Глава 15

День кажется бесконечным. Чувствую полное равнодушие ко всему, что меня сейчас окружает. Не знаю, что я буду делать здесь целых два года. Может еще не поздно подать документы в какой-нибудь колледж? Мне вообще все равно куда, но я понимаю, что мне нужно приобрести профессию, чтобы стать самостоятельной. Жаль, что отец не позволит мне уйти из школы. Его дочь не может учиться в какой-нибудь бурсе. Она должна получить высшее образование и точка. Он просто помешан на этом. И не важно, что это образование будет липовым, ведь не быть мне никогда академиком. Отцу важны бумажки. По его мнению, так он исполнит свой родительский долг, прежде чем полностью снимет меня с содержания.

Как это отвратительно звучит «снять с содержания». Иногда мне кажется, что родив детей, мои родители перепутали понятия воспитание с понятием дрессировка.

Убираю тетрадь в рюкзак, готовясь покинуть класс. Последний урок был самым длинным и нудным. Но именно на нем мне удалось как следует рассмотреть всех одноклассников и составить у себя в голове их психологические портреты. Пацаны мало чем отличаются от Кулака, Цыпы и Голика, плюс минус все одинаковые, в этом классе есть даже Волька, но зовут его Петя Петюнов. Девки все аля крыса Мухина, на уме одни шмотки, да разговоры: маникюр, макияж, бровки, реснички… Есть правда одна ни на кого не похожая. С ней никто не общается, а она и не ищет общения. Только посматривает исподтишка на звезданутого Мирослава и отвечает на каждом уроке так, словно она не человек, а компьютер.

Мой взгляд задержался на Любе Сорокиной еще на первом уроке. Она так сильно отличалась от всех остальных, что не заметить ее было невозможно. И дело даже не в ее старушечьих тряпках и странной прическе. Волосы Любы были подстрижены так, словно она сама подстриглась. Либо это с ней сотворил мастер, которому бы следовало оторвать руки. Дело в ее поведении. Кого-то она мне явно напоминала. Взгляд, движения, интонация голоса… было в ней, что-то невыносимо знакомое. То, что заставляло меня постоянно поглядывать на нее.

— Пялься на нее поменьше, — позади послышался противный голос Мамая. Елисей ему подходит так же, как Иван африканцу. Обернулась на его голос. Пацан прошелся пухлой ладошкой по короткому ежику волос на своей макушке, стрельнул взглядом в Сорокину, суетливо задвигающую стулья за парты. Похоже она сегодня дежурная. — Она это… — почесал затылок, — шизофреничка короче.

— Мне это зачем?

— В смысле? — Мамай удивленно вылупился на меня.

— Мне зачем эта информация? — быстрым шагом направилась к двери.

— Наверное ты должна знать о таком. Она иногда бывает агрессивной.

— Чего ты мне чешешь⁈ — поморщилась и ускорила шаг.

— Серьезно! Она дважды в год в больничке лежит. Осеннее и весеннее обострение. Слышала о таком?

— Мне это неинтересно.

Через секунду к нам присоединились еще несколько человек. Они начали наперебой обсуждать завтрашний сбор:

— По сколько скидываемся?

— По пятихатке!

— Что ты на пятихатку купишь?

— Ну так на одну не купишь…

— Купишь на две, — пацаны ржали и несли какую-то ерунду, окружив меня с обоих сторон.

— Девки опять на халяву… — набычился Мамай.

— Джерен, мы тебя ждем. Девчонки у нас никогда не скидываются. Мы угощаем, — Мирослав растянулся в слащавой улыбочке. — А как тебя дома зовут?

Бросила на него косой взгляд, не желая отвечать на вопрос.

— У тебя красивое имя, но можно ведь как-то попроще. Джерри, например. Можно звать тебя Джерри?

— Зови, — равнодушно ответила я, мысленно радуясь показавшейся вдалеке крыше бабушкиного дома. Сейчас мы разойдемся в разные стороны, и они от меня отстанут.

Но отставать от меня никто не спешил. Я шла домой в сопровождении пятерых галдящих парней обсуждающих намечающуюся пьянку.

— Здрасьте, Наталья Ивановна, — Мирослав повис на нашем заборе, заметив во дворе бабушку.

— Здравствуй, Мирослав, — бабушка копалась в огороде, но заметив нас, распрямилась и подошла к изгороди.

— Здрасьте.

— Здрасьте, — пробубнили все остальные себе под нос, не разделяя энтузиазма Мирослава пообщаться с бывшей историчкой.

— А мы вот Джерри решили проводить.

Я уже захлопнула калитку и направилась к крыльцу.

— Отпустите ее завтра погулять с нами на пару часов? Мы не допоздна если что, погуляем и проводим ее. Обещаем не задерживаться.

Я аж вросла ногами в бетонную дорожку. Еще этого не хватало! С чего они решили, что я нуждаюсь в том, чтобы меня отпрашивали?

— Если Джерри хочет, пусть идет, — бабушка пожала плечами стянув с рук рабочие перчатки.

— Джерри, я зайду за тобой завтра в пять.

— Я же сказала, что уезжаю. Завтра меня здесь не будет, — процедила сквозь зубы от раздражения.

— Куда ты собралась? — поинтересовалась бабушка.

— Домой.

— Доча, привет! Как твой первый учебный день?

Обернулась на голос грустно улыбающейся мамы, вышедшей на крыльцо.

— Ну так что? Заходить за тобой завтра? — Мирослав перевел взгляд с бабушки на маму, а потом на меня.

— Джерри, ты можешь пойти погулять. Почему нет? — мама снова выдавила из себя вымученную улыбку.

Что вообще происходит? Когда это я кого-то спрашивала?

У нас не было так заведено. Обычно я просто предупреждала маму, что ухожу куда-то. Ну, на крайний случай звонила, предупредить, что задерживаюсь и то не всегда.

— Заходи, Мирослав. Она выйдет, — ответила за меня бабушка, добив меня окончательно.

Теперь я точно пойду, но не для того, чтобы им угодить, а для того, чтобы они больше не смели распоряжаться моим временем и решать за меня. Ну я вам устрою!

Мирослав попрощался с бабушкой, кивнул маме и махнул ладонью мне на прощание.

— Пойдем в дом скорей! Я пюрешку приготовила и гуляш потушила. Голодная ведь? — мама снова попыталась мне улыбнуться и увлечь за собой, подхватив мою руку своей холодной ладонью.

— Что происходит? Почему ты здесь?

— Навестить вас решила. Чего ты удивляешься?

— Как Герман?

— Он снова в больнице, — мамин голос сорвался. — Папа уехал в Тюмень, его срочно вызвали на объект. Я пока поживу с вами, — мама суетливо металась по кухне, собираясь накрыть на стол.

— Мам, сядь. Я не хочу пока есть. Бабушка зайдет, пообедаем вместе, — обхватив ее тонкие плечи, попыталась усадить маму на стул.

Она села и сникла еще больше. Ее плечи опустились, ресницы на опущенных глазах задрожали, губы тоже вздрогнули.

— С Гером все плохо?

Мама кивнула.

— Его закрыли в той же больнице, что и летом?

Еще один кивок.

— Отец не вернется в скором времени? Он уехал надолго?

Мама подняла на меня пустой, усталый взгляд, но ничего не ответила. Снова подскочила и принялась нарезать хлеб.

О том, что мои родители развелись я узнала спустя несколько часов. Мама шёпотом обсуждала с бабушкой раздел имущества, а я лежала на диване обняв ногами подушку, притворяясь спящей.