Глава 32

Тук. Тук. Тук-тук-тук…

Один за одним «тук» монотонно врывается в мой сон. И он был чересчур безмятежным, потому что я с трудом нахожу в себе силы открыть глаза.

Первые секунды я совсем не понимаю, где я и почему так болят ноги? Мой взгляд ныряет в темноту. Приходится протереть глаза и проморгаться. В тусклом жёлтом свете я различаю дощатый пол, деньги на нём, стол вверх тормашками, окна, в которые громко барабанит… дождь?..

И осознание бьёт меня по голове как обух. Прихожу в себя мгновенно. И тело моё тоже просыпается, а боль в ногах накатывает волной.

Бросаю взгляд вниз. Тимур спит, развалившись всем телом на диване, руки раскинуты, а его голова лежит у меня на коленях.

Я проспала! Чёрт возьми! Проспала так, что на улице уже темно.

— Тимур! Тимур, проснись! — испуганно тараторю я. Хватаю его за плечо и тормошу.

Он вздрагивает. Резко распахивает глаза, непонимающе уставившись на меня.

— Что?

— Встань с меня, пожалуйста, — прошу аккуратно.

Тимур, кажется, не сразу понимает меня. Несколько секунд лежит не двигаясь, лишь хлопает ресницами. Бросает заспанный взгляд то на меня, то в сторону окна и только потом резко подрывается, садясь на диване.

— А, да… — бормочет он.

И я сразу же подскакиваю с дивана сама. Онемевшие ноги так и норовят подкоситься, но удерживаю равновесие, схватившись за спинку стула. Падать мне совершенно некогда. Мне бы справиться с возрастающей внутри паникой. Я уже должна была быть дома. Я не планировала находиться здесь дотемна, а тем более спать. Какого чёрта я вообще позволила себе уснуть?

На плохо слушающихся ногах бросаюсь к подоконнику, на котором оставила свой рюкзак. Трясущимися руками лезу по карманам в поисках телефона.

— А сколько времени? — сипло спрашивает Тимур.

— Не знаю, — отвечаю нервно и поглядываю в окно. — Точно больше восьми вечера, потому что на улице темень.

И не только темень, там каким-то образом успела разбушеваться непогода. Резкие порывы ветра направляют дождь прямо в стёкла веранды. Мне страшно подумать, сколько я пробыла в отключке, если безветренный день успел смениться на ураган с ливнем.

— Удивительно, но твой массаж, кажется, помог. Я жив, — продолжает сипеть позади меня Тимур.

— Угу. — Боже, ну где этот дурацкий телефон? Я не выдерживаю: переворачиваю раскрытый рюкзак. Содержимое высыпается на подоконник: ручки, тетради, конспекты, резинки для волос и — ура! — мой телефон.

— Ань, слушай… По поводу того, что я тут рассказал тебе…

Но я пропускаю слова Тимура мимо ушей, сейчас мне не до его откровений. На экране моего мобильного половина одиннадцатого вечера, — и как я умудрилась проспать почти пять часов? — пятнадцать процентов зарядки и пятьдесят пропущенных звонков от мамы. И последний был буквально девять минут назад. Выйдя из академии, я настолько была поглощена мыслями о Тимуре и встрече с ним, что забыла снять телефон с беззвучного режима. Моя душа уходит в пятки.

— Мне конец. Она меня убьёт, — громко выдыхаю я, крепко сжимая мобильный в ладони и со страхом смотря на экран.

— Кто? — тут же строго интересуется Тимур.

Я оборачиваюсь. Поднимаю взгляд на Горина, он ещё сидит на диване. Жёлтый свет от фонаря с улицы падает именно на Тимура, который внимательно смотрит на меня, нахмурив брови.

— Мама. Пятьдесят пропущенных, пока мы… ну то есть я и ты спали… — растерянно мямлю я.

Серьёзное выражение лица Тимура смягчается.

— Так позвони ей сейчас, — жмёт он плечами. — Сообщи, что всё с тобой нормально.

— Я не сказала, что задержусь после пар. Думала, что приеду сюда и быстро всё… — запинаюсь, видя, как Тимур поджимает губы. Мне становится как-то неловко продолжать о том, как собиралась выселить Горина. — И до последней маршрутки осталось пятнадцать минут, — договариваю уже тихо.

— Давай я отвезу тебя, — Тимур оживляется. Даже дёргается вперёд, но тут же морщится. Кажется, его только что снова проткнула головная боль.

Я сразу же категорично заявляю:

— Нет. Тебе нельзя за руль.

— Да я нормально… — на его лице появляется улыбка, только она настолько фальшивая, что у меня нет выбора, кроме как жёстко отчеканить:

— Тимур, я не сяду с тобой в машину. От тебя за версту воняет перегаром, и голова твоя явно ещё болит. Я вызову такси до вокзала.

— Думаешь, ты легко его вызовешь в такую погоду? — Тимур усмехается, косясь на окно, полируемое дождём у меня за спиной.

— Попробую, — я с опаской возвращаю взгляд на телефон, по-прежнему зажатый у меня в ладони, но его экран тут же загорается сам. Мои пальцы холодеют, а пульс стучит в висках. — Мама звонит, — в страхе шепчу я.

— Отвечай, — твёрдо произносит Тимур.

— Что я ей скажу?

— Что всё нормально. Пусть не переживает.

Я снова поднимаю на Тимура глаза. Беспомощно смотрю на то, как он сидит: расправив плечи, опершись спиной о спинку дивана и широко разведя ноги в коленях. Вот бы мне хоть немного такой уверенности.

А я лишь ощущаю ледяной ужас оттого, что мне сейчас придётся взять трубку. Перевожу дух, нажимаю зелёную кнопку на экране и дрожащей рукой подношу телефон к уху.

— Мам… — нервно выдыхаю в динамик.

— Аня! Боже мой! Жива! Господи, спасибо! — крик мамы оглушает.

Дурнота сковывает горло. Приходится выдавливать из себя слова:

— Мамуль, всё хорошо. Не переживай.

— Аня, где ты?! Что случилось?! Я столько часов тебе звоню!

— Я объясню потом, но я жива, здорова.

— Где ты?!

— Мам, я скоро приеду.

— Тебя похитили? Тебя накачали наркотиками? Тебя насилуют? — мама буквально орёт в трубку.

Это слышит даже Тимур, пристально наблюдающий за моим разговором. Его брови приподнимаются. Я сама пугаюсь такой реакции мамы.

— Да ну, ты что! Нет! Я… Я у Сони, — ляпаю языком и тут же морщусь, жалея о сказанном. Ну какая, к чёрту, Соня?!

— У Сони? — маму явно берёт оторопь. Она даже замолкает на какие-то секунды. — Что ты там делаешь?

Я теряюсь. Не знаю, как и о чём дальше врать. Мне тошно. А ещё Тимур так сосредоточенно слушает и следит за моим разговором. Отвернувшись от него к окну, я проговариваю маме на одном дыхании. У меня нет времени и возможности объяснять ей всё именно сейчас. Мой телефон вот-вот сядет, а я не владелец айфона, как Тимур, чтобы зарядить свой гаджет здесь.

— Мама, я правда всё расскажу тебе, но позже. Ты, главное, знай, что ничего со мной не случилось. Я приеду домой.

— Аня! — слышу гневный крик мамы в динамике, прежде чем отключаюсь.

И только тогда понимаю, как и с какой силой меня колотит. Зуб на зуб не хочет попадать.

Напряжённо смотрю на экран телефона, где уже двенадцать процентов зарядки и совсем нет времени, чтобы попасть на вокзал.

— Я не успею на маршрутку. Придётся вызывать такси до Ростова, — говорю потерянно.

— Думаю, никого ты сейчас не дождёшься, — вздыхает Тимур. — Просто посмотри, что творится на улице.

Я опять кидаю взгляд на окно. А там, кажется, всё стало ещё хуже: ветер и дождь беснуются так, что слышно, как стонет сад за пределами веранды.

— Мне. Надо. Домой, — стою на своём.

— Ну как знаешь... — слышу очередной вздох Тимура.

Следующие полчаса я с отчаянной надеждой пытаюсь вызвать такси. Хожу вдоль окна, за которым шпарит дождь. И за тридцать минут мне не назначают ни одной машины. В мире будто бы вообще перестали существовать такси. Зато мне уже прилетело на телефон штук тридцать сообщений от мамы:

«Аня, возьми трубку!»

«Аня, где ты?»

И на сотой попытке я сдаюсь. Швыряю телефон на подоконник, чувствуя себя обессиленной.

— Осталось шесть процентов. Тимур, что мне делать? — спрашиваю тихо.

Всё это время, что я нервно топчусь у окна, Горин даже слегка успел прибраться на веранде, которая кое-как освещена соседским фонарём. Поднял всё, что было перевёрнуто, собрал видимые осколки и деньги. Теперь он стоит у стола и наливает в две кружки кипяток из чайника.

— Останься здесь, — спокойно констатирует Тимур.

Я округляю глаза, а лицо моё тут же заливается смущением:

— Здесь?

— Да. Пока не перестанет лить дождь. Потом вызовешь машину. — Тимур ставит чайник обратно на плиту, достаёт два чайных пакетика из упаковки и бросает их по одному в кружки. — Тем более тебе же есть восемнадцать? Что такого, если ты решаешь где-нибудь потусоваться вечером?

Настороженно наблюдаю за его неспешными движениями. Он сейчас серьёзно говорит о моём совершеннолетии и предлагает мне переночевать здесь? Мои щёки уже горят вовсю.

— Мама просто переживает, — смущённо бурчу я.

— Ань. — Тимур берёт одну кружку и делает шаг ко мне. Поднимает взгляд и какие-то мгновения буравит им. Хмуро смотрит на меня из-под широких бровей. — Не у того человека ты совета просишь. Обо мне никто никогда не переживал и, как видишь, может не звонить сутками. Я не знаю, что тебе делать. Я бы забил и остался здесь, пока погода не наладится. — Неожиданно рука Тимура, что держит дымящуюся кружку с чаем, оказывается протянута ко мне.

— Но дождь может идти до утра, — говорю растерянно, гипнотизируя татуированные ладони. Горин и забота? А ещё он излучает несвойственное ему спокойствие.

— Значит, до утра. Потом и я смогу отвезти тебя в город. Бери чай. — Он настойчиво вручает мне кружку.

Обхватываю её, ощущая обжигающее тепло. И вдруг всё нервное напряжение уже не кажется таким страшным. Теперь меня больше пугает мысль, что я действительно могу застрять здесь до утра…

— Мама с ума сойдёт, — качаю головой. — А если она в полицию обратится?

— А ты думаешь, они сразу объявят план «Перехват», чтобы найти совершеннолетнюю, которая сказала маме, что ночует у подружки? — хмыкает Тимур.

Только я не отвечаю на его вопрос. Потому что не знаю, что ответить. Смотрю на дымящийся чай в кружке, а мысли прыгают в моей голове. Не знаю, за какую хвататься. Бояться утренних разборок с мамой или остаться на ночь с Тимуром? И от второй мысли дрожь по телу гораздо сильнее… Как мне быть-то?

— Ань, — уже тихо добавляет Тимур, — напиши ей сейчас, что будешь дома утром. Это лучше, чем в полном молчании у тебя отключится телефон, а маму ты предупредить не успеешь.

Я глубоко вдыхаю тёплый запах чая. Прав ли сейчас Горин? Да кто его знает? Но что-то в словах Тимура есть.

Моя мама всё-таки получает это сообщение, которое я пишу трясущимися пальцами:

«Мама, пожалуйста, постарайся не нервничать. Со мной правда всё хорошо. Я всё объясню завтра. Телефон разряжен. Мне придётся его выключить. Утром буду дома».

А после отрубаю свой мобильный. Мне не лезет ни чай, который пришлось отставить обратно на стол, ни что-либо другое. Я просто плюхаюсь на диван и в полумраке веранды нахожу взглядом Тимура. Сунув руки в карманы, он подпирает пятой точкой стол и смотрит на меня в упор.

— Спать? — голос Тимура чуть садится. Вдобавок, он как-то нервно проводит рукой по затылку. Мне кажется, или Горин вдруг напрягается?

Я лишь рассеянно жму плечами на его вопрос.

— Тогда вставай. Надо разобрать, — Горин кивает на диван.

Послушно выполняю указание, и через минуту наше будущее спальное место с валяющимися на нём пледами уже разложено, а я и Горин стоим возле него с двух разных сторон. И почему-то неловкость слишком ощутимо вклинивается между нами. Прежде чем задать вопрос, Тимур даже прокашливается:

— Ты с краю или у окна?

Мне уже жарко. Понимаю, что глупо сейчас задавать вопрос, будем ли мы здесь спать вместе? Я же ещё не совсем дура. Диван-то перед нами один…

— У окна, — неуверенно лепечу я, покрываясь горячими мурашками.

— Прошу, — Тимур жестом указывает на диван.

И я сама не верю в то, что делаю. Осторожно присаживаюсь на край дивана, снимаю кроссовки и залезаю дальше, к окну. Хватаю первый попавшийся плед за край, тащу на себя, накрываю им ноги, укладываюсь солдатиком, а потом укрываюсь уже по шею.

Всё моё тело напряжено. Утыкаюсь взглядом в потолок с полоской света от фонаря, а сердце колотится с такой силой, что его стук отдаёт в горло. Особенно когда краем глаза замечаю, как Тимур усаживается на диван, заводит руку за шею, цепляется пальцами за капюшон своего худи. Одно движение, и он легко стягивает с себя кофту, кидает её на подлокотник дивана, а заодно и поднимает край футболки, обнажая спину почти до лопаток.

И меня то ли холодом ошпаривает, то ли жаром – сама толком не понимаю свои ощущения, когда в голове проносится мысль, что Тимур сейчас может раздеваться и дальше. Он же не станет этого делать? Он же не может спать в чём мама родила? Я ничего с себя снимать точно не стану. Так и буду спать в джинсах и толстовке.

Благо на этом стриптиз заканчивается. Тимур одёргивает футболку обратно, скрывая под ней рисунок стрелы на спине, забирает второй плед и укладывается рядом. А я зажмуриваюсь.

Часть дивана под Тимуром издаёт скрип, а потом всё затихает. Слышно только, как ноют от шквалистого ветра деревья в саду за окном, и потоки воды, льющиеся с крыши.

Я так и лежу, крепко зажмурившись и боясь пошевелиться. Пальцами стискиваю край пледа, что натянут на меня по самую шею. Прислушиваюсь к тому, что происходит рядом со мной по левую руку. Сколько там между мной и Тимуром ничтожного расстояния? Сантиметры? Миллиметры?

И что мне вообще теперь делать? Вряд ли я сейчас вот просто так возьму и усну.

Я не могу отпустить мысль, что буду ночевать на одном диване с Тимуром. Она въедается в меня, и от этого холодеют ладони. И ещё у меня уже затекло тело. Я словно на горошине лежу: держать себя в одном положении вдруг становится слишком невыносимо. Только сдвинуться и на сотую долю миллиметра не решаюсь. А если задену Тимура?

Я могу только открыть глаза и искоса посмотреть влево. Жёлто-тусклый свет фонаря с улицы падает точно на ту часть дивана, на которой лежит Тимур. В отличие от меня, он весьма вальяжно развалился на своей половине: плечи расправлены, руки под затылком, локти широко разведены, голова чуть запрокинута, а грудь очень медленно поднимается и опускается, демонстрируя равномерное и спокойное дыхание.

А я так же напряжена и сжата, как пружина. Лежу по струнке ровно. Только глаза косятся на Тимура.

Неужели спит? Смотрю на расслабленный профиль, чуть приоткрытые, выразительные губы… и всё напряжение во мне становится уже волной нервного трепета. Мою грудь тут же распирает от желания выдохнуть это из себя. Мне нужен просто воздух. Ведь эта волна так ширится внутри, что хоть я и лежу, а в голове моей вот-вот всё закружится.

— Ты жива? — раздаётся хриплое рядом. От голоса Тимура я вздрагиваю, а вот он всё так же расслабленно лежит с закрытыми глазами.

— Я? — переспрашиваю глупо.

— Ну не я же. От тебя ни движения, ни дыхания. — Замечаю, как уголок губ Тимура насмешливо дёргается вверх. — Всё нормально?

— Ага, — говорю и киваю одновременно, правда, я вся уже полыхаю пламенем, потому что вижу, как Тимур закусывает по очереди верхнюю, а потом нижнюю губу.

— Хорошо. Доброй ночи, — вздыхает он и переворачивается на бок, а диван под ним снова скрипит.

Горин укладывается ко мне спиной, и кошусь я уже на его затылок. Только тогда из моей груди наконец вырывается выдох. Судорожный и опустошающий.

— Доброй, — желаю Тимуру тихо и сама тоже решаюсь перевернуться на правый бок.

Я и он лежим спинами друг к другу, а мой взгляд направлен на старую стену с обшарпанным подоконником. Пытаюсь угомонить сердцебиение. Нужно просто лечь и спать. А ещё можно представить скандал, что ждет меня завтра дома. И я думаю об этом намеренно. Ибо сгорю в своих же мыслях о том, кто у меня за спиной.

Но лежать и не двигаться получается недолго. Из-под подоконника сквозит так, что минут через десять у меня холодеют нос и лоб. И если Тимур не подаёт никаких признаков бодрствования, то мне приходится несколько раз осторожно менять положение головы. Только, как бы я ни легла, всё равно противно холодно.

— Чего вертишься? — слышу хмыканье Тимура сзади.

Я вздыхаю и морщусь. Не спит, значит.

— Пытаюсь лечь так, чтобы не дуло из-под окна.

— Сильно дует?

— Да, — признаюсь честно.

И сразу же за моей спиной раздаётся скрип, а над ухом басистое:

— Тогда меняемся.

Я так резко оборачиваюсь, что ощущаю, как моё плечо ударяется обо что-то твёрдое. И этим оказывается грудь Тимура. Потому что он зачем-то приподнялся на одном локте и нависает надо мной тенью.

— Ты чего? — шепчу я, испуганно распахнув глаза.

— Я лягу на твоё место, ты — на моё, — поясняет Тимур. — Там же дует у окна.

— Не надо, — лепечу я. Соображать становится непросто. Я ведь чувствую, что моё левое плечо и рука прижаты к груди и торсу Тимура. А то и другое у него как рельефный камень.

— Аня, — Тимур цокает. — Двигайся давай.

Сглотнув, я подчиняюсь. Только всё идёт немного не так…

Диван не настолько широк и удобен, чтобы совершать подобные манёвры. И ещё наши пледы, скомканные на нём… Я продвигаюсь влево, а Тимур собирается перелезть через меня вправо. Он опирается на руки, расставив их по обе стороны от меня, его торс возвышается надо мной. Но всего одно неловкое движение — моё или его… не знаю — и колено Тимура надавливает мне на ногу. Просто адская боль пронзает внутреннюю часть моего бедра.

— Ай! — мой возглас летит по веранде. Я дёргаюсь, попав своим коленом прямо в пах Тимуру.

— Твою мать! — и его вопль звучит фальцетом.

Мне кажется, что я даже вижу, как из глаз Горина сыплются искры. А через секунду Тимур просто падает на меня сверху, упираясь лбом в диван в сантиметре от моего лица.

У меня сжимаются лёгкие, и теперь уже не от боли в ноге. От ощущения тяжёлого, мускулистого тела на себе. Тимур крепко придавил меня собой. И возле своего уха я чётко слышу его сбитое дыхание, смешанное с тихим стоном.

— Извини! Пожалуйста, извини, — лепечу я в плечо Тимура.

Он делает несколько протяжных вдохов и выдохов. Я телом чувствую это: каждое движение его груди, каждую напряжённую мышцу. А ещё чувствую, что Тимур невероятно тёплый. И запах. Не запах дорогого парфюма, а именно тела: терпкий и очень горячий. Я вдыхаю его, ощущая головокружение.

— Было больно. Чертовски, — шипит Тимур и наконец приподнимается надо мной, опершись на руки.

И вместе с этим забирает всё своё тепло. Осторожно решаюсь поднять взгляд на лицо Тимура.

Оно искажено гримасой боли: глаза прищурены, губы сжаты. А я виновато смотрю на Горина, который всё ещё зависает надо мной.

— Я не хотела.

— Ну да, ну да, — сухо ухмыляется Тимур.

И наконец открывает глаза. Наши взгляды пересекаются сразу же. Только почему-то ни я, ни Тимур их не отводим.

Смотрим друг на друга, пока наши тела замерли в весьма неоднозначной позе. Я лежу под Тимуром, который застыл надо мной, держась на полусогнутых руках. Но между нашими лицами не так много расстояния, и его хватает, чтобы словить щекочущее дыхание Тимура кончиком своего носа.

Миллионы, нет — миллиарды разрядов рвутся по моим венам. В темноте глаз Тимура я вижу незнакомый блеск… Или мне это мерещится.

Но вот дыхание точно у обоих становится неровным. Я пялюсь на губы Тимура, медленно дурея. И, похоже, он точно чувствует это. Облизывает их и шумно сглатывает. А меня пробирает озноб.

Боже. Что я творю-то?

Резко отворачиваю голову, а Тимур тут же подаётся в другую сторону. Плюхается на моё место у окна.

В груди у меня всё трепыхается. Тело становится ватным. Отодвигаюсь от Тимура почти на самый край дивана.

— Так как здесь нет отопления, предлагаю сложить два пледа и укрыться ими вместе. Думаю, так будет теплее, чем если ты и я укроемся по отдельности, — бурчит Тимур.

— Да. Хорошо, — соглашаюсь безропотно и, не оборачиваясь, стягиваю свой плед и откидываю его от себя.

Сзади меня слышится какая-то возня, шорохи, а потом на меня ложатся уже два пледа.

— Спи, Ань.

— Я буду ждать, пока закончится дождь, — стискиваю в пальцах край одного из пледов и прижимаю его к себе.

— Он закончится к утру, — низким шёпотом отвечает Тимур. — Не мучайся. Закрой глаза, завтра разберёшься со всем на свежую голову.

И снова у меня за спиной шорохи, скрип дивана, а потом наступает тишина.

Я не знаю, как быстро засыпает Тимур и засыпает ли вообще, но у меня закрыть глаза и отключиться от этого момента не получается.

Сколько раз за последние недели я думала, что так сильно моё сердце ещё никогда не билось? Сотню, не меньше. И я всегда ошибалась.

А сейчас Тимур неприлично рядом. И от этого у меня в груди целый апокалипсис. Сердце точно проломит рёбра в этот раз. Я, кажется, с ума схожу, понимая, что Тимур у меня за спиной. Намеренно болезненно закусываю нижнюю губу зубами и заставляю себя дышать ровно.

Но внизу живота у меня тянет. И тянет так сильно, что хочется сжать бёдра, чтобы унять там то ощущение возбуждения: запретного и неожиданно сладкого.

И что мне с этим сейчас делать? Терпеть? Мучиться?

Поэтому я просто закрываю глаза, прижав к груди край пледа, и слушаю звуки в темноте. Шум дождя, порывы ветра, противное бряцание веток деревьев по стёклам и крыше веранды, а потом и сопение Тимура за спиной, которое очень быстро становится тихим похрапыванием.

И здесь я не могу сдержать улыбку. Тимур действительно храпит, но делает это как-то мило и даже безобидно… Я лежу, закрыв глаза и держа уголки губ приподнятыми, слушая напевы Горина. Но недолго...

Я перестаю улыбаться, как только понимаю, что Тимур решает поменять положение на диване. Он переворачивается и делает это слишком вальяжно. Теперь я чувствую дыхание Тимура у себя на затылке. Горин прижимается ко мне всем телом. Мою спину подпирает его торс, а в попу вдавливается ремень от джинсов.

Я зажмуриваюсь изо всех сил, когда Тимур оставляет на моих волосах своё горячее дыхание. Я не могу противостоять желанию. Разрешаю себе сдвинуться на миллиметр назад… Позволяю себе прильнуть к Тимуру. Его тепло слишком манящее.

И происходит непоправимое. Тимур делает то же самое. Льнёт ко мне ещё сильнее, обнимает одной рукой, придавливая к себе, а его нос утыкается мне в шею. Мне кажется, я лечу в пропасть. В руках Тимура как в невесомости.

А если он тоже ещё не спит? Но я ни за что не решусь спросить его об этом…

Не смогу.

Пусть лучше будет так горячо, головокружительно и без слов… Я забываю о маме, о предстоящем скандале с ней. Забываю о том, какую жуткую правду о себе рассказал мне сегодня Горин. Обо всём забываю.

Мне просто страшно хорошо чувствовать Тимура за своей спиной и его тяжёлую руку талии. Позволяю теплу крепкого тела окутать и затянуть в глубокий сон.