Глава 30

Последние дни Ромуальде Витольдовне приходилось вставать раньше обычного, а всё потому, что хозяин мог потребовать завтрак и в шесть утра, и даже в пять. Георгий Васильевич почти не спал, не уезжал из дома, работал из кабинета и ночевал исключительно в своей спальне, так как в комнату супруги заходить не то что не хотелось, а порой и было опасно для жизни – Елизавета Николаевна могла запустить чем-нибудь тяжёлым в того, кто рискнёт к ней приблизиться. Самой смелой оказалась Валентина, за что ей был благодарен весь дом, а хозяин пообещал не только выдать ей премию, но и повысить зарплату. Как ни странно, а горничной никто не завидовал. Да и как можно завидовать тому, кому в любую секунду могут проломить череп.

Целую неделю Елизавета Николаевна не покидала свою спальню. В конце концов Георгий Васильевич не выдержал и всё-таки вызвал семейного врача, а тот, приехав и осмотрев буйную пациентку, постановил, что всё дело в расшатанных нервах и посоветовал побольше отдыхать. Выписал сильные успокоительные и уехал, пообещав, что те обязательно помогут. И Елизавета Николаевна действительно успокаивалась, но вовсе не так, как на то рассчитывал её муж. Он ведь надеялся вернуть свою пусть и взбалмошную, и взрывную, но весёлую и страстную жену. Она же теперь большую часть времени сидела на кровати, пододвинув к себе ноги и обхватив колени руками. Смотрела она при этом в одну точку и молчала. Зато ночью можно было слышать её всхлипывания. И всё же Георгий Васильевич к ней не заходил.

Когда он разговаривал с Алисой, не стал ей рассказывать о том, насколько плохо на самом деле с её мамой. Всё-таки у девочки свадьба совсем скоро и не стоило её волновать. Или стоило? Он совсем запутался.

Вот и сейчас, сидя ранним утром в кабинете, он смотрел на нетронутый стакан виски и размышлял. Всю свою жизнь он положил на то, чтобы наслаждаться ею по полной. И ведь справлялся! И жена, верная – хоть и не физически, но это и не имело значения – подруга, всегда его поддерживала и вдохновляла, а он был совершенно уверен, что она с ним счастлива. Тогда что пошло не так? Что с ней случилось? И главное, что теперь делать?

В дверь постучали.

– Да, – сказал он негромко, но его услышали.

– Георгий Васильевич, завтрак.

Не поднимая глаз на хозяина, в кабинет вошла Валентина и принесла поднос со всяческой снедью. Георгий Васильевич глянул на него без аппетита и бросил:

– На стол поставь. – Он взял стакан в руку, поднёс его к губам, скривился и поставил обратно. – Как она?

– Спит ещё. Только что проверяла.

– Хорошо. Через час ещё к ней зайди.

Валентина кивнула, так и не взглянув на хозяина, и вышла. Однако отправилась не на кухню или в комнату, которую делила с другой горничной, а тихонько и незаметно, как умела только она, пробралась к спальне хозяйки и юркнула туда. Елизавета Николаевна действительно спала под действием транквилизаторов, и сейчас было самое время, чтобы добавить заветный порошочек ей в воду, что она проворно и сделала. По подсчётам и наблюдениям, которые Валентина добросовестно вела всю неделю, она могла с точностью до десяти минут предсказать, когда и что начнёт делать хозяйка.

В эту секунду, например, её не смог бы разбудить даже выстрел, а потому Валентина могла говорить безбоязненно, но всё равно негромко, ведь она не хотела, чтобы её услышали в коридоре.

– Ну что, сучка крашеная, доигралась? Думала, всю жизнь будет по-твоему? Только ты будешь в шоколаде? Нет, моя Катька выгонит тебя отсюда! Моя дочка хозяйкой будет, а тебя в дурку сдадут!

Больше всего Валентине хотелось сейчас плюнуть Елизавете Николаевне в лицо, и наверняка та и тогда бы не проснулась, но рисковать не стоило. А вдруг кто-нибудь вошёл бы? Объяснить, почему горничная находится в хозяйской спальне, не составляло труда, а вот сам плевок обосновать уж точно не получилось бы. И всё же соблазн был так велик… Не сдержавшись, Валентина плюнула себе в ладонь, подошла к ничего не подозревающей женщине и растёрла плевок у неё по лицу. Подобного наслаждения Валентина за всю свою жизнь не испытывала.

Она смотрела на ту, кто жил так, как всегда мечтала жить она сама. И ведь в молодости слыла красоткой, так что толку-то? Влюбилась в первого парня на районе – все девчонки по нему сохли, а он выбрал её, выскочила замуж, поселились в общаге. А муж пьющий оказался и бездельник, дети пошли, а в доме поселилась водка. Валентина уже и не помнила те годы. Ни как детей забирали, ни как на улице жила, как за копейки продавалась. Муж спился, а она даже не знала, где его похоронили. Много чего произошло, сама едва на тот свет не отправилась. И отправилась бы, если бы Катька её не нашла и не подарила надежду.

– Я за Катьку убить готова. Скажет – убью. Ехай ты лучше в дурку, если подыхать не хочешь.

Пальцы Валентины скрючились от острого желания вцепиться сопернице дочери в волосы, повыдирать крашенные патлы, расцарапать холёную кожу, но сдержалась. Катька дала чёткие инструкции, договорилась с кем надо – вот даже врача семейного подкупить смогла, поэтому Валентина не имела права её подвести.

– Живи пока, сука. Но если ты хоть как-то мою Катьку или дитё её обидишь…

Договаривать она не стала, потому что хозяйка пошевелилась во сне. Поджав губы, Валентина выскользнула из комнаты и бесшумно притворила за собой дверь. А Елизавета Николаевна задышала часто-часто, зрачки под закрытыми веками задвигались быстро, а из приоткрытого рта потекла слюна. Выгнувшись дугой, отчего сползло одеяло и грудь обнажилась, госпожа Григорьева застонала, а затем перевернулась набок, скрутилась в клубочек и принялась скулить. Тихо, но в то же время надрывно. Лоб её покрылся капельками пота, а из носа потекла кровь, но искусственный сон не отпускал, став персональным адом Елизаветы Николаевны. Из глубин её памяти он вытащил то, о чём она старательно не думала очень долгие годы.

– Нет… Уходи… – хныкала она. – Пожалуйста… Нет… Костя… Нет…

Елизавета Николаевна резко села, рыдания душили её, и она схватилась рукой за горло, как если бы хотела их остановить. Другой она провела по лицу, размазывая кровь вперемешку с соплями. Глаза хоть и открылись, но почти ничего не видели – комнату заполнил туман, и Елизавета Николаевна не понимала, сон перед ней или явь.

– Лиза, иди сюда! – улыбаясь, молоденький парнишка жестом позвал её за собой.

– Нет, Костя, не надо… – всхлипывала она.

Как он очутился здесь, Елизавета Николаевна не задумывалась, ведь последние несколько ночей он навещал её как по часам. И даже то, что его не было в живых уже много лет, её не смущало. Ведь, по сути, он её никогда и не покидал.

– Лиза, идём! – усмехнулся он. – Ты же не хочешь опять меня бросить?

– Костя, не надо! – умоляла она, вцепившись себе в волосы, как это совсем недавно хотела сделать с ней Валентина. – Отпусти меня!

– Отпущу, Лиза! – подмигнул он ей. – Отпущу! Только пойдём со мной, прогуляемся. А потом сразу же отпущу. Лиза, пойдём! Ну! Давай!

И она решилась. Он ведь пообещал, что отпустит! А она больше не могла жить с этим кошмаром, жить в кошмаре. А, казалось, давным-давно похоронила все воспоминания, хотя окончательно забыть о них не могла, потому что Тамарка Лисицына просто своим существованием напоминала о том ужасе. Но когда всё это произошло, Лисицыной она ещё не была.

– Лизка, идём!

Ноги еле слушались её, и всё-таки она смогла встать кровати и, шатаясь, побрела за Костей. Сколько ему тогда было? Четырнадцать? Пятнадцать? Да, вроде бы пятнадцать… А им с Тамаркой уже исполнилось по восемнадцать. От скуки они решили подшутить над наивным мальчишкой. Каждая сделала вид, что он ей нравится, и охмуряла зелёного юнца, как только могла. А он влюбился, влюбился в обеих сразу и никак не мог выбрать. Девчонкам, поспорившим на него, надоело ждать, и они задумали нечто очень интересное. Как им тогда казалось…

– Смотри, Лиза, мы почти на месте!

Туман комнаты рассеялся, и её очертания сменились сырым ноябрьским вечером на железнодорожном переезде. Том самом переезде.

– Нет! – воскликнула Елизавета Николаевна. – Костя, не надо! Не надо! Пожалуйста!

– Смотри, Лиза! Сейчас будет весело! – хохотал он, а глаза его возбуждённо горели. – Вы же с Томой так думали?

– Нет!..

Но больше она не смогла выдавить из себя ни звука и, застыв, наблюдала за всем со стороны. За тем, в чём когда-то принимала непосредственное участие.

– Видишь, Лиза? А вон и ты. И Тома. И я…

А они тем временем приближались к переезду. Елизавета Николаевна уже и не помнила, кому именно пришла идея сделать из мальчишки собачку, которой предстояло выбрать, кого из хозяев она больше любит. Они заранее узнали расписание поездов и заманили сюда влюблённого паренька, пообещав ему приятный сюрприз. И уже на месте объяснили правила. Костя должен был стать ровно в середине железнодорожного переезда, подождать поезда, а когда тот покажется, броситься прочь. Та, к кому он побежит, и станет его девушкой, а заодно и подарит ему незабываемую ночь. И парень, потерявший голову от сильнейших чувств, согласился. Лиза и Тома смеялись, оголялись перед ним, наглядно показывая, что он может получить. И вот судьбоносный поезд обозначил себя гудком. И Костя сделал свой выбор, но поскользнулся на мокрой листве, упал и не сумел убежать. А поезд… А поезду было всё равно.

Напуганные девчонки не стали смотреть, что с Костей, а попросту сбежали и никому и никогда не рассказывали, что тогда произошло.

Зато сейчас Елизавета Николаевна вдоволь могла налюбоваться на кровавое месиво. Она хотела кричать, биться в истерике, но не могла – он её не отпускал.

Кости больше рядом не было. Он перестал быть зрителем и снова стал главным героем. Он поднялся с рельсов, весь в крови, в разорванной одежде, с перебитыми костями, и всё же он улыбался.

– Видишь, Лиза? Правда, было весело? Ты же этого хотела, да? Понравилось? Я рад! А теперь иди. Я же обещал.

И прямо перед ней возникла, повисшая в воздухе дверь. Тело больше ничего не сковывало, и Елизавета Николаевна открыла её и поспешно сделала шаг вперёд, ведь наконец-то появился путь к спасению. Вот только дверь наяву оказалась окном второго этажа, а под ним – плитка, окружавшая бассейн.