолько абсурдной, что мой смех буквально лился рекой.

– Николь, – напряженно глянула мама на Софью, – я очень рада, что эта новость осчастливила тебя.

– Что? – постаралась я взять себя в руки, но смешки вырывались из меня, как брызги воды из неисправного крана. – По-твоему, мне есть хоть какое-то дело до ваших маленьких радостей? Знаешь, о чем я подумала, когда ты умоляла меня приехать? Я решила, что вам с папой нездоровится. Кому-то из вас. Я места себе не находила эти два дня, гадая, к чему готовиться. А ты открываешь мне дверь вся такая нарядная, счастливая, улыбчивая, потому что скоро станешь бабушкой. – Мое веселье испарилось. Сестра смотрела на меня с напускным возмущением, хотя мы обе прекрасно понимали, что ей была в радость такая моя реакция.

Сжав кулаки, я развернулась на пятках и направилась к выходу. Я хотела бежать со всех ног, но понимала, что так лишь больше дам понять, что мне всё ещё больно. Что меня изнутри режет нож, который держит вся моя семья. Я спокойно распахнула дверцу глубокой гардеробной, забрала свою шубку и даже надела её, внимательно оглядывая свое отражение в зеркале.

– Николь, я просто хотела, чтобы ты разделила с нами это событие! Ты ведь наша дочь, ты сестра, ты…

– Не утруждайся, мама, – посмотрела я на нее. – Не надо. Кстати, в этом пакете, который ты оставила на полу, твой любимый торт. Поздравляю, бабуля.

– Николь, ты несправедлива к нам! – вмешалась София, обняв маму. – Она так ждала этого события, а ты снова всё переворачиваешь с ног на голову! Сколько можно?

Я молча покинула квартиру, спустилась пешком по лестнице и только, когда вдохнула полной грудью морозный воздух, когда почувствовала, как кожу покалывает зимний воздух, эмоции облачились в скудные слезинки, скатившиеся по лицу, как жалкие дождинки в летнюю засуху. Вечер вдруг сделался таким безмолвным, что стало даже страшно. Воздух будто застыл, снег не решался сорваться с неба и напомнить мне, что жизнь продолжалась. Что у меня была любимая работа, подруги, кот, свой собственный угол… Но я всё равно плакала, поджимала губы, чтобы не издать лишнего звука, и позволяла морозу подмораживать мокрое от слез лицо. Звонок телефона в кармане шубы стал даже спасением. Просто услышать этот привычный звук было в сотню раз приятнее, чем встретиться с родными. В моих глазах светящееся имя на экране расплывалось.

– Да?

– Николь, привет. Это Арсений.

– Я в курсе. Мы обменялись телефонами на прошлой неделе. – Шмыгнув носом, я медленно побрела к воротам.

– Точно, – хмыкнул он и вдруг громко чихнул. – Ох, прошу прощения. Наверное, это аллергия на новый ароматизатор в машине. Я звоню тебе по поводу завтрашнего вечера. Абрам сказал мне, что предложил тебе посетить благотворительный вечер, но ты ещё не решила идти или нет.

– Во сколько нам нужно быть там?

– Начало в семь вечера. Я могу заехать за тобой. Потом отвезу домой.

– Хорошо, – шмыгнула я снова, захлопнув за собой калитку. – Отправлю тебе адрес сообщением.

– Договорились. Ты приболела?

– Нет. У меня тоже аллергия, – хмыкнула я, садясь в машину. – До завтра, Арсений.

Я поставила телефон в подстаканник и завела двигатель. К воротам подъехал белый седан и остановился параллельно с мной. Узкие фары бросали яркий белый свет на медленно отъезжающие решетки, а водитель, очевидно, говорил по громкой связи, потому что его взгляд был направлен на яркий экран мультимедийной системы. Он засмеялся, закивал, потом откинул голову на подголовник и сказал, должно быть, что-то очень личное. Его губы шевелились медленнее, чем несколько секунд назад. Автомобиль резво тронулся с места, выбросив из-под колес смешанный с песком снег.

Я ничего не почувствовала. Кроме грусти, потому что обрекла своего любимого кота на одиночество в пятничный вечер. Я посмотрела вслед удаляющейся машине, в которой сидел будущий папаша, и поехала домой, где меня ждал мой добряк Люрекс, в котором было намного больше любви и понимания, чем в моих родных вместе взятых.