Глава четвертая

Больше Наташа с Тимофеем к разговору не возвращались, но Тимофей пока остался у них. Он начал работать в автосервисе, помогал по дому.

Однажды поздним вечером в середине июня Герда вдруг начала вести себя беспокойно. Такое бывало, когда приходил кто-то знакомый ей, но недостаточно близкий.

Николай Фёдорович, который вышел проверить, что за поздние гости наведались, быстро вернулся и немного растерянно сказал:

— Наташка, там…к тебе. Какое-то срочное дело.

— Кто ко мне? — Наташа вдруг встревожилась.

Галина Ивановна и Тимофей, сидящие тут же, в кухне, за поздним чаем, вопросительно смотрели на Николая Фёдоровича, но он лишь пожал плечами и махнул рукой.

Начинались сумерки, было прохладно. Накинув плащ, Наташа спустилась с крыльца и остолбенела: во дворе стоял Андрей. Даже в сумерках было заметно, как он похудел и осунулся, под глазами темнели круги. А глаза… У Наташи сердце сжалось от тоски и сожаления.

— Наташа, здравствуй! Пожалуйста, не прогоняй меня и не уходи. Мне очень нужно поговорить с тобой наедине. Очень нужно.

— Хорошо, пойдём за ворота, там есть скамейка, — кивнула Наташа.

Они вышли на улицу, сели на скамейку. Некоторое время молчали, слушая звуки приближающейся ночи: сверчки уже «пели» вовсю. Воздух был прохладный, свежий и немного влажный.

Андрей взял руку Наташи в свои ладони, и она не решилась противиться. Она видела, что Андрею плохо, очень плохо, намного хуже, чем ей. И это не удивительно. Наташа много размышляла над ситуацией за прошедшие месяцы, и пришла к выводу, что Андрей понёс слишком суровое наказание за свой необдуманный поступок. Андрея словно принесли в жертву, ведь жить с человеком, которого не любишь, — настоящая пытка, не каждому по силам такое. И сейчас Наташа воочию убедилась в том, что Андрей не справляется.

Когда он заговорил, его слова стали подтверждением мыслей Наташи:

— Наташа, я вновь прошу у тебя прощения за то, что произошло тогда, в январе. Теперь я ещё лучше понимаю то, что ты чувствовала.

— Андрей, дело прошлое. Я простила и зла не держу, как обещала.

Наташе вдруг показалось, что Герда опять ведёт себя странно. Так, словно она не одна во дворе. Девушка прислушалась, но ничего подозрительного не услышала.

— Наташа, я растерялся тогда, позволил моим родителям и родителям Полины сделать всё так, как они считали нужным, — после паузы продолжил Андрей. — К тому же, переживал за свою репутацию учителя. Я допустил очередную ошибку. Ведь ребёнка можно признать и без брака. Я должен был настоять на своём, но был настолько деморализован… Я не могу жить с Полиной. Больше не могу. Каждый раз, когда вижу её, думаю лишь о том, что я потерял, думаю о тебе, о том, какой должна была стать наша жизнь, и какой она стала в реальности. Это невыносимо.

Наташа молчала, опустив глаза. Что она могла ответить?

— Я ни разу не прикоснулся к Полине за эти месяцы, и никогда не смогу прикоснуться. Живём, как соседи, в разных комнатах. Благо, комнаты две. Сначала Полина устраивала сцены, пыталась привлечь моё внимание, часто истерила. Но я не могу заставить себя, даже из соображений сохранения её душевного спокойствия во время беременности. После того, как Полина прошла курс лечения, лежала в стационаре на сохранении, ей рекомендовали покой. Так что сейчас медицина на моей стороне, но я и потом не смогу прикоснуться к Полине.

— Зачем ты рассказываешь мне об этом, Андрей?

— Затем, чтобы ты знала, Наташа, что я уже всё искупил. Хватит. Мне кажется, я постарел на двадцать лет. Неужели все, каждый так мучается из-за необдуманных поступков?!

— Бывает и хуже, Андрей! Бывает так, что люди ничего не совершили, но мучаются из-за чужих необдуманных поступков.

— Прости. Прости! — Андрей прижал руку Наташи к своим губам, потом к колючей щеке. Видимо, не брился несколько дней. — Я твёрдо решил подать на развод. Сначала хотел дождаться родов, но не могу. Раньше у меня была отдушина: я находил способ подкараулить тебя в школе, посмотреть на тебя. Сейчас ты в отпуске, я не имею возможности видеть тебя. А ещё до меня дошли слухи, что после отпуска ты уедешь в другое село. Это так?

— Так, — кивнула Наташа. — Но какое отношение это имеет к тебе?

— Наташа, я этого не переживу. Я люблю тебя.

— Переживёшь, Андрей. Поверь, самое страшное мы уже пережили. Теперь лишь отголоски, — Наташа изо всех сил пыталась говорить спокойно, чтобы скрыть от Андрея волнение и почти невыносимую боль.

— Ты сама не веришь в то, что говоришь, — Андрей покачал головой. Взгляд у него стал почти безумным. — Какие отголоски? Незаживающая рана, которая постоянно кровоточит!

— Андрей, я уеду, это будет лучше для всех. А вы с Полиной решайте сами, как вам дальше жить. Я тут не помощник.

Наташа встала, и Андрей тут же вскочил, схватил Наташу за плечи.

— Подожди, не убегай! Дослушай, — он напряжённо вглядывался в лицо Наташи. — Я подам на развод, завтра же. Верну эту чёртову квартиру, расторгну договор! Наташа, давай уедем вместе. Я увезу тебя отсюда, мы начнём сначала. Пожалуйста, не отталкивай меня! Я без тебя не могу. Больше не могу!

Наташа не на шутку испугалась. Кажется, она недооценила серьёзность ситуации. Как теперь отвлечь Андрея, успокоить его? Он словно не в себе.

— Андрей, отпусти меня, пожалуйста, ты делаешь мне больно, — спокойно и твёрдо заговорила Наташа, тщательно маскируя панику и страх. Она не знала, чего ожидать от Андрея, и не была уверена, что сможет дать отпор.

— Наташенька, хорошая моя, — Андрей притянул её к себе, гладил по голове, по спине. Но едва она попыталась отстраниться, он вновь крепко взял её за плечи. — Давай сбежим ото всех. Я сделаю тебя счастливой. Ты ни о чём не пожалеешь, поверь! Я сниму квартиру в Перми, будем жить там, найдём работу. Всё образуется. А ребёнка признаю, буду платить алименты. Так бывает! А может, Полина уступит, позволит мне самому ребёнка растить, так тоже бывает! Потом ты родишь мне сына и дочь, как мы с тобой мечтали.

— Андрей, пожалуйста, хватит! — Наташа попыталась вырваться, по её щекам побежали слёзы. Это было выше её сил. В какой-то момент она готова была согласиться.

— Наташа… — Андрей начал целовать её, и в этот момент Наташа очнулась, пришла в себя. Что она творит?!

— Отпусти, — крикнула она и начала яростно вырываться, однако силы были явно неравны.

Вдруг что-то случилось: Андрей ослабил хватку и дёрнулся назад.

— Тебе же сказали: отпусти! Ты почему непонятливый такой, а?

Рядом стоял Тимофей и, тяжело дыша, сверлил взглядом Андрея. В пылу выяснения отношений никто не заметил, как он появился рядом. Значит, всё-таки был во дворе и подслушивал! Не зря Герда волновалась.

— Это что ещё за крендель, Наташа? — прищурился Андрей, которого Тимофей грубо оттолкнул от Наташи минуту назад.

— Крендель — это тот, кто не слышит, когда ему говорят: отпусти, — усмехнулся Тимофей. — Может, тебе к врачу надо, а, крендель? Слух проверить?

Наташа никогда ещё не видела такими ни Андрея, ни Тимофея. Они так смотрели друг на друга, что ей стало по-настоящему страшно.

Через мгновение Андрей бросился на Тимофея, и они схватили друг друга за грудки. Оба тяжело дышали.

— Тима! Андрей! Прекратите! — Наташа боялась кричать громко, чтобы никто не вызвал милицию. Хотя кажется, милиция бы не помешала, потому что молодые люди уже вовсю дрались, не уступая друг другу, ожесточённо, яростно. Наташа видела, что у обоих разбиты губы. Надо было позвать отца, но она боялась оставить драчунов одних, забега́ла то с одной стороны, то с другой, тщетно пытаясь их разнять.

Наташа уже решилась кричать и звать на помощь, когда со стороны двора раздались спасительные шаги, ворота распахнулись. Выбежавшая Галина Ивановна тяжело дышала.

— Андрей, — крикнула она. — Полина звонила, догадалась, что ты здесь! У неё кровотечение. Скорую она вызвала уже.

Андрей как-то резко пришёл в себя, отпустил Тимофея и, не попрощавшись, побежал по улице. Вскоре он скрылся в темноте.

Наташа, Тимофей и Галина Ивановна продолжали молча стоять у ворот. Вышел Николай Фёдорович, оценил обстановку, закурил.

— Что же будет-то, а, Коля? — встревоженно заговорила Галина Ивановна.

— А что будет? Будет и будет, не нашего ума дело, Галя! Мы с тобой никого не сводили и не разводили, — философски ответил Николай Фёдорович.

Махнув рукой, Галина Ивановна ушла в дом, но тут же вернулась с перекисью, ватой и чистым носовым платком, начала осторожно обрабатывать губы Тимофея. Наташа стояла молча, ни на кого не глядя, словно в оцепенении. Николай Фёдорович с интересом смотрел на Тимофея. Ему явно хотелось что-то спросить или прокомментировать ситуацию, но воспитание и чувство такта взяли верх.

— Ладно, пойдём в дом, ночь уже. Да и Илья один там спит, — Николай Фёдорович тщательно затоптал окурок.

— Можно, мы с Наташей ещё задержимся? У меня к ней разговор есть, — сказал вдруг Тимофей.

Наташа, выйдя из оцепенения, удивлённо смотрела на него.

— Ты как, дочь? Не устала ещё разговоры говорить?

— Не знаю, папа, но выслушать нужно.

— Это правильно, Наташка! — кивнул отец и тронул за локоть жену. — Пойдём, Галя!

Наташа и Тимофей сели на скамейку.

— Наташа, понимаю, что я для тебя никто и звать меня никак, ничего пока не сделал особенного. Но прошу, поговори со мной честно. Максимально честно, потому что это очень важно.

— Хорошо, — кивнула Наташа. — Но зря ты так о себе. Ты не такой.

— То есть, ты не сердишься на меня за то, что я твоему… этому… пару раз вломил как следует, а он — мне?

— Во-первых, Андрей давно не мой. А во-вторых, я поступила безалаберно, согласившись говорить с ним один на один, и ты мне помог в трудную минуту. Спасибо.

— Но ведь ты его любишь до сих пор, я понял это из вашего разговора. Прости, я подслушивал. Чувствовал, что нужно тебя подстраховать.

— Даже если и люблю, это уже не важно.

— Как так? Любить — это самое важное.

— Ты говоришь, как последний романтик, Тима!

— Зато ты говоришь, как прожжённый циник, Наташка! Если ты любишь, и он любит, почему вместе не быть?

— Я люблю его, Тима, но не буду с ним вместе, даже если он действительно разведётся с Полиной. Не буду не из-за ребёнка и не из-за того, что я вся такая — в белом пальто. Нет, я не такая, я самая обыкновенная, неправильная, с недостатками. Просто у каждого свой характер, и у меня он свой. Я давно простила Андрея, почти сразу, и мне его жаль, я ему сочувствую. Больно за него. Он достоин лучшего, тем более, теперь, когда так жестоко научен жизнью. Хочу, чтобы он был счастлив. Но только не со мной. Не смогу быть с ним после всего, не могу переступить через то, что было. Понимаешь?

— Понимаю, Наташка! — Тимофей зачарованно смотрел на неё. — Понимаю. Я такой же. Не знаю, хорошо это или плохо. То есть, ты твёрдо для себя решила, что с ним не будешь?

— Да, твёрдо, Тима. Потому и хочу уехать.

— Наташка, тридцать километров — это тьфу, особенно для того, у кого есть машина. Думай, Наташка, думай.

— И что?

— А то, что он не отступится от тебя. Каждый день будет к тебе приезжать, а ты там одна, без поддержки. Да ещё жена его неуравновешенная может нагрянуть запросто. Для неё тридцать километров — не крюк. Что делать станешь?

— И что мне делать? — Наташа растерянно смотрела на Тимофея.

— Вижу, твой мозг включился в работу, это похвально. Значит, я могу перейти к главному. Сейчас я буду говорить, а ты будешь меня внимательно слушать и поправлять, если где-то ошибусь, хорошо?

— Хорошо.

— Ты твёрдо решила, Наташка, что у вас с Андреем разные дороги в этой жизни, но противостоять как следует его напору не можешь. Переезд в то село — это даже менее эффективно, чем просто остаться здесь, ведь там ты будешь одна, без поддержки и защиты. А я сейчас в раздумьях, искать ли вообще жильё в Сосновке, ведь мы с Мишкой всё равно потом поедем в Пермь, это дело решённое. Деньги у меня есть, на первое время хватит, я узнавал расценки на аренду жилья в Перми. Сниму квартиру, устроюсь на работу, обязательно на белую зарплату, и через полгода смогу подать документы в банк, купить квартиру в кредит. Деньги с продажи моей малосемейки пойдут на первоначальный взнос. Я в этих делах соображаю, когда комнату получал, всё сам контролировал. Понимаешь, куда я клоню?

— Нет, — бойко соврала Наташа.

Сердце её трепетало, как птица в клетке. Из огня да в полымя, так получается?

— Давай уедем вместе, Наташка! И чем быстрее, тем лучше. Пусть все посторонние думают, что ты уехала в то самое село. Родителей ваших попросим, чтобы не рассказывали подробностей никому. Найдёшь работу, у тебя специальность хорошая, нужная. Может, и в институт поступишь хотя бы заочно. Там всё ближе и проще. Затеряешься в огромном городе, никто чужой не найдёт, не будет нервы мотать. А если и найдёт, так я рядом буду всегда, а потом и Мишка. Как думаешь? Соглашайся.

— Но Тима… — Наташа покраснела и остановилась, не в силах продолжать.

— Ах, вот ты о чём, — Тимофей насмешливо и грустно смотрел на неё. — Наташка, я же не животное, хоть и сравнивал себя с волчонком. Пальцем не трону. Думаешь, не понимаю ничего? Будем жить, как брат с сестрой. Считай, что я Мишка. Мне только нужно, чтобы ты готовила. Очень я это дело не люблю, хоть и самостоятельный. А ты прекрасно готовишь. Продуктами буду обеспечивать. Считай, что я таким образом за выгодой для себя гонюсь.

— Тима, а зачем тебе всё это? Вся эта возня со мной? Ты сам себе хозяин, можешь и один уехать в любой момент.

— А ты не понимаешь? — после небольшой паузы тихо спросил Тимофей.

— Нет, — опять соврала Наташа, сама не понимая, зачем толкает его на откровенность. Вроде, к кокетству она не была склонна никогда.

— Тогда считай, что из человеколюбия, — Тимофей смотрел прямо перед собой.

— Тима! — Наташа тронула его руку.

И он не выдержал, схватил её за плечи, прямо как Андрей, крепко, только совсем не больно.

— Потому что я тебя люблю, Наташка! С того самого дня, как увидел впервые в вашем дворе. У меня появилось тогда такое чувство, будто солнце наконец-то над моей жизнью взошло, светло стало. И с каждым днём всё светлее. Ты для меня всё, Наташка! Самый главный человек. Никто другой мне не нужен. И я для тебя сделаю всё, что ты захочешь. Всё. Мечтаю заботиться о тебе, защищать тебя. Только бы ты была рядом.

Наташа испугалась, что сгорит в его пылающем взгляде, опустила глаза.

— Но Тима, ты же понимаешь… И ты сам сказал… — нерешительно заговорила она.

— Понимаю. И сам сказал, пальцем не трону. Клянусь. Но не совру: я буду надеяться и ждать, когда ты сама захочешь стать моей. А если не захочешь, значит, так тому и быть.

Он напряжённо вглядывался в её глаза, и увидев, что Наташа сомневается, заговорил ещё горячее:

— Давай уедем, Наташка! Прошу тебя. Начнём новую жизнь.

Наташа вдруг подумала, что второе подобное предложение за вечер — это не просто так. Это, видимо, судьба.

— Хорошо, — наконец, решительно заговорила она. — Но только как брат и сестра, ты поклялся! И за квартиру я тоже буду платить, и продукты покупать.

— А вот это мы ещё посмотрим, — улыбнулся Тимофей. — Насчёт квартиры и продуктов.

Во взгляде его были такое облегчение и такая радость, что Наташе стало грустно: ведь она ничего не может ему предложить в ответ. Кроме готовки, разумеется. Они будут жить как брат и сестра.

* * *

Заручившись согласием Наташи, Тимофей не стал откладывать переезд в долгий ящик. Он нашёл несколько вариантов квартир по объявлениям, созвонился с хозяевами, съездил в Пермь. Выбор остановил на двухкомнатной (одна комната для Наташи, вторая для него, а потом и для Мишки на первое время), не в самом центре, но и не на окраине, в добротном сухом доме, построенном в семидесятых годах теперь уже прошлого века. Квартира располагалась на четвёртом этаже. Особенно понравилось Тимофею то, что застеклённый балкон не был завален разными нужными и ненужными вещами. Заключив договор с хозяевами, Тимофей вернулся в Сосновку.

Наташа написала заявление об увольнении, однако о том, что собирается делать, не сказала даже Марии Степановне. Чем меньшее количество знакомых в курсе, тем лучше.

Тимофей тоже уволился из автосервиса. Он лично поговорил с Николаем Фёдоровичем и Галиной Ивановной, пообещал, что Наташу не обидит и в обиду никому не даст, будет за ней присматривать, заботиться о ней, и что они обязательно будут приезжать в гости по выходным.

Когда Наташа слушала этот разговор, она чувствовала себя маленькой несмышлёной девочкой, но возмущаться не стала. Решил Тимофей стать её старшим братом, так пусть заботится. Он сам предложил, а она никакая не эмансипированная, и забота ей совсем не помешает. Да и начинать жить в большом городе вдвоём легче, чем в одиночку. Наташа никогда и не думала, что будет жить в Перми, она была сельским жителем до мозга костей.

* * *

…Ребёнка Полины и Андрея спасти не удалось, срок был ещё слишком мал для возможности выхаживания. Полина долго лежала в больнице. Наташа и Галина Ивановна навестили её незадолго до того, как Наташа и Тимофей должны были уехать. Галина Ивановна настояла на том, что дочери необходимо попрощаться с подругой и попытаться наладить хотя бы худой мир.

Наташа была уверена, что Полина не захочет её видеть, и не ошиблась: та приняла только Галину Ивановну. Бывшая лучшая подруга сказала, что не хочет видеть Наташу, поскольку та пришла торжествовать и радоваться её горю. Полина так и не поняла, что свою беду она создавала собственноручно: она считала виновными всех, кроме самой себя.

Забегая вперёд, следует рассказать, что Андрей развёлся с Полиной, едва она успела окрепнуть после лечения. Полина уехала на север области, став завучем одной из сельских школ, а впоследствии и директором. Спустя несколько лет, она вышла замуж, но родить так и не смогла. Вся её жизнь была посвящена чужим детям.

Андрей остался в Сосновке и отработал положенные по закону пять лет. На след Наташи он вышел достаточно быстро, однако узнав, что девушка живёт с Тимофеем, сумел взять себя в руки и отступиться. В постоянные отношения, будучи в Сосновке, он ни с кем так больше и не вступил. По истечении пяти лет Андрей уехал, и о том, как сложилась его дальнейшая судьба, никто ничего не знал.

Тимофей был честен с Наташей, и всё получилось так, как он обещал. Они оба быстро нашли работу, а Наташа успела сдать вступительные экзамены в Педагогический университет, и была зачислена на заочное отделение филологического факультета. Наташа устроилась на работу в школу, расположенную в двух остановках от дома, в котором они жили. Так получилось, что с сентября она вновь начала работать во втором классе, а не в первом.

Наташа не представляла, чего это стоило Тимофею, но они действительно долгое время жили как брат и сестра. Когда Тимофей освобождался с работы раньше, он встречал Наташу, и они гуляли, или вместе ходили по магазинам. Если на выходные у Тимофея выпадал хотя бы один свободный день, ехали в Сосновку, навещали родных Наташи.

Семья Наташи давно считала Тимофея родным, и все с нетерпением ждали, когда же у молодых сладятся отношения. Тимофей оказался очень терпеливым человеком. К тому же, для него принципиальным вопросом стало то, что Наташа должна всё решить сама, для этого ей необходимо было избавиться от призраков прошлого и демонов, терзающих её душу.

Тимофей окружал Наташу заботой, был всегда спокоен, уравновешен, рассудителен, внимателен и очень добр к ней. Она стала смыслом его жизни, но он никогда больше не возвращался к разговору об истинном отношении к Наташе.

Новый 2002 год они встречали в Сосновке, а второго января вернулись в пермскую квартиру, поскольку третьего открывался автосервис. Несмотря на то, что сам праздник они встречали у родителей Наташи, ёлку девушка нарядила и в квартире, и вообще украсила все комнаты.

Вот и сейчас, едва они вошли в квартиру, Наташа включила везде гирлянды, сходила в душ и начала готовить праздничный ужин. Поскольку утром Тимофея ждала работа, шампанское решено было не открывать, оставить на Старый Новый год.

Они мирно сидели у телевизора, как супруги, давно отметившие серебряную свадьбу, и смотрели старые советские фильмы. Наташа, которая уже давно всё для себя решила, нашла повод, чтобы отлучиться в кухню. Вернувшись, подошла сзади к креслу, в котором сидел Тимофей, обняла Тимофея и прижалась щекой к его щеке.

Она почувствовала, как Тимофей замер и весь напрягся.

— Наташка, прошу, не забывай, что мы играем только по правилам, — он положил ладони на руки Наташи, сомкнувшиеся на его груди.

Наташа думала, что сейчас он разомкнёт её руки, встанет и уйдёт из её комнаты в свою. Она чувствовала, что Тимофей хотел поступить именно так, но не смог. И даже знала, в какой момент он капитулировал. Он так и остался сидеть в кресле, а его большие тёплые ладони лежали на руках Наташи. От собственной власти у неё вдруг закружилась голова.

Наташа прижалась лицом к макушке Тимофея и замерла. Ей нравилось чувствовать его тепло, его сильное, немного суховатое, но мускулистое тело рядом. Она устала разыгрывать недотрогу, устала скрывать от самой себя и от Тимофея, что он уже давно волнует её; что она плохо спит, напряжённо прислушиваясь к тому, что он делает в своей комнате, представляя себе яркие картины, где они с Тимофеем «в главных ролях».

— Наташка, если ты хочешь, чтобы я продолжал вести себя, будто твой брат, веди себя, как сестра, — тихо сказал Тимофей. Он закрыл глаза и весь подался к Наташе, она это чувствовала. — Я не железный, между прочим.

— Открою тебе секрет, Тима. Мне уже давно кажется, что мы с тобой муж и жена, причём, отметившие серебряную свадьбу.

— Ну уж нет! Если мы муж и жена, я тоже должен это почувствовать и взять от ситуации всё, по максимуму. Начиная с медового месяца.

— Почувствуй, — продолжала провоцировать Наташа.

— Знаешь, я как-то прочитал в одной книге хорошую фразу, очень подходит к нашему случаю: «Если не собираешься пить чай, не ставь чайник на огонь».

— А если я собираюсь…пить чай? Тима?

— Ну и тормоз же я! — осознав наконец, что всё происходит наяву, Тимофей вскочил, повернулся, подхватил Наташу и прижал к себе. Он дождался! А ведь был уже близок к отчаянию… — Всё, Наташка, пути назад нет, я тебя не отпущу.

— Не отпускай, — она очень близко смотрела в его глаза, но совсем не боялась сгореть в пылающем взгляде. — Я не хочу, чтобы ты меня отпускал.

Наташа и Тимофей поженились в июне, когда Миша демобилизовался из армии. Очень хотелось, чтобы брат присутствовал на свадьбе. В марте 2003 года у Тимофея и Наташи родился сын Иван.