ГЛАВА 10

Андреа

Первая любовь.

Я околдована первым поцелуем.

Первая любовь.

Я люблю тебя, но это чувство было скоротечным,

как порыв ветра.

Первая любовь

Уже закончилась,

оставив меня с разбитым сердцем.

Я должна тебя забыть.

(c) Nour – Premier Amour (speed up)

«Жить с Матиссом было не такой уж плохой идеей» – так я успокаивала себя на протяжении нескольких дней.

Я спала с Тиной, наверстывая упущенное время за период проживания Даниэля у меня. Почти неделя, как он исчез. Наверняка улетел обратно в Италию, разобраться с Карло и вернуть свой клан. Несмотря на все прошлое, хотелось, чтобы у него все получилось. Нет. У него все получится. Но ещё, я желала, чтобы он вовсе забыл про нас, оставил все и жил дальше.

«Врешь» – тихо проскользнуло в мыслях, что заставило чертыхнуться внутри.

В период октября в Ирландии наступала настоящая осень и сезон дождей. На удивление, сегодня дождя не было. Маттис предложил устроить барбекю в передней части двора, и я его поддержала. Только Тина оставалась безразлична ко всему. Спрашивать про отца она стала чаще, чем когда-либо. Словно чувствовала, что он узнал о ней.

– Ну! Налетайте, – Маттис с улыбкой поставил жареное мясо на стол.

Укутавшись в шаль глубже, пододвинулась к еде.

– Это ваше, красавица, – он наполнил тарелку Тины.

Малышка растянула свои губы, и сказав спасибо, принялась за еду. Очередь дошла и до меня.

– А это вам, синьорина.

– Очень аппетитно, – взяла вилку, вдыхая запах поджаристого красного мяса.

– Я старался, – Маттис наклонился и кратко поцеловал меня в висок.

Взгляд автоматически устремился на Тину, но малышка воодушевленно разделывалась с мясом, который я помогла поделить на кусочки.

– Она привыкает. Все в порядке, – успокоил Маттис.

– Мам…, – с интересом посмотрела Тина, – А ты знаешь, у папы Софи день рождения.

Я знала. Только недавно мы с Ленорой выбирали подарок для Найла. Я была в долгу за спасение Даниэля, поэтому тоже взяла подарок и отправила сегодня. Найл был ярым фанатом всего, что касалось медицины, поэтому консультант в книжном, помогла подобрать интересную книгу.

– Знаю, милая, – ущипнула ее за щеки.

– А когда день рождения у моего папы? – засияли лесные глазки. Темно-зеленые. В таком возрасте они смотрели на человека так, будто уже все знали и понимали.

Сердце больно сжалось, дыхание заострилось. Маттис поднял удивлённый взгляд, коснувшись моей руки в знак поддержки.

Четвёртое января.

Я хорошо запомнила это число. Помню, когда мы говорили об этом в доме у моря, он сказал, что в детстве, очень хотел машинку на пульте управления, но у мамы не получилось её купить, и это осталось одной из тех детских мечт, которой не суждено было сбыться.

Не успела ответить Тине, как нас перебили.

– Вы подняли этим шикарным ароматом всю улицу, друзья! – выкрикнул на ломаном английском наш новый сосед с дома напротив.

На вид, мужчина лет двадцати пяти. Его каштановые волосы всегда были собраны в маленький пучок, а кожа была слишком светлой. Но Торри, как он представился, был очень дружелюбным.

– Присоединяйся к нам! – выкрикнул в ответ Маттис, помахав рукой.

– С удовольствием бы, но жду друга, – Торри спрятал руки в карманы, – Приятного аппетита, – после всё его внимание привлек подъехавший во двор чёрный Mercedes.

Тина забыла про свой вопрос и встала с места. Есть ей больше не хотелось.

– Мама! Я пошла кататься, – пальчиком, дочь указала на самокат, который понесла к маленькому выезду у нашего дома. Не успела она поставить на него ногу, как тот укатился прямиком по горке, останавливаясь у ног мужчины, что вышел из машины во дворе Торри.

Сердце остановилось. Вилка в руках пала на стол. Весь мир замер на один крошечный миг.

Тот самый мужчина – Даниэль. Он стоял, смотря себе под ноги и разглядывая самокат. Тина, хлопнув себя по лбу, побежала к самокату, а я резко встала, когда поняла сложившуюся ситуацию.

– Извините, – встав напротив Даниэля, наша дочь одарила его своей изумительной улыбкой. Совсем маленькая возле него. Возле своего отца.

Дэн сел на корточки, мягко улыбнувшись. Я же не замечала ничего вокруг, пока шла к ним.

– Мам! Этот дядя спас меня у Шона, ты знаешь? – воскликнула Тина, когда подошла к ней и взяв за руку, оттянула от Даниэля.

Даниэль аккуратно, в своей дьявольски-спокойной манере перевел взгляд темных глаз на меня, все ещё находясь на корточках, а потом встал, возвышаясь надо мной. Между нами шла безмолвная война, пока я горела желанием спрятаться от его влияния, окутывающего меня жгучей и вязкой пеленой дыма.

– Тин, иди поиграй, – тихо бросила дочери.

– А ты мне дашь мороженое? – обнажила Тина свои белоснежные зубы с хитрой искрой.

– Хорошо, – кивнула натянуто. Мое сердце отбивало башенный ритм, пугая такой реакцией.

Даниэль молча проследил, как Тина убежала, забрав самокат.

– Я не хочу видеть тебя рядом с Тиной, – выдала ядовито, сжав кулаки.

Мерзавец усмехнулся одним уголком губ, скрестив руки на груди.

– Она наша, Андреа. Не забывай.

Не успела ответить, Маттис загородил меня, разрывая цепь наших с Даниэлем гляделок.

– С какой целью ты явился сюда?

– А как ты думаешь, Маттис Прумо? – угрожающе прошипел Даниэль, специально выговаривая имя и фамилию. Это давало понять, что Дэн уже все знал о нем. Не удивлюсь, даже если больше, чем я сама.

Даниэль сделал один твёрдый шаг к Маттису, готовый разорвать взглядом, и подняв руку, сжал его плечо. Но Маттис не сдвинулся с места, даже несмотря на то, что Дэн явно делал ему больно.

– Пришло время возвращать то, что тебе не принадлежит, – прищурился он, оскалившись, чем вызвал дрожь во всем моем теле.

Его аура всегда была такой. Всепоглощающей. Он заполнял собой все и вся, не оставляя места кислороду. Именно поэтому люди терялись рядом с ним. Они все были в его власти.

– Согласись, не красиво посягать на чужую женщину, – Даниэль подмигнул, и отпустив Маттиса, захлопнул дверь авто, после чего вальяжно направился в дом, будто весь мир был у его ног и победа за ним.

Торри, которого в душе я прокляла сотни раз, зашёл вместе с Даниэлем, помахав на прощание, отчего появилось горящее желание сжечь весь дом к чертям собачьим. Когда-то я уже это делала.

Они сговорились. Эти оба были вместе.

Внезапно, милый и отзывчивый Торри, превратился в ублюдка. Этот ублюдок следил за нами по поручению Даниэля. Теперь все встало на свои места; неожиданная покупка самого дорогого дома в нашем округе, что стоял в продаже больше года, и новый сосед, который в первый же день решил познакомится ближе с Маттисом.

– Мы можем уехать прямо сейчас, – заявил Маттис, неуверенно касаясь моей руки, словно боясь, что я рассыпаюсь на кусочки.

Уставившись на дом Даниэля, стиснула челюсти от гнева. Внутри вскипала кровь. Бурлила ненависть, желающая лавиной обрушиться на мерзавца.

– Андреа? – хмурился Маттис, – Слышишь меня?

– Это твой дом, – наконец пришла в себя, посмотрев в светлые глаза мужчины, – Ты не можешь отказаться от всего из-за меня, – взяла его ладонь в свою, – Это эгоистично с моей стороны.

На самом деле, я знала, что это уже не поможет. Даниэль отыщет нас в любой точке мире. Теперь его ничто не остановит.

Почему же ты появился именно сейчас, когда все налаживалось?

– Я хочу поговорить с ним, – перекинула взгляд на окно соседнего дома.

Даниэль стоял за стеклом, с самодовольной улыбкой наблюдая за всем. Этот мерзавец прекрасно знал, что я не оставлю все так просто. Он выжидал как хищник, когда любимая добыча забредёт в его владения.

– Я буду рядом, – Маттис был готов пойти со мной, но я остановила его, посмотрев на улыбающуюся Тину. Малышка играла с Кираном, соседским мальчиком семьи Рондаль с правой стороны от нас. Они знакомы не больше недели, но быстро нашли общий язык.

– Нет. Я должна сделать это сама.

– Он может…

– Больно он мне не сделает, – перебила сразу.

Пять лет назад он причинил эту боль, и больше я ее не чувствовала. Ни в каких смыслах.

– А тебе вполне, – от Даниэля можно было ожидать чего угодно, – Не хочу этого. Просто присмотри за Тиной, – подошла ближе к Маттису, обнимая его и прикасаясь к гладко выбритому подбородку. Его губы сжались в тонкую линию. И что-то потустороннее заставило меня прильнуть к этим устам.

Я поцеловала. Маттиса. Медленно, прижимаясь ближе к теплу его тела.

И ничего не почувствовала. Только горящее сердце и полыхающий взгляд, испепеляющий нас дотла. Даниэль смотрел, это было невозможно не ощутить. И как страшно стало, когда поняла, что именно его взгляд дает мне какое-то чувство, даже когда я целовала другого. Что за черт…

Отстранилась, коротко улыбнувшись обескураженному Маттису. Он явно не ожидал от меня такого порыва. Я и сама не ожидала. Единственное, чего хотелось, поскорее потушить распространявшийся огонь внутри.

– Я справлюсь.

Я не смогла посмотреть на Маттиса. Никогда не делала этого после наших поцелуев. Не хотела разочаровывать его, когда в моих глазах он не видел того же, что и в своих.

Дверь не была заперта. Я не постучалась. Открыла ее и ворвалась, как в слепую зону. Интуитивно прошла по длинному коридору и оказалась в гостиной дома. Хотя домом эту огромную площадь не назвать. Единственный особняк, всегда привлекавший внимание, но жителям нашего маленького района не по карману.

Даниэль все еще стоял у окна, и первое, что привлекло внимание: кровь. Алая, капающая на дорогое дерево пола, окрашивая его в темный оттенок. Рука Даниэля в крови. Рукав белой рубашки тоже впитывал ее. Что-то внутри дернулось. Тот самый порыв взять его ладонь в свою, в ужасе оглядеть и судорожно начать обрабатывать. Но все это крепко запечаталось внутри. Ни за что не сделаю.

Взор опустился к ногам Даниэля, где лежало разбитое вдребезги стекло и растеклась лужа. По запаху, точно виски.

– Чего ты добиваешься? – сделала два резких шага.

Что-то внутри голосило не подходить. А может это что-то, знало мою слабость? Ведь смотря сейчас на мужчину, стоящего, напротив с кровавой рукой, горящими от ярости и ревности глазами, понимала, что пугал меня не его вид. Пугало совсем иное; Мое сердце, предательски забившиеся быстрее. Чувства, находившиеся в крайнем состоянии. Как оголенная ниточка тока, искрящая и пугающая. Убивающая.

– Тебя, – прозвучал тихий и холодный ответ.

Сейчас Даниэль напоминал того человека, что когда-то был моим телохранителем. Того, кто спас меня от своих же людей, позволил довериться, влюбиться, насильно выйти замуж, довериться вновь, влюбиться вновь, а потом разбил. Без капельки жалости.

Его ложь разбила нас. Оставила огромный обрыв. Тот самый, прыгая в которой, точно знаешь: выхода больше нет. Там ждет бездна. Бесконечно черная, как и глаза, в которые я когда-то была влюблена, а сейчас так сильно ненавидела.

Я была готова наброситься на мерзавца и задушить голыми руками.

– Твоей я уже никогда не буду, Конселло. – сердце остановилось, – Выкинь из головы все идеи, что касаются меня и моей дочери, – высказалась резко и грубо, ощущая, как мурашки от злости ползли по позвоночнику, – Ты объявился после всего, что сделал, а теперь думаешь, что имеешь право так просто разрушать мою жизнь! – сорвалась на крик.

– Я приехал за своей женщиной и дочерью! – Даниэль больше не сдерживал себя, – И я, будь проклят весь мир, не уеду без них, – он направился ко мне, но я не двинулась, с вызовом приподнимая глаза и смотря прямо, без капельки страха.

Дэн медленно наклонился к моему лицу. Его дыхание жаром обдало мои губы, а тепло тела обжигало даже через одежду.

– Ты серьезно думаешь переубедить меня? Моя женщина – моя, и точка, – горящие тёмные глаза в бесстрашной войне врезались в мои.

– Правильно, – медленно растянула уголки губ, упрямо дернув подбородком, – Я не твоя женщина, Конселло. Я твой конец, твоя гибель, —пауза, – Запомни эти слова.

– Я давно мертвец, птичка. С первой нашей встречи, когда увидел тебя на помолвке твоей сестры, – Даниэль заставил вспомнить нашу первую встречу. Настоящую первую встречу. – Я даже понятия не имел, что ты дочь мерзавца Марко, и тогда, в коридоре, пообещал, что ты будешь моей, – прорезалась на его устах ухмылка, – Я знал, Андреа, ты станешь моим концом в любом случае, – указательным пальцем Даниэль невесомо прошелся по контуру моего подбородка и я отдернулась от него.

Внутри все тлело от одного лишь прикосновения. Чувства, возникшие в этот миг, разительно отличались от тех, что я испытывала рядом с Маттисом. От контраста становилось тошно.

– У меня есть мужчина, Даниэль. Помни это, когда касаешься меня, – прошептала я, сдерживая дрожь в голосе.

Даниэль, подобно разъяренному зверю, надвинулся на меня и прижал к комоду. Что-то с грохотом разбилось за спиной, но мы оба этого не заметили. Он сжал мою талию, притягивая к себе.

– Ты, – прорычал он в опасной близости от моих губ, – Каждой. Клеточкой. Своего. Тела. Моя. – лицо Даниэля исказилось от сдавленного гнева, но мои глаза оставались холодными, бесстрастными. Только это могло спасти меня.

Его большой палец медленно провел по контуру моих губ, подчеркивая сказанное.

– Помни об этом, когда он касается этих губ, – добавил Даниэль низко и угрожающе.

Застыла, скованная его мертвой хваткой.

– Они принадлежат только мне, – мир вокруг растворился в белом шуме, когда губы Даниэля обрушались на мои.

Неожиданность поцелуя парализовала меня. Я не успела среагировать. Даниэль целовал меня, а я лишенная сил, лишь цеплялась в его плечи.

Даниэль целует меня! А я цепляюсь в его плечи, без капельки сил, чтобы оттолкнуть.

Почему, когда он целует меня, мир уходит из-под ног? Почему так хочется раствориться в этом поцелуе, утонуть в нем без остатка? Почему я так жажду углубить его, обвить ногами талию Даниэля, руками – плечи, и никогда, никогда не отпускать?

Господи! Я ответила на поцелуй…

Нет. Нет. Нет.

Взяв себя в руки, оттолкнула ублюдка, отхлестывая звонкую пощечину. Даниэль даже глазом не моргнул. Только прикрыл глаза, а когда открыл, задал один единственный вопрос:

– Он делает тебя счастливой?

– Он не убивал мою мать, Дэн, – единственный ответ, на который оказалась способна.

Я убежала прочь, не оборачиваясь.

Он не собирался проигрывать битву, и это пугало меня.

***

В Дублине так часто шел дождь, что со временем, я перестала любить его. Особенно в моменты, когда нужно было отвозить Тину в сад. Сегодня именно такой день; Дождь лил как из ведра. С самого, черт возьми, утра. Машина Маттиса на ремонте. На работу он поехал утром. Ему выпал шанс вызвать такси. Но у меня, кажется, нет такой удачи. Тина не пойдет в сад, а я опоздаю на уроки, что очень ужасно. Мои девочки готовятся к выступлению на открытие театра нашего района. Я не могла их подвести. До дня «х» осталось совсем ничего.

– Ну что мам? К нам приедет дядя таксист? – болтая ногами, на стуле прихожей, устало вдохнула малышка. Ее шапка скатилась на бок, а щеки покраснели.

– Кажется дядя таксист не приедет, но у меня есть идея! – улыбнулась, пытаясь скрыть, насколько зла была.

– Да?! – засверкали детские глазки, – Какая?

– Мы с тобой отправимся в путешествие! – нарочито расширила глаза, разжигая интерес во взгляде дочери, – Наденем плащи, и нас никто не увидит.

– Правда? – широко растянула губы Тина.

– Сейчас принесу, – унеслась за дождевиками, взяв ситуацию под контроль.

Счастья в мелочах. В детстве мы этого не замечаем, радуясь всему. А с возрастом забываем вовсе. Я понимала это, когда смотрела на Тину. Идя в дождевиках под дождем, она радостно улыбалась, словно не ей пришлось шагать в сад под такую нелепую погоду. Она подпрыгивала, перепрыгивая лужи, и я не отказала себе в удовольствие последовать ее примеру.

Когда пять лет назад, страшная правда разрушила мою жизнь, только один вопрос душил меня ночами: как я буду носить под сердцем ребенка, отцом которого являлся убийца моей мамы?

Я боялась, что, когда возьму малыша на руки, возненавижу его. Ведь это прямое напоминание о прошлом. О нем. Но, в момент, когда Мартина оказалась в моих руках, все сомнения стерлись прочь. Я просила прощения у своей новорожденной дочери на родильном столе. Ведь сомневалась в себе. Сомневалась в любви к ней.

Как сказал Маттис потом, это совершенно нормально. Не каждая готова стать матерью, и порой, для принятия, нужно время. Впервые увидев Тину, я осознала всю силу материнской любви. Этот ангел единственный лучик света в моей жизни. Та, что заставляет чувствовать себя живой. Моя девочка. Если бы не она, я не смогла пережить все.

Около нас остановилась знакомая марка машины, выбивая меня из мыслей. Даниэль. Он выбрался и перегородил наш путь. И когда Тина подняла взгляд на него, сердце забилось сильнее. Она смотрела на своего отца. И делала это с таким теплом, что казалось, на подсознательном уровне Тина знала, кто перед ней.

Даниэль, очевидно, не понял мой хмурый взгляд. Он громко выкрикнул сквозь шум дождя:

– Садись! – открыл заднюю дверь машины, и поднял Тину.

Та не сопротивлялась, шепча что-то Даниэлю, на что, тот громко рассмеялся и чмокнул дочь в кончик носа. Такой жест заставил сердцу сжаться. Прежде чем успела запротестовать и забрать Мартину, Даниэль захлопнул автомобильную дверь и открыл переднюю для меня, говоря молча сесть, но я упрямо стояла, чувствуя, как в спину бьется сильный ветер с дождем, словно даже проклятая погода направляла к этому дьяволу.

– Тебя тоже поднять? – приподнял ехидно бровь мерзавец.

В конце концов я села. Как-никак, здоровье Тины дороже всего остального. Моя малышка сидела на детском кресле, улыбаясь во все уши, радостная подаркам. Даниэль купил ей мягкую игрушку в виде лошадки. Прекрасно знала с кого была срисована игрушка. Осень. Лошадь была второй копией Осени.

Ещё он предусмотрел детское кресло.

– Смотри, какую лошадку подарил мне дядя Даниэль, – Тина была в восторге.

– Ее зовут Осень, – подтвердил мои догадки, севший на водительское место Даниэль. Он стряхнул капли дождя с волос, и мы оба глядели на дочь, – У меня была такая лошадь. И знаешь, она очень сильно была похожа на твою маму, – рассмеялся Даниэль, подмигнув, и уже тише добавив:

– Такая же ворчливая и вредная.

– Была? – машина тронулась с места, когда задала вопрос, – Что случилось с Осенью?

Даниэль ловко управлял автомобилем, несмотря на мокрые дороги, прекрасно зная путь к саду. Мерзавец точно все эти недели собирал информацию.

– С Осенью и всеми остальными, все прекрасно, – кивнул убедительно Дэн, – Сейчас они рады большой территории и горам.

–Ты отдал их? – удивилась, захотев прикусить язык.

Вот какая мне разница? Мне должно быть все равно!

– Всего лишь доверил попечение нужным людям.

– А вы с мамой знакомы? – любопытно спросила Тина.

– Мы были друзьями, – усмехнулся Даниэль, а мне было вовсе не до смеху.

– Дядя Даниэль, а ты знаешь моего папу? – Тину даже перестала интересовать новая игрушка. Она внимательно смотрела на Даниэля. Тот напрягся, держа улыбку через силу, – Он у меня путешественник, – гордо заявила фисташка, – Мама говорит, он в море на корабле, и скоро вернется. Я бы хотела сказать, как скучаю по нему.

Пальцы Даниэля на руле крепко сжалась, как и челюсть. Я испугалась. Испугалась того, что сейчас он все расскажет. Тина возненавидит меня. Но Даниэль, к моему удивлению спокойно выразил:

– Думаю, он совсем рядом, фисташка.

Это было предупреждения. Словно Дэн говорил, что не будет ходить вокруг до около.

В сад мы опоздали на час, но воспитательница с пониманием приняла Тину, а я побежала обратно. До студии минут пятнадцать пешком, но Даниэль снова перехватил меня у входа. Дождь уменьшился, но Дэн не отстал, и я все же села в машину, сцепив руки на груди и гордо смотря в окно, игнорируя взгляд мерзавца.

– Когда ты скажешь ей? – спокойно спросил он.

Мы ехали в тишине. Ни музыки, ни гула машин. Ничего. Только дождь, бьющийся в окна. Мы проезжали маленькие улочки Дублина, с красивыми, большинство коричневого оттенка заведениями, пустовавшие сейчас. Во время дождя, Дублин словно вымирал.

– Остановись здесь, – проигнорировав вопрос, попросила притормозить возле студии.

Устало выдохнув, Даниэль нажал на тормоз. Уже потянулась к дверям, как всё заблокировалось. Мужская ладонь остановилась на моей кисти, словно это могло меня остановить.

– Ты не ответила на вопрос, – хмурился он.

– Отпусти меня, – ответила спокойным и тем не менее, угрожающим тоном.

Даниэль послушно убрал руки и откинул голову на сиденье, прикрывая глаза. На малейшую секунду стало его жаль. Он был уставшим. Похудел и стал еще более грозным. Эти пять лет подействовали на нас совершенно по-разному. Я ведь продолжала жить, даже если прошлое напоминало о себе, как ноющая рана. Но Даниэль…не жил. Он остался где-то между. В параллели.

Что-то в сердце заныло, но я быстро заглушила все чувства. Обычно, в такие моменты, считала внутри до десяти, пытаясь дышать. Сейчас просто смотрела на Дэна. Мы погрузились в глубокую тишину. Я больше не пыталась кричать на него или что-то сказать.

В машине пахло им. Такой до боли и мурашек знакомый запах. Кожа покрылась дрожью. И как ни крути, этот запах возвращал в прошлое. В моменты, когда у нас с Даниэлем было все хорошо. У нас было будущее. Никчемные дни, но настолько дороги памяти. Дни на вилле у моря, когда, лежа на песке и прислушиваясь к глухо подбегающим к берегу волнам, обнимала его, прижавшись носом к его шее. Этот запах, как дежавю.

В тот вечер я впервые призналась ему в любви.

В первый и последний раз.

– Я понимаю, Андреа…, – начал Даниэль, но я перебила.

– Нет, не понимаешь, Даниэль, – отчаянно вырвалось с уст, – Ты не знаешь даже половины того, что было пережито мной из-за тебя, – я встречаюсь взглядом его черных глаз. Они смотрели так внимательно и с толикой грусти, что на секунду засомневалась во всем. Даниэль ли это? Еще никогда, я не видела столько сожаления, – Ты не знаешь той боли, которой почувствовала я, когда узнала, – судорожно затрясла головой, – Твой любимый человек не убивал самого дорогого тебе человека. Не обманывал тебя. Твой любимый человек, Даниэль, любил тебя…

– Мой любимый человек, Андреа, меня возненавидел.

– И у него есть все причины ненавидеть тебя до конца, – отвела взор, крепко сжав ремень сумки в руках, – А теперь открой, меня ждут.

– И у него нет шансов на прощения?

– Я уже ничего не знаю, Даниэль, – все же слезы потекли по моим щекам, и я быстро стерла их, коротко выдохнув, – Просто открой дверь.

Спорить он не стал. Я вылетела из машины вихрем.

Благо, девочки были понимающими. Я опоздала, но никто не бурчал. Наоборот, улыбнувшись, они поприветствовали меня, говоря о предстоящем мероприятии. Выступать на нем будет старшая группа. Девочки от восемнадцати лет, занимавшиеся балетом с детства, но из-за ухудшения здоровья предыдущего учителя, остались одни. Помимо них, была еще одна группа. Девочки от пяти лет, куда и записалась внучка Шона. Я вспомнила Тину. Ей балет не нравился от слова совсем. Она любила наблюдать за процессом, но точно не учувствовать в нем. Моей дочери по нраву лошади и игры в войнушки с соседскими мальчиками.

– Ну что? – улыбнулась, надеясь, что не дрожу от эмоций.

Несмотря на внутренние утверждения, что разговор с Даниэлем на меня никак не повлиял, холодные руки покрылись легкой дрожью, отчего сжала их сильнее, сделала глубокий вдох, собралась духом и встала в центр зала. Того самого, что драила неделями ранее.

– А кто это вас подвез, мисс? – поиграла бровями Сиенна. Одна из лучших моих учениц. Хотя все были просто прелестями. Я полюбила их всем сердцем с того самого момента, когда увидела впервые. В них было столько страсти к своему делу, что вдохновляло меня и держало в тонусе в этом городе.

– Да! – воскликнула ее лучшая подруга Бренда, – Расскажите! Нам же интересно.

Не знаю, но я смутилась. К чему бы?

– Вы что девчонки? – возмутилась Елена, ещё одна девушка с их тройки, хмуря темные брови, – У Андреа есть жених! – впечатлено возмутилась девушка, – Как вам не стыдно.

– Так! Ладно, – повысила голос, чтобы было слышно. Девчонки начали шушукаться и хихикать, а шум раздражал. Вообще, я привыкла ко всему этому, работая с группой, но не сейчас, когда речь шла о Даниэле, – Во-первых, у меня нет жениха. Есть молодой человек, – Почему слово «жених», касающиеся Маттиса, так резало слух? – Во-вторых, подвез меня сосед, и в-третьих, нужно готовиться к выступлению, поэтому встаньте в позу шесть! – выразилась чётко, хлопнув два раза в ладони. За пять лет практики учителем балета, я отлично освоила ораторское мастерство. С моими девочками никак иначе.

Ученицы разошлись по местам, и встав в позицию шесть, растянули руки. Наконец воцарилась тишина, и я приступила к делу:

– И начали!

Такие моменты напоминали мне Мэган и Мари. Я скучала по тем временам, когда Мэган хлопками успокаивала нас с подругой, но Мари через минуту снова начинала шептаться.

Сейчас я потеряла связь с ней. Не знаю где она и что с ней. Но таков призыв судьбы, и надеюсь, что с ней все в порядке. А Мэган часто высвечивалась в местных новостях прессы Италии. Я покупала электронную версию каждую неделю. Хотя бы этой ниточкой, я была в родной стране, под теплым палящим солнцем, рядом с бушующими волнами моря, а не там, где дождь радует нас регулярно, и приходится, как сегодня, идти под ним в дождевиках.

После репетиций созвонилась с Ленорой. Мы договорились встретиться в кафе у Шона. Мне хотелось высказаться и немного приглушить бокальчик красного. Конечно, он не сравниться с вином на Сицилии или Ломбардии, но хорошо успокаивает.

Господи, опять я о своем.

– Как это, напротив вас? – шокировано разинула рот Ленора от рассказа о вчерашнем дне.

Подруга была явно испугана и изумлена. И романтизировать не стала.

– Так он сумасшедший, девочка моя, – замахала она активно рукой, – Он хочет вернуть тебя силой? Это же уму непостижимо.

– Он не сделает этого, – решилась успокоить пыл подруги, сделав глоток вина, – Даниэль не будет заставлять меня, Нор, и я не боюсь его, понимаешь? – устало потерла виски, – Я боюсь себя, – указала пальцем на свою персону, что сидела в ярко-зеленом свитере и кофейного оттенка кожаных брюках. – Сегодня мне стало его жаль, – наконец призналась, —Впервые за пять лет. Мне стало жаль человека, что, взорвав мой дом, лишил меня матери! – из-за эмоций вышло слишком громко.

Несколько посетителей оглянулись, а Шон, стоящий у стойки со сладостями, выкрикнул:

– Что за ужасные сказки вы там рассказываете, девочки?

Ленора спохватилась первая, рассмеявшись вслух и махнув рукой.

– Это Андреа прочла книгу. Такие эмоции! Видишь, как кричит.

– Да? – любопытно отозвалась посетительница, сидящая за соседним столом. Имени не помнила, но точно знала, что она хозяйка салона красоты недалеко от нас, – А можно мне название?

Ленора такого не ожидало, растерянно взглянув на меня.

– А какое название-то? – виновато поджала она губы.

Мне почему-то стало смешно. От всего и вся. Кажись, алкоголь ударил в голову. Громко рассмеялась, уткнувшись лицом в ладони. Ленору ждать долго не пришлось. Она подхватила мой смех. В мыслях подумала: «книга под названием: ужасы жизни моей», отчего рассмеялась еще больше. Женщина со своим салоном красоты, решила больше не спрашивать, явно испугавшись нас сумасшедших. Вообще-то, мы были просто пьяны.

– Что там с репетициями кстати? – спустя несколько минут, упокоившись, спросила подруга, – Слышала, театр открывает местный гангстер в честь умершей сестры. Она утопилась вместе с парнем, когда ей сказали выйти замуж за другого. Девушка была балериной.

В мыслях формулировались слова Леноры, а потом залегло предположение.

– А ты не знаешь фамилию этого гангстера? – прищурилась.

– Погади, – приподняла девушка указательный палец, задумываясь, – Что-то там было на Калх что-то там…, – почесала она голову.

Мои догадки почти подтвердились.

– Каллахан? – закончила удивлением.

Серые глаза расширились. Ленора закивала головой.

– Да-да-да! Он самый!

– Но разве не мэрия открывает театр? – недоумевала от сказанного.

Ленора отрицательно покачала головой.

– Ну как бы да, но основоположитель этот самый Каллахан, – глотнула она еще вина, после чего бросила в рот кусочек сыра, – О нем мало что известно, но о его сестре несколько лет назад, еще до твоего приезда, пошли такие слухи, – выпучила Нора глаза, – Говорят, она связалась с парнем не из их общины, они влюбились, но девушку собрались выдать за другого, поэтому она пришла к крайнему решению, – Ленора закатила мечтательно глаза, прислонившись к своему бокалу, – Прям Ромео и Джульетта.

А я вспоминаю события пятилетней давности. Мама Рицци во всю голосила о том, какой глупой была девушка. Помню, говорилось, помолвка была назначена с одним из членов клана «Corvi», для создания дружеских отношений и сотрудничества, но я так и не узнала с кем.

Мы сидели около окна, за котором снова покапал дождь. С Ленорой пробыли в кафе еще часик, а потом за нами заехал Найл, уже с девочками из сада.

– Ну, девчонки, – выдохнув, Найл посмотрел на Тину и Софи, – Сегодня ваши мамы решили отдохнуть немного, поэтому внимания не обращаем, – усмехнулся он, выруливая на трассу.

Малышки весело захихикали, поглядев на нас с Ленорой.

Я была в более нейтральном состоянии, когда как Ленора, скатилась с окна автомобиля и уснула, немного похрапывая. Как только организм подруги превышал не менее двух бокалов алкоголя, она начинала засыпать. В общем, неудивительно.

Через несколько минут, Найл затормозил около нашего двора. В доме не горел свет. Маттис обычно возвращался с работы в такое время, но кажется, сегодняшний день исключение.

– Ого, ну и тачка, Андреа! – присвистнул Найл.

О какой тачке шла речь я понятия не имела, пока не высунулась из машины. Золотистый «Астон Мартин», украшенный красной ленточкой, не мог не привлекать всеобщего внимания. Машина в прямом смысле слова «блестящая».

– Какого…, – хотелось продолжить самыми не лестными словами на свете, но Тина тоже увидела «подарок» и ей было поздно что-то объяснять, малышка уже бежала в сторону авто, разинув рот от восторга. Быстро поблагодарив Найла, побежала за дочерью. Мы остановились у золотистого подарка. Я увидела записку, прикрепленную на лобовое стекло. И как она еще не промокла под дождем?

– Мама! – заверещала фисташка, – Смотри, теперь мы не будем ходить в сад под дождем, – радостно прыгала Тина, пока я раскрывала записку.

«Моя дочь и моя женщина не будут ходить пешком в дождь. Не язви, дьяволица. Прими подарок»

Несколько секунд стояла в оцепенение, пока Тина во всю рассматривала салон машины. Взгляд перепрыгнула на соседний дом. Все внутри горело от перемешанных чувств. От злости и недоумения до щемящего чувства внутри. Тина была в лютом восторге. Даниэль стоял у веранды дома, уперевшись на перила террасы и попивая чай. Сейчас он выглядел совсем по-домашнему; Черная водолазка и такого же оттенка спортивные брюки. Ему шла теплая одежда, присущая дублинцам. Дэн поднял кружку, с улыбкой глядя на меня, и выкрикнула с другого конца:

– С новой машиной, птичка!

– Пошёл ты, Конселло! – подняла и продемонстрировала два средних пальца, пока Тина не видела.

Даниэль растянул губы еще шире. Уверена, он тоже подумал о моментах, когда это был мой любимый жест в его сторону.

– Не благодари! – подмигнул он.

Чертово-чертово-чертово сердце, почему же ты так стучишь?