ГЛАВА 11

Даниэль

Say go through the darkest of days

Говорят, что нужно пережить даже самые трудные времена,

Heaven's a heartbreak away

Лишь разбитое сердце отделяет нас от блаженства,

Never let you go, never let me down

Я никогда не отпущу тебя, а ты никогда меня не подведешь.

Oh it's been a hell of a ride

Ну и поездочка это была!

Driving the edge of a knife

Мы ехали по острию ножа…

Never let you go, never let me down

Я никогда не отпущу тебя, а ты никогда меня не подведешь.

Let Me Love You – DJ Snake

Дьяволица убивала меня взглядом, все еще держа в руках записку.

А разве я был не прав?

Теперь я здесь, рядом с ними, и не позволю своей дочери, и тем более её матери, ходить под дождь. Поэтому, как только отвез Тину в сад, а Андреа в студию, разобрался с покупкой машины.

Дьяволица прямо перед моими глазами смяла листок и выкинула в кусты. Она оторвала Тину от машины и потянула к дому. Тина обернулась у входа, пока ее мама судорожно искала ключи в сумке. Девочка увидела меня, и мы заулыбались друг другу, словно совершили очень приятную пакость. Моя дочь, второй в жизни человек, что заставляла меня улыбаться и влюбляться безответно. Первой, конечно, была ее мать.

Господи, и когда я стал думать так красиво? Откуда появилась эта романтичность? Я себя не узнавал.

– Да уж, не легко тебе придется, не легко, – отозвался Торри за спиной.

Этот парень после выхода из решетки, был сразу отправлен в Дублин. В деле он оказался не таким уж плохим и ветреным, каким был на первый взгляд. Поняв, что отвечать на его слова я не собирался, он добавил:

– Там Габриэль ждет твоего звонка. Что-то насчет переговоров с семейством Каллахан и делах на родине.

Уже через несколько минут, Торри подключил монитор и камеру. Габриэль на другом конце сидел в привычной обстановке своего дома: в темноте. Только подсвечник горел на тумбе.

– Дуглас Каллахан и его внук ждут тебя у побережья Хоут Клифф Уолк2*, сегодня, в четыре, – перешёл Габриэль к делу.

– Что насчет Гамбино?

– Слишком тихо, тебе не кажется? – друг нахмурил брови, почесывая щетину, – Затишье перед бурей? – задумчиво бросил он взгляд в сторону.

– В любом случае, – выдохнул, переворачивая на пальце перстень, что недавно подарила Инесс.

«Говорят, уберегает от неудач» – сказала конфетка, когда, после расправы Карло, мы оказались наконец дома, – «Я готовила его к твоему дню рождения, но после всего, поняла, что хочу подарить сейчас. Больше не оставляй нас, Даниэль» – после этих слов я понял, насколько сильна бывает любовь брата и сестры, и остро ощутил, как нам не хватает Диего вместе с его шуточками и яркой улыбкой.

– Нужно быть готовыми ко всему, – закончил, выбираясь из пелены мыслей.

– Все заведения охраняются. Наших предупредил. Женщины и дети в безопасности, – Габриэль вновь посмотрел на камеру, – Адриана и дети под присмотром. Инесс далось тяжело сидеть дома взаперти, но бестия вроде смирилась, – усмехнулся друг, и я подхватил его смех, – Конечно без истерики не обошлось.

Было ожидаемо. Инесс без боя не сдавалась. Но все было в целях ее безопасности, и несколько пропусков в лицее, куда она, кстати, поступила открывая войну с отцом, ничем не угрожали. Эти дела я уже уладил.

– Я поговорю с ней.

– А что по поводу Андреа? – лицо консильери напряглось, как и мое, – Ты уверен, что хочешь привезти ее во время такого переполоха?

– В безопасности, она только рядом со мной, – заявил твердо, – Гамбино пронюхает, а может и пронюхал уже все. Они прекрасно знают о ней. Моя задача защищать Андреа любой ценой, а когда она вдали, это труднее всего.

Сейчас есть Тина. И это опасно вдвойне. Поэтому, никто не знал о ней. Даже самые близкие. Но это временно. До тех пор, пока мы не окажемся на своей территории.

– Хорошо, – кивнул Габриэль, делая глоток горячего чая.

– Это что? – почти прыснул со смеху, – Кружка с цветочками?

Это смешно. Ведь Габриэлю это вовсе не присуще. Грозный и молчаливый консильери, правая рука Босса всей Италии и кружка с цветочками?

– Это лютики, – закатил он глаза, – И это просто кружка.

– А мне так не кажется, – немного поддался к монитору, – Это тебе та рыжая бестия дала?

– Это был подарок благодарности за то, что помог ей с учёбой, – Габриэль сделал ещё один глоток, после убрал кружку, – Она и тебе передала.

– О, я польщён, – ухватился за сердце, наиграно вздыхая.

– Придурок, – хмыкнул Габриэль, – Давай уже, заканчивай свои любовные дела, и тащи свою задницу на место, – на полном серьезе выдал друг, незаметно поменяв тему разговора. О Беатрис говорить он не хотел.

– Я вообще думаю, зачем мне возвращаться, если и без меня все справляются? – решился подшутить.

Габриэлю шутка не зашла. Мой новоиспеченный консильери покачал головой, хмуро глядя на камеру.

– Ты чертовски ошибаешься, босс. Без тебя мы не справимся, так что не паясничай, – пригрозил он указательным пальцем в камеру, – И я говорю тебе это не как друг, который всегда поддержит, а как твой консильери, что говорит: твой клан всегда в тебе нуждается. Поэтому бери свою королеву, и возвращайтесь на свой трон. Хватило и пяти лет вашего отсутствия.

Габриэль вселил в меня необыкновенно приятное чувство и мотивацию. Я намерен объясниться с Андреа, и в конце концов, эта чертовка должна меня выслушать. Да, моему поступку не было оправданий; это не было местью, не было шантажом. В тот день я нажал на кнопку, только потому что хотел втереться в доверие Лоренцо Конселло.

Но прощение птички будет стоить всего. И даже моей жизни, если потребуется.

***

Каллаханы ждали нас, когда мы с Торри и несколькими ребятами из клана, подъехали на побережье Хоут, где царствовал ветер. На высоком склоне возвышался маяк и дом с площадкой для посадки вертолёта. Воды атлантического океана бились и бушевали у подножья скалы, а где-то вдали даже виднелись плавающие дельфины.

Каллахан старший стоял спиной, смотря на океан, а рядом его внук; Алекс Каллахан, знаменитый своим ледяным сердцем. Я видел его в последний раз более семи лет назад, на помолвке его сестры с Армандо. Тот самый союз, который убил его сестру – Аду Каллахан. Тогда Алекс был другим. Во всех смыслах этого слова. Улыбался, подшучивал и был добр ко всем. Был классным парнем. Мы перекинулись несколькими фразами на помолвке, но этого было достаточно, чтобы понять его натуру. Но сейчас, когда они повернулись к нам, я понял, что это давно забытый образ. Каллахан младший повзрослел. И сделало его таким не время, а жизнь. По слухам, после смерти сестры, его мать сошла с ума и лежит в психушке, а отец был убит неизвестными. Но были и слухи, что этот неизвестный и есть Дуглас Каллахан. Теперь Алекс являлся наследником клана, помимо своего младшего брата о котором мало что известно. Именно младшему брату Алекса была обещана Нера. И я здесь, чтобы расторгнуть эту договоренность.

– Господи, он такой тучный, что сливается с небом, – прокомментировал Торри, когда наша машина остановилась.

Он был прав. Во-первых, Алекс был тучным во всех смыслах. Даже его волосы были пепельными. Во-вторых, небо стало серым, а солнце вовсе обижено скрылось. Только тучи, готовые пустить дождь и грозы. После жаркой Сицилии, я все не мог привыкнуть к такой влажности.

– Его кличка «снежный король», что ему полностью соответствует, – поддержал я парня.

Торри хмыкнул:

– Тучный король подошло бы больше. А снежной королевы у него нет?

– А что, хотел бы ею стать? – не смог сдержаться.

Торри поменялся в лице, поднимая руки в капитуляции.

– Ну нет, киски интересуют меня больше.

– Ага, его, уверен, тоже, – кинул взгляд на Алекса, выходя из салона.

Встретил нас колючий ветер и шум бушующей воды. Я не впервые ловил себя на мысли, что вода нагоняла на меня жуть после случая с Карло. Прошло больше месяца, а я как наяву помнил, когда погрузился в нее; иглы холодной воды и бездну. Сжав челюсть, отогнал прочь съедающие мысли, и подошел к Каллаханам, останавливаясь в нескольких метрах от них. Нас был шестеро, как и их. Мы с Ирландией были в достаточно хороших отношениях, несмотря на несостоявшийся союз Армандо и покойной Ады Каллахан.

– Не знал, что ты умеешь восставать из мертвых, Конселло, – подмигнул Дуглас, и подойдя ближе, мы обменялись рукопожатиями в знак приветствия. Алекс следующий, но он решил ничего не говорить.

– Твой дядя был вполне серьезен, когда говорил, что тебя убили суки Гамбино, – озадаченно нахмурился пожилой, немного прихрамывая.

Дуглас недолюбливал Гамбино с момента, когда тот подставил Каллаханов на одной из сделок. Дугласу Каллахану было почти под семьдесят, но отдавать трон он не торопился. Оставаться живым в таком возрасте и не быть убитым, считалось большой удачей. Каллахан старший устроился на стуле, стоявшем в нескольких шагах от обрыва, и предложил мне. Мы с Алексом сели одновременно.

Дуглас не ходил вокруг до около:

– Знаю, зачем ты пришел. Нера Конселло, твоя единственная, на данный момент, племянница, – кивком Каллахан подозвал своего человека. Ему зажгли сигарету, и мужчина сделал затяжку, прежде чем продолжить:

– Карло пообещал девочку моему второму внуку, взамен на помощь с Берлином, если те взбунтуются.

– Карло мертв за предательство, – едва сдерживал злость, сжавшею грудь при упоминании Карло, – Ты прав, я пришел решить это недоразумение и обговорить соглашение. Ты, как никто, понимаешь меня.

– Конечно понимаю, дитя, – выдохнул он дым. Его внук, напротив, сидел без единого движения, словно орел, сканируя все и вся, – Но тебе все же нужна наша помощь? – приподнял бровь дед.

Каллаханы никогда не делали ничего просто так. Они хитры и расчетливы. Ведь не зря они лисы в своем призвании.

– От вас мне нужно лишь слово преданности, ведь Гамбино наверняка уже навестил тебя, – прищурился, пытаясь не смотреть на волны под ногами, – До меня дошли вести.

Слухи в Синдикате распространялись подобно лесному пожару. Такой союз был очень выгоден для Гамбино. Этот сукин сын хотел, как можно больше людей поставить против меня.

– Навестил, – подтвердил дед, – Как видишь, я человек уже старый, поэтому это решение отдал своему внуку, – указал Каллахан в сторону Алекса, – И последнее слово за ним.

Мысленно успел выругаться, ведь Алекс Каллахан мог запросто сказать «нет». В конце концов, если бы не брак с Армандо, его сестра могла быть жива. Не исключен вариант, что снежный король ненавидит нас вплоть до конца рода.

– Через несколько дней открытия моего театра, – наконец подал голос Каллахан младший, – Приходи на него, Конселло, – Алекс закончил и снова устремил внимание к морю. Его светлые волосы взъерошились из-за ветра, а в безэмоциональных глазах поселилась тоска. Потом, все исчезло, и он вновь посмотрел в мою сторону, – Будут выступать балерины. Их учительница, Андреа, разве не твоя бывшая жена? – во взгляде серых глаз не было ничего. Пустота. А вот голос, вполне говорил о том, что он решил показать, где и на чей территории находится то, что мне дорого.

Руки сжались в кулак. Я держал самообладание, чтобы не встать и не врезать ублюдку. Но еще одной войны нам не нужно.

– Верно, – откашлялся, скрипя зубами, – Только вот ты ошибся в одном: Андреа все еще моя, и я с удовольствием повешу головы ее обидчиков на свой забор. Ну…, – приподнял брови, – знаешь, в качестве сувенира, чтобы другие знали: нельзя трогать мое, – встал, кивнул на прощание Дугласу и застегнув пальто, ушел.

Торри, видя мой хмурый и напряженный вид, промолчал.

Алекс ещё попьет мне кровь, я чувствовал.

Когда подъехали к нашему двору, внимание привлекла Тина, на носочках выходящая из дома. Моя дочь натягивала спешно шапку, и оглядываясь по сторонам, выбежала со двора. Я побежал за ней и поймал на лету. Она начала рыпаться ногами, пытаясь сорваться, что выглядело комично. Она была совсем маленькой.

– А куда это ты убегаешь, фисташка? – повернул дочь к себе, наконец остановив все попытки убежать.

Тина скрестила руки на груди, закатывая глаза.

– Зачем ты меня поймал? Я вообще-то к другу шла, – злобно сверкнуло не довольствие в ее зрачках.

– И к какому другу? А мама разрешила?

Явно провинившись, Тина легонько покачала головой.

– Ну как бы…да

Она врала. И это была так очевидно, что смешно. Я держал свою дочь на руках, и ее глаза так напоминали мне глаза Андреа, только на оттенок темнее. Хотелось смотреть в них и смотреть, готовый пасть жертвой.

– Ну и как бы нет, да? – перестать улыбаться я не мог, это получало само собой.

– Киран пообещал пойти со мной к морю, – призналась фисташка, заглядывая в мои глаза.

Девочка говорила со мной на чистом итальянском, что удивляло. Андреа не дала забыть дочери о родине, что грело душу. Она не забывала, и, наверное, даже скучала. А кто не скучает по родному?

– Я хотела попробовать позвать папу. Ты отпустишь меня? Только маме не говори, она будет грустить, – поджала губы девочка, – Она всегда грустит, когда я говорю о папе.

Что-то в груди с треском надломилось. Ничто не делало так больно, как осознание, что я держал своего ребёнка, а этот ангел не знал, что я ее отец. Да, я с лёгкостью мог заявиться, раскрыть правду, забрать дочь, и никто не смог бы помешать этому. Но я не мой отец. Это подло, а я уважал решение Андреа. Она должна прийти к этому сама, когда поймёт, что хочет рассказать.

Не успел ответить. Громкий голос птички перебил нас.

– Тина! – испуганно, Андреа подбежала к нам в одном домашнем платье и тапочках, – Ты что здесь потеряла? – она вырвала дочь из моих рук, и неожиданно мне стало холодно. Господи, и как я жил все эти пять лет? Без этой детской улыбки и ангельского голоса?

– Мам, а можно дядя Даниэль поужинает с нами? – приобняв Андреа и поцеловав в щеку, Тина мастерски избегала ругани от мамы. Хитрюга. – Я хочу показать ему свои игрушки.

Андреа откажет. Я знал. Она желала, как можно дальше держаться от меня, но не точно сближать нас с дочерью.

– Тина, давай я…, – собрался отказаться, но Андреа опередила:

– Все хорошо, – она взглянула на меня выразительными зелеными глазами, немного подведенными карандашом, что делало взгляд еще более кошачьим. – Я приготовила пасту, зайдешь?

Я не знал, что сказать, явно ошеломленный, но яркая улыбка Тины заставила собраться.

– Я голоден как раз, – кратко сорвалось с губ.

– Ура! – захлопала в ладоши Тина.

– Вот и хорошо, – поцеловала Андреа дочь, избегая мой взгляд.

Дав знак Торри, что он свободен, пошел за девочками. Тело наконец окутало тепло, а ноздри приятно защекотал запах томатов с запеченным сыром. Пахло так вкусно, что живот отчаянно заурчал.

– Идите мыть руки, – приказала дьяволица, – Я пока наложу еды.

Тина сняла свой синий плащ и желтую шапку, потом взяла меня за мизинчик и повела в ванную комнату.

– Пойдем! – радостно воскликнула девочка.

Ловлю себя на мысли, что приятно приходить домой и слышать радостный голос своего ребенка, чувствовать запах приготовленной женой еды. Знать, что тебя просто ждут. Ждет твоя семья.

Мы с Тиной вымоли руки, я послушал о свойстве ее детского мыла, названиях ее шампуней, зубной пасты и уток, что словно солдатики, были построены в строй на бортиках ванны. Потом, мы подошли ко столу. На нем уже стояли дымящаяся паста и горячий чай.

Тина расположилась на свой маленький стульчик с красивой красной вышивкой, в предвкушении потирая руки.

– А где «этот»? – спросил, как-то между слов, сев рядом с Тиной. Андреа подала хлеб и усмехнулась моим словам.

– Он не «этот», Даниэль, – поставила она хлебницу на стол, – Его Маттис зовут, и Маттис задерживается на работе, – наконец, дьяволица села и принялась за свою еду.

Приступив, подумал, лучше этому Маттису вовсе не приходить. Сегодня мое настроение твердило разбить кому-нибудь морду.

– Дядя Маттис часто задерживается на работе, – добавила Тина, оттягивая пасту от тарелки, – Он психолог, а ты, дядя Даниэль, кто? – она смотрела так внимательно, застав меня врасплох.

Андреа замерла, как и я, не знавший, что сказать.

– Я…

Было ощущение, что даже если я скажу, что мафиози, Тина скажет: «Вау! Здорово!»

Но, конечно, я этого не сделал.

– Я бизнесмен, – подмигнул фисташке.

Та вытянула маленькие губы в «о», и задала следующий вопрос:

– А что ты за бизмисмен? – смешно и неправильно выговорила Тина, заставив краткому смеху вырваться наружу.

Андреа глядела за нашим разговором, и тоже улыбалась. Она выдохнула, когда я соврал. Будто и вправду могла подумать, что я способен говорить ребёнку о мафии.

– Ну…, – задумчиво откинулся на спинку стула, – Можно сказать, я создаю некоторые вещи и отправляю их в море другим бизнесменам.

Отчасти это правда.

– А что создаёшь? – не унималась Тина.

– Вино и сыр.

Это было правдой. Легальный бизнес помогал изо дня на день скрывать другую сторону медали. В остальном, наше дело состояло из перевозки оружия. Наркотики стали табу в нашем клане. Конечно, это вызвало ужасный шум, и вызывает его по сей день, но я всегда был против порошка. Эта дрянь губила жизнь миллионов. И это не пистолет, которым ты выстрелил и убил. Наркотики как яд. Они медленно съедают, разрушают жизни, сводят с ума и убивают. После смерти отца, я прекратил поставлять героин. Это был трудный шаг, но, когда я сделала это, с плеч упал тяжёлый груз.

– Я обожаю сыр! – завопила фисташка, – Это так вкусно-о-о! – её губы растянулись в широкой улыбке, а глаза засверкали.

– Еда уже остывает, – вмешалась Андреа. Я видел, как она задумалась, смотря на нас с Тиной, и только сейчас пришла в себя, – Доедайте уже.

– А десерт? – уставилась Тина на маму, – Ты обещала мороженое, – хитро улыбнулась фисташка. Этой дьяволице номер два, оставалось только потереть ладонями, чтобы стать похожей на хитрую лису, – Шоколадное!

– Хитрюга, – вырвалось одновременно и у меня, и у Андреа.

Мы переглянулись, и не прошло и секунды, Тина задала новый вопрос.

– А почему ты приехал сюда, дядя Даниэль?

И мне пришлось отвечать на вопрос, сглаживая углы для дочери.

Вечер прошёл быстро. После еды и десерта, Тина унесла меня в комнату, а Андреа осталась убираться на кухне. Фисташка показала мне все, вплоть до разноцветных резинок.

– Смотри, я нарисовала это вчера, – подпрыгивая, малышка поднесла мне лист с картиной, улыбаясь во все зубы, – Правда красиво? Это я, – маленький указательный пальчик показал на девочку, – Это мама, – потом на Андреа, – А это папа, – указала она как бы на меня. Вся семья стояла у моря, где на фоне светило яркое солнце.

Картина была детской, местами непонятной, но Тина так оживленно говорила, что мне только и хотелось слушать.

– Прочитаешь мне сказку?

И как я мог отказать, когда она так смотрела?

Всегда думал, что есть только одна женщина, способная меня погубить. Но оказалось совсем не так. Теперь их две. Первая находилась в соседней комнате, а вторая, сейчас стояла прямо передо мной. Услышав ответ, Тина захлопала ладошками, и сказала, что надо почистить зубы.

– Это важно для здоровья зубов, – причитала маленькая бестия, когда мы оказались в ванной, а потом, эта же бестия, сказала ждать за дверью, пока наденет пижаму. Андреа не мешала нам. Я видел, как она мимолетом проходила мимо комнаты, но виду не подавал.

Спустя несколько минут, Тина открыла дверь. Фисташка была в фиолетовой пижаме с пони, и хмуро держала расчёску.

– Ты расчешешь мне волосы, – и это был совсем не вопрос, а утверждение. Она пыталась сделать это сама, но ещё больше запутала локоны. Наверное, поэтому её щеки покраснели и надулись.

Я улыбнулся, не в силах сдержать распространяющееся тепло в груди. Взял Тину пальчиком за маленькую ладонь, и повел к кровати. Девочка села на край, развернулась спиной, и собрала ноги по-турецки.

Взял протянутый гребень, и начал, как можно аккуратнее проводить по длине густых черных волос. У Андреа волосы были намного светлее, более шоколадного оттенка, но волосы Тины совершенно другие. Они густые и угольно чёрные. Такие, в свое время были у моей мамы. Помню, как она расчесывала их перед зеркалом в темноте, при освещении тускло горящих восковых свечей, когда из-за неоплаты отключали свет.

Тина игралась с тенью своих рук при свете прикроватной лампы. Я расчесал волосы, и фисташка довольно улеглась, протянув книжку. Сев у изголовья, открыл сказку и начал медленно зачитывать. Этот маленький мир и сам момент так поглотили меня, что не сразу понял, как Тина давно сопела, уткнувшись лицом в мягкую игрушку ворона, а сказка почти подошла к концу.

Прикрыл книгу и посмотрел на дочь. Длинные реснички трепетали, а на губах цвела спокойная улыбка. Я не хотел уходить. Заканчивать маленькую сказку, которая успела поглотить меня. Показать, что я потерял за эти пять лет; не видел, как росла моя дочь, её первые шаги, первые зубы и слова. Это заставляло так больно сжаться сердцу. Но я оставил свою злость на потом. Внимательно смотря на дочь, провел пальцами по её волосам, немного наклонился и поцеловал в лоб.

Аккуратно и тихо встав с кровати, выпрямился, и подправив водолазку, обернулся в сторону двери. Она была приоткрыта, и Андреа не успела спрятаться. Или она и не пыталась? Вышел к ней в коридор, и птичка прошла в детскую, подошла к дочери, и поцеловав на ночь, приглушила ночник, а потом присоединилась ко мне. Детская за ней закрылась, оставляя нас в тёмном коридоре. Только светлый свет от прихожей освещал стены.

– Я не смогу так дальше, – тут же признался, немного понизив голос.

Коридор был узким. Андреа стояла слишком близко. Её запах медленно оккупировал лёгкие. Хотелось наклониться, взять ее локоны и вдохнуть этот аромат глубже. А ещё эти губы. Невозможно было оторваться. Хотелось заполучить. Но больше всего, я нуждался в самой Андреа. В её тёплой улыбке и надутых губах, остром языке, который мог уколоть лишь одним словом. Нуждался в её чертовом присутствии. Как бы банально не звучало, без птички мир казался потускневшим. Как раньше. До её появления.

А сейчас мы будто вновь в самом начале. В том самом, когда она была совсем рядом, но я не мог её коснутся. Андреа была словно тень, которую ты никак не можешь поймать.

– Чего дальше? – тихо спросила птичка, приподняв подбородок, чтобы встретиться с моим взглядом.

– Ты знаешь, чего, – хмурюсь.

Как бы я не изменился, и далее по списку, говорить красиво и правильно, все ещё не умел. Романтичность не мой конёк.

«А что тогда? Твой конёк, смотреть, как другой мужик занимает твоё место?» – злобно процедил голос внутри.

Захотелось ударить кулаком в стену, но сон Тины был важнее. Я не мог себе этого позволить.

– Я хочу услышать, – запредельно тихо прошептала дьяволица.

Совершенно серьёзно. Без какой-либо насмешки.

Она хотела поговорить.

– Правда хочешь услышать? – внезапно злость окутала лавиной. Внутренний голос перешёл в опасную зону. Теперь Даниэль Грассо Конселло сгорал от ревности. Я надвинулся на Андреа, прижав ее к стене. Она, как и всегда, упрямо дернула подбородком. – Хочешь услышать, что каждый день, я думаю, как бы не пробить череп этому самому Маттису? Услышать, что я умираю от мыслей, что тебя касается другой? Как горит моё сердце, от осознания, что, сидя напротив своего ребёнка, я не могу быть ей отцом? – ещё один шаг, и Андреа некуда деваться. Дьяволица прижалась ладонями в стену, но все еще с вызовом смотрела в мои глаза, – Тогда услышь Андреа. Я умираю. Ты заставляешь меня гореть в этом чистилище. Ты держишь меня «между». Так реши уже: пустишь ты меня в рай, или дашь сгореть в аду?

– Я любила тебя, – внезапно выдала птичка, и кажется теперь, я точно оказался на том свете. В ее взгляде промелькнула боль и тоска, а самое страшное: разочарование. – Я так сильно тебя полюбила, Даниэль, что отказалась от свободы, но ты был для меня этой свободой, – её глаза превращаются в два стекла, которые вот-вот и разобьются вдребезги, – Я ведь доверила тебя самое важное: свое сердце, – Андреа оттолкнулась от стены, и я отошёл на шаг, когда она толкнула меня в плечо.

– А что сделал ты, а?! Что сделал ты, Даниэль? – лицо дьяволицы исказилось ненавистью.

– Я доверила тебе самое дорогое, а ты и это уничтожил! – повысила Андреа голос, – Я не делала ничего, кроме как любила тебя! Я ведь доверяла тебе, как никому прежде! – ещё один толчок в плечо.

Не сопротивляюсь. Если бы эта женщина изъявила желание убить меня, я бы пал у её ног, моля о смерти. И это только малая часть. Ведь Андреа была всем. Всегда. Она была на пьедестале. Моей королевой.

– Как мне тебя простить? – всхлипнула в безвыходности птичка, – Скажи, как, Даниэль, – слезы полились по её щекам, а голос сломился. Андреа вцепилась меня, пытаясь встряхнуть, – Скажи, как мне тебя простить? Как мне чтить память мамы, если я буду с её убийцей? – слова резали острием ножа без пощады. Я истекал кровью, словно был нанесён самый последний удар, – Скажи мне, и я прощу тебя.

– Никак, – осознание заставило нас застыть.

Андреа притихла, вцепившись в меня, а я опустил голову, медленно уткнувшись лицом в её плечо.

– Я не хотел этого, птичка, – слова давались тяжело. – В тут ночь…, – в мыслях сплыли события десятилетней давности. Один за другим, словно яркие картины в голове. Не хотелось вспоминать, каким я был тогда. Как горел местью за маму, – Я так сильно хотел отомстить за маму, что был готов пойти на все, только бы втереться в доверия отца. Он должен был доверять мне, должен был принять, как сына, а не простую тень, – крепче цепляюсь в талию Андреа, вдыхая ее с каждым вдохом. Её запах, как успокоительное. Чарующее и заставляющее говорить правду, – А самым лучшим способом на тот момент, была ваша семья. Отец горел желанием заполучить всю территорию Италии. Быть единственным королём. Я не мог упустить такой шанс, и вызвался на этот поступок. Как сейчас помню, с каким восторгом и гордостью он на меня посмотрел, а я был рад, что заполучал его доверие. Марко за несколько месяцев до этого, снёс наш нью-йоркский порт, и отец решил вернуть тем же.

Андреа тихо дышала, опустив руки вдоль тела, даже не касаясь меня. В тишине моих слов, слышу, как бьются наши сердца. Две израненные плоти, что пытались выжить. Сейчас в этих крепких и больных объятиях они тянулись к друг другу, пытаясь получить покой и воссоединиться, но не понимали, что это невозможно. Между ними огромный обрыв, который не даст им воссоединиться.

– Это не оправдание, – Андреа оттолкнула меня и отошла, – Месть затмила твой разум, Даниэль, – её глаза наполнились искренним сожалением и слезами, что заставило чувствовать себя ещё большим ублюдком, – Ты уже тогда был ею окутан. А потом твой брат. Ты и за него мстил, ведь так? Ты использовал меня, ради мести. Ты играл с моими чувствами, ради мести. Ты убил мою маму, ради мести, – перечислила Андреа и стихла.

За этим последовали слова, что разбили окончательно.

– Ты живёшь ради мести, Даниэль. Это убивает всех, кто дорог тебе, как ты не понимаешь.

– Уже нет, – перебил, упрямо качнув головой, – Ты права, я всю жизнь жил ради мести. Дышал ради расплаты. Ел ради расплаты. Каждый день, я открывал глаза, чтобы отомстить. Но теперь нет, – внутри все взрывалось от переполняющих чувств и эмоций. Я за всю жизнь не признавал столько, сколько признал сейчас, – С твоим появлением все изменилось. Ты стала смыслом моей жизни, птичка. Единственным смыслом, кроме мести. Если бы ты не появилась, я бы продолжил так жить. Дышать с мыслями о мести. Но ты показала, что есть и другая жизнь, Андреа. Ты показала, что у меня есть душа, и я могу любить.

– Между нами осталось лишь это прошлое и могила моей мамы, понимаешь? – прошептала бессильно Андреа, – Так чего ты теперь хочешь?

– Повторю в сотый раз: мне нужна ты. Мне нужна Тина. Я хочу вернуть вас. Вернуть то, что потерял!

Входная дверь с шумом открывается и застает нас врасплох. Мы не можем отвести взгляда друг от друга. Андреа быстро стерла слезы, и сделав глубокий вдох, вышла навстречу тому рыжему психологу. Пошел за ней, в мыслях приказывая себе не убивать сегодня никого рыжего.

– Задержался с пациенткой, – слышал с каждым приближающемся шагом, – Немного трудный день…, – Маттис заткнулся, когда увидел меня позади Андреа. Он так и застыл, с плащом в руках. Его взгляд побежал с меня к Андреа и обратно.

– Тина пригласила Даниэля на ужин, – отозвалась птичка, прижав руки к телу.

Нам всем было неловко. Но больше всего Андреа. Хотя, кому я вру? Мне вовсе не было неловко. Я с удовольствием выставил бы Маттиса за дверь (я знаю, что этого его дом) и отправил бы в долгий путь, а лучше – на тот свет.

– Понятно, – отозвался парень, снова оживляясь, – А сейчас он хочет остаться на завтрак? – мышцы его лица напряглись, когда он взглянул на меня, вытянув бровь.

– Маттис, – выдохнула Андреа, отводя взгляд на меня, – Он уже уходит, так? – её глаза стреляли молнии в мою сторону. Но, где-то в их затворах, виднелась немая мольба. Андреа просила уйти без шума, ведь прекрасно меня знала.

– Так, – прошел мимо дьяволицы к выходу, полностью игнорирую рыжего.

– Машина – твоих рук дело? – остановил меня вопросом Маттис.

Конечно же он видел автомобиль, который занимал весь его двор.

Медленно обернувшись, совершенно спокойно, но и не без предупреждения ответил:

– Купил своей дочери. Проблемы?

Андреа быстро оказалось передо мной, выгораживая придурка.

– Даниэль, – умоляла взглядом дьяволица, – прошу…

– На самом деле, проблема здесь ты, – перебил Маттис, все ещё стоя за спиной Андреа. О, так мы ещё и секунды, прячущиеся за юбкой женщины, – Думаешь, можешь объявиться спустя пять лет, и заявить свои права? Я так тебя понимаю?

– Правильно понимаешь, рыжий, – усмехнулся, подправив свой воротник, – Только веду поправочку: Андреа всегда была и будет моей.

От моих слов Андреа выпучила глаза.

– Даниэль! Что ты несёшь?

– Говорю, что есть, дьяволица, – едва сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не забрать ее и Тину, – Моя дочь не будет вдали от меня. Хватило и пяти лет неизвестности. Ты здесь проездом, дорогой, – подмигиваю Маттису и ухожу, хотя так и хотелось стереть его в порошок. Но держусь. Только ради Андреа.

Выйдя и вдохнув воздуха, почувствовал лёгкость после разговора с дьяволицей. Красиво говорить я не умел, но пришлось. Слова шли из какой-то бездны моей души. И я знал, что сейчас самое время признаться: без Андреа в моей жизни не было смысла. Даже выйдя из тюрьмы, я верил, что смогу без неё. Но нет. Теперь с ней или никак.

Я не остановлюсь, пока дьяволица вновь не окажется со мной под одним алтарем.

С чего начиналась наша история? Думаю, это идеальный план.