ГЛАВА 12

Андреа

Ты сказал, что любил меня так, как будто завтрашнего дня не существовало.

Мне кажется, завтра так и не наступило.

Lana Del Rey

Tomorrow Never Came

В доме наступила грубейшая тишина, как только дверь за Даниэлем захлопнулась. Я осталась у порога, чувствуя, как Маттис выжидающе смотрел на меня. Набрав силы, все же обернулась.

– Извини, – сорвалось с губ, вместе с тяжелым вздохом, – Я…

А что я? Сама не знаю, что на меня нашло. Я отвлеклась на минуту, чтобы проверить еду на плите, а Тины уже нет. А когда увидела её на руках Даниэля, что-то в груди екнуло. Моя девочка так смотрела на него. С таким восторгом. И как я могла ей отказать?

– Ты не обязана оправдываться, – Маттис качнул головой и наконец отвёл взгляд, поворачиваясь ко мне спиной. Он сжал руками комод позади. – Если ты хочешь, чтобы Даниэль виделся с Тиной, твоё право. Я понимаю.

Пока Маттис стоял в одном конце гостиной, медленно подошла к нему и обняла со спины. Без слов.

– Я запуталась, и очень сильно, – прошептала, уткнувшись в его плечо.

Мне правда хотелось дать ему то, чего он заслуживает. Но я не могла. Часть меня все ещё больна прошлым, и сколько бы не пыталась бежать, эта рана только гноилась, делая больно ни только мне, но и близким людям.

– Хочешь поговорить? – Маттис обернулся в моих объятиях, и теперь его руки коснулись моей талии.

Поднял взгляд, разглядывая его. Он был красив собой. Густые каштановые волосы, отдающиеся немного рыжим оттенком, тёплая улыбка и серо-голубые зрачки. Но что-то внутри, все ещё калечило меня. Я смотрела в его глаза, а думала о более темных, что проникали в самую душу своим огнём. Смотрела на его губы, а думала о других. Настойчивых и тёплых. Я вдыхала его запах, а хотела чувствовать до боли любимый аромат чайного дерева.

Хотелось стукнуть себя чем угодно, но только бы прояснить голову. Не думать о чужих губах и прикосновениях. Господи, не думать о чужом аромате…

– Поцелуй меня, – и вот, вот в какие воды я ныряю, чтобы прояснить голову. Голос звучал тихо, но уверенно. Я хотела этого. Хотела, как никогда прежде, – Сейчас, Маттис, – потянула его за ткань темно-коричневого свитера, и наши губы оказались в нескольких футах друг от друга.

Повторять не пришлось. Маттис приподнял мой подбородок указательным пальцем и поцеловал. Нежно, немного неуверенно. Думаю, его удивило моё поведение. Я никогда не являлась инициатором наших поцелуев.

Волна шторма внутри усилилась. Потянула Маттиса ближе и оказалась на его руках, обвивая ногами талию. Теперь поцелуй углубился. Раскрепостился, а внутри заиграла дрожь. Нет, это малая часть возбуждения. Что-то другое. Я целовала Маттиса, а из головы не выходил Даниэль. Я позволила унести меня в комнату, а в душе бушевало столько противоречия. Я шла против самой себя, желая излечить гной назойливой раны. Возможно тогда, я не буду настолько уязвима рядом с Даниэлем?

Маттис усадил нас на кровать. Его поцелуи начали спускаться к моей шее, а пальцы играли с моими волосами и тянулись к краю платья, обжигая бедра прикосновениями.

– Ты правда этого хочешь? – Маттис остановился. Немного отстранившись, заглянул в мои глаза, – Ты знаешь, я могу ждать и до свадьбы, – усмехнулся он иронично, заставляя прикусить губу.

Ему не стоило этого спрашивать. Теперь моя уверенность рассыпалась в прах.

Хочу ли я этого? Да, немного секса я все же хочу. Но вопрос в другом: хочу ли я Маттиса? Готова ли я на этот шаг? Выйти на этот этап наших отношений?

Сердце проделало тяжелые удары. Живот скрутился спазмой от отвращения к себе. Это было несправедливо к Маттису.

– Я…, – ладонь потянулась к его подбородку, и я опустила взгляд, качая головой, – Я правда этого хочу, но…

– Послушай, – Маттис глубоко вдохнул и сел рядом, давая мне пространство, – Все эти пять лет я был твоим другом, и несмотря на наши отношения, всегда им остаюсь, Андреа. В первую очередь, я твой друг, немного психолог, да и там, где-то напоследок, твой парень, – улыбка коснулась его губ, и Маттис откинулся на кровать, призывая к себе, и я уложила голову на его предплечье, – Просто будь со мной честна.

Когда мы только познакомились, Маттис и вправду был моим другом. Сперва он помогал мне с домом, ведь я уехала в неизвестность. Потом помог мне с ремонтном, когда с огромнейшим животом я не могла ничего делать. А потом Маттис помогал мне с Тиной. Порой оставался ночами, чтобы помочь с ребёнком. Мы не начинали официально дружить. Это просто случилось. Я знала, что могу на него положиться, и он может сделать это в ответ.

Потом все переросло во что-то большее. Так сказал Маттис, когда, позвав на ужин, внезапно накрыл мою ладонь. И тут-то все поменялось. Для меня это был шанс на что-то новое, но я не подумала, чем же могло это обернуться.

Несколько минут мы оба вслепую пялились на потолок, прислушиваясь к тишине и нашим тихим дыханиям.

– Хочешь посмотрим фильм? – предложил Маттис, и я была не прочь от этого предложения. Мне нужно расслабиться.

– Идея отличная.

Маттис приступил к готовке попкорна, а я решила снова зайти к Тине. Малышка спала, крепко обняв плюшевого Али и улыбаясь во сне. Я подошла к дочери, и сердце наполнилось теплом, когда малышка интуитивно повернувшись, взяла меня за руку.

– Ма? – тихо прошептала фисташка, сквозь прикрытые веки.

– Спи, – наклонившись, поцеловала её в лоб, пытаясь больше вдохнуть ангельский запах.

– А дядя Даниэль ушёл? – растянула она губы в улыбке.

– Ушёл, – глухо прозвучал мой голос.

Я боялась того, что последует за этими словами.

– Мне он понравился, – от избытка чувств, фисташка ещё крепче сжала Али, – Я бы хотела, чтобы он был моим папой, – твердила Тина, все ещё находясь в дрему. Вряд ли она вспомнит свои слова завтра. – Знаешь, он расчесал мне волосы и прочёл сказку.

– Знаю, малыш. Давай спать, – погладила её по шелковистым прядям.

Тина зевнула, переворачиваясь на другой бок, и я снова её поцеловала.

Когда вышла из комнаты, Маттис уже включил телевизор и разложил попкорн в стеклянную тарелку, полив её карамелью. Подошла к нему и улыбнулась, несмотря на боль и съедающее чувство вины внутри.

Маттис сказал, чтобы я была с ним честна. Честна ли я? Однозначно нет.

Безусловно, я любила его. Но это были не те чувства, которые могли бы смело называться любовью. Я любила его, как близкого человека. Любила как друга. И тут, смотря на Маттиса, видя его искреннюю улыбку, чувствуя его любовь, поняла, что должна поставить точку.

Мы не вправе играть с чувствами других. Не вправе забирать их драгоценное время. Все это просто нечестно. И порой, приходится стать злодеем в чьей-то истории, чтобы не нанести ещё большего вреда. Чтобы оставаться героем в своей.

***

Напряжения не спадало с плеч, когда, собираясь на открытие театра, дома у Леноры, думала о последнем принятом решении. Я не сказала об этом подруге. Просто потому, что была ещё не готова. Мне бы настроиться на разговор с Маттисом. Уже было бы хорошо.

– О, боже, нет-нет, стойте! – завопила Ленора, подбегая к девочкам, когда я вышла из комнаты, переодевшись.

Зал дома наполнился топотом убегающих детей и моим смехом. Мы поймали их за косметикой. Господи, они и вправду разукрасили свои лица. И выглядело это очень комично. Особенно, когда Ленора топала от возмущения над своей косметикой.

– Только я избавилась от поедания своей косметики братьями, как тут, у меня появилась дочь хуже их вместе взятых, – истерически рассмеялась подруга, собирая всю косметику в берёзовом вечернем платье, сидевшее на её фигуре просто умопомрачительно. Открытые плечи, длинная юбка-русалка и клатч под оттенок платья.

Ленора обернулась и поймала меня взглядом. Её рот раскрылся от удивления. Подруга завопила, подпрыгивая на месте. Так громко и неожиданно, что Найл высунул голову с ванной, где брился, а я смущенно заерзала, улыбаясь искренности реакции.

– Черт возьми, детка, – выдохнул Найл с пеной для бритья на лице, – Ты же меня напугала.

– Нет! Найл, ты посмотри! – Нора, подбежав ко мне, взяла за руку и покружила в гостиной, – Маттис точно встанет на колено, – подмигнула Ленора, а у меня внутри все сжалось.

Я знала этот взгляд, которым одарила меня подруга. Это значило, мне нужно ждать чего угодно. И Нора точно знала чего.

– Не преувеличивай, – поджала губы, – Ты тоже шикарна.

– Знаю, но это платье…оно…просто слов нет!

– Да, шикарно выглядишь, Андреа, – подтвердил Найл и скрылся обратно в ванной.

Мы с Ленорой уже готовы, когда Найл только собирался. И почему мужчинам так легко это даётся?

Ленора в знак подтверждения своих слов, повернула меня к овальному зеркалу во весь рост, возле камина. Я взглянула на свое отражение, и поняла, что подруга права. Я выглядела бомбически! Девочки из балетной студии, подарили мне его в знак нашего грандиозного выступления. Оно было из дорогого мягкого фатина в бежевом цвете, подчеркивающем силуэт, на котором были мелко вышиты дикие розы в розовых оттенках. Открытые плечи! Конечно, я и до этого привыкла оголять плечи, но это впервые на таком большом мероприятии, что конечно заставляло волноваться.

Шрамы стали моими доспехами. Они не были для меня уродством, как раньше. Рубцы стали чем-то большим. Я их больше не отвергала.

У платья рукава епископа, широкие, что сокращались ближе к кистям руки. Длинная и пышная юбка. Хотя…юбкой её назвать трудно. В ней два выреза по бокам во всю длину, что оголяли бедра. Довольно впечатляющее зрелище, но мне нравилось.

Волосы, которые уложила для меня Леноры, собрала в мальвинку. А макияж нам сделали мастера. Мы с подругой просто сияли. Улыбаюсь самой себе, чувствуя, насколько сильные ураганы бушевали внутри.

– Мы прекрасны, – тихо прошептала, обнимая подругу.

Ленора приобняла в ответ. Тина и Софи выбежали из своего укрытия с провинившимися глазами, сейчас подведенными подводкой, что заставило рассмеяться.

– Знаешь, мой брат разрушит дом вместе с ними. Точно говорю! – подняла Ленора ладони в капитуляции.

Её брат, Логан, должен присматривать за девочками, пока мы будем на вечере. Логан был из тех типов парней, про которых можно смело говорить: «ветер в голове, а мозги на кончике члена». Хотя с детьми он был всегда ответственен, но это не отменяло его ветрености ко всему остальному.

– Думаю, все обойдётся, – подошла к Тине, села на корточки и пригладила выбившуюся прядь волос.

– Так, я надеюсь, Ленора окажется не права, и вы не разрушите этот дом, верно?

– Верно, – кивнула, улыбаясь дочь.

– Хорошо, тогда, люблю тебя, – поцеловав её, встала, услышав сигнал снаружи.

– Это Маттис, – оповестила Ленора, выглядывая в окошко, за которым уже село солнце, а потом она перевела взгляд на мужа, что только вышел из ванной, – Боже, ты ещё не готов? Маттис уже приехал! – завопила она, размахивая руками в стороны.

Да, она была немного эмоциональной. Хотя нет…не немного.

– Логана ведь все равно нет, – выступил в свою защиту Найл.

– Вообще-то, я уже здесь, – появился в гостиной наш няня на сегодняшний вечер.

Он помахал нам, растягивая свою белоснежную улыбку. Тина и Софи кинулись на него, громко рассмеявшись.

– И я тоже, – позади появился Маттис, и сердце ухнуло в желудок.

Так было последние несколько дней. Каждый раз в горле образовался ком, как только понимала, что нужно будет поговорить.

Его взгляд нашел меня, и он подошёл ближе, срывая мимолётный поцелуй с губ.

– Выглядишь супер.

– Спасибо, ты тоже ниче так, – улыбнулась, немного успокаивая себя.

За малые минуты дом наполнился шумом. Смех детей и крики Леноры, искавшей галстук Найла. Логан не переставал донимать сестру, играя на её нервах, за что получил каблуком в живот. Нам с Маттисом оставалось лишь наблюдать за всем, прислонившись к дивану.

– Где моя сумочка? – кричала Ленора.

– Это, который бермудский треугольник? – ответил Логан, играя с девочками среди построенных из подушек замков, – Заглянешь, и тебя засосет в глубину, где черт себя потеряешь? – усмехнулся парень.

– Где мой одеколон? – выкрикнул со второго этажа Найл.

Если кратко, такими темпами, мы опоздали на минут двадцать, и когда машина Маттиса, которую он недавно забрал с ремонта, остановилась у театра, вечер уже начался.

Маттис открыл мне дверь и протянул локоть, и я волнительно приняла его жест.

Сегодня для меня с моими девочками был важный день. От этого зависела их судьба. Если получится, мы будем официальной труппой театра.

– Ты волнуешься, – заметил Маттис, когда с друзьями подошли к массивным длинным дверям театра, выполненным в викторианском стиле с нотками современного дизайна, и это невероятно гармонировало между собой.

– Немного, – делаю глубокий вдох.

– Всё будет окей, не парься, – поддержала Ленора.

Двери открыли парни, стоящие на входе. Как только вступили за порог, нас окутала приятная мелодия и запах чего-то нового. Всё было таким габаритным, что приходилось поднимать головы, чтобы разглядеть потолки, разрисованные от руки.

– Как красиво, – мечтательно вздохнула Ленора позади, и я полностью солидарна с её мнением.

Внимание привлек огромный портрет, висевший на стене в фойе. На нем была изображена девушка. Светлые, почти белоснежные волосы и такое же белоснежное личико. От картины так и веяло невинностью. Девушка была в балетном костюме, среди дюжины белых и розовых гортензий, а в руках её пуанты, ленты которых спадали в пол. Портрет завораживал, заставляя задержать дыхание и вглядываться в голубые глаза. В них было так много чувств. В одну секунду, я видела яркое солнце, счастья и улыбку. В другую, любовь и стремление. А потом, резкую боль, отчаяния и слезы.

«Ада Каллахан – снежная роза своего брата» — было написано под картиной, а в стеклянной коробке висели те самые пуанты с картины.

Это она. Та девушка, что оставила жизнь ради любви. Сестра Алекса Каллахана. Только вчера читала биографию их семьи.

Мы сдали верхнюю одежду и нас проводили в торжественный зал. Приятная музыка становилась громче с каждым шагом. Ко всему прибавился шум гостей, разговоров и звон бокалов. Вошла в зал под руку с Маттисом и сразу ощутила, как в меня врезался один жадный, горящий и пожирающий взгляд. Я знала, кто это. Черт, почему он здесь?

– Ух, какая атмосфера, – восторгалась Ленора, – Да тут одни сливки общества.

– Ты не слишком громко говоришь, детка? – рассмеялся Найл.

А я не ошиблась, когда почувствовала его взгляд. Ведь как только подняла глаза, увидела его в обществе других мужчин. Они стояли в самой вышке, явно занимая высокое место. Глаза Даниэля мертвой хваткой вцепились в меня и наши руки с Маттисом. Если можно было убить взглядом, боюсь последствий.

– Эти Каллаханы, – проследил Маттис за моим взглядом, – Они с Даниэлем сотрудничают? – нахмурился он, когда мы прошли за свой высокий столик в нескольких метрах от тех самых Каллаханов и Даниэля.

– А с какого того он с ними? – подхватил разговор Найл.

– Давайте просто насладимся вечером? – цокнула Ленора, а я наконец оторвала свои глаза от Даниэля, смотря на ребят.

– Согласна с Ленорой, давайте сегодня расслабимся.

Маттис протянул мне шампанское, и взяв его, сразу сделала нервный глоток. Даниэль здесь. Он с Каллаханами, а значит, пытается сотрудничать с ними. Когда снова повернула голову в их сторону, Даниэль был один. Тот сероволосый, Алекс Каллахан, вместе со своим дедушкой вышли на сцену и все тут же замолкли.

Алекс Каллахан встал напротив микрофона. От него веяло опасностью. Мне кажется, сейчас все её чувствовали. То, каким холодным взглядом он осматривал толпу, наводило страх.

– Моя сестра, Ада Каллахан, с пяти лет занималась балетом, – спокойно начал мужчина, – Однажды, она пришла ко мне и сказала, что как только вырастет, откроет свой театр, – Алекс не улыбался, когда говорил. Только безразличие, холод и тоска. Мужчина явно был закрыт от всего мира. – Она так горела этим желанием, и я знал, что она сможет. И Ада смогла, – он покачал головой, устремляя взгляд куда-то вдаль, – Я сделал это для тебя, снежная роза, – и на этом его речь завершилась. Алекс спустился со сцены и ушёл к своему столику, где Дэн протянул ему бокал с чем-то более крепким, чем шампанское.

Дуглас Каллахан тоже сказал несколько фраз и передал слово мэру. Мы послушали одобряющую речь и театр был официально открыт. Тогда я взяла телефон и написала сообщение Сиенне, чтобы девочки начали готовиться. По плану, после открытия, все перемещались в зал, где будут поставлены номера. Люди начали поздравлять мэра и Каллаханов, когда мобильный Маттиса начал вибрировать. Высветилось имя: «Алана». Его пациентка. По словам Маттиса, в её жизни был тяжёлый период, он помогал ей в психологическом плане. Она жила одна, на окраине нашей города.

Маттис взял телефон и отлучился.

– Жду, когда увижу твоих красавиц! – завопила Ленора, – Это будет шикарное представление.

– Честно, я волнуюсь за них, – выдохнула, собрав ладони на животе.

– Эй, все будет хорошо, вот увидишь, – подруга одобрительно положила руку на моё плечо, – Столь усердная работа, просто обязана окупится.

– Куда пропал Маттис? – нахмурился Найл, разглядывая его среди толпы, – Чего его пациентка звонит так поздно? Даже отдохнуть не дают.

– В этом и заключается его работа, – пыталась держать свой взгляд на друзьях, а не на Даниэле в другом конце зала, – Они нуждаются в нем.

Могла сказать это по себе. Когда только оказалась в Дублине, каждую ночь звонила Маттису, пугаясь кошмаров. Он был единственный, кто спас и держал меня на плаву тогда. Именно поэтому, я не могу поступать так эгоистично. Его человек обязательно найдётся.

Как по заказу, Маттис оказался рядом. По сжатым в сожалении губам, поняла, что дела плохи.

– Мне нужно срочно выехать, – он смотрел на меня, пока Найл разочаровано надул губы.

– Ну вот, ты бро, оставляешь нас? Ты к той, ну…ай, – скорчил Найл гримасу, как только Ленора локтем ударила его в бок, – Что опять?

Ребята начали шепотом спорить, пока я обратилась к Маттису.

– Всё в порядке?

– Надеюсь, что да, – пожал плечами он, – Нет проблем? Я правда хотел посмотреть выступление.

– Всё окей, – немного натянула улыбку, – Поезжай. Я доберусь с Ленорой.

– Вот увидишь, вы получите это место, – Маттис наклонился и поцеловал меня в висок, после чего спешно удалился, пожав руку Найлу.

– Минус один, – усмехнулся доктор Люверс.

Тем временем, в зале заиграла медленная мелодичная песня. Это медляк. Пары выдвинулись вперёд, в том числе и Ленора с Найлом. Подруга громко смеялась, когда Найл в очередной раз прошептал что-то смешное. Свет приглушился. С теплой улыбкой наблюдала за танцами, пока моего плеча не коснулись мужские пальцы в кожаных перчатках, заставляя содрогнуться.

– Не хотел напугать вас, – голос младшего Каллахана был настолько холоден и безжизненен, что пошли мурашки по коже. А взгляд серых глаз кидал стрелы, заставляющие превратиться в льдинку, такую же, как и он сам. Поняв, что не собираюсь ничего говорить, Алекс протянул свою ладонь. Почему он в перчатках?

– Подарите мне танец? – ни одна мускула на белоснежном лице не дрогнула.

Он вообще улыбался?

И чего добивался, позвав меня на танец?

Взгляд метнулся к знакомому столику, и я насыщенно почувствовала запах ревности. Даниэль намертво вцепился в стакан с виски, наблюдая за протянутой рукой Каллахана. Уверена, если можно было, сейчас в эту руку полетели бы стрелы огня.

И смотря прямо в его глаза, упиваясь блеском ревности в них, вложила руку в протянутую ладонь Алекса и коротко улыбнувшись Даниэлю, повернулась к Каллахану.

– Ведите, – коротко кивнула ему.

Алекс едва уловимо сжал мою ладонь, заставляя почувствовать скрипящую кожаную ткань перчаток. Он всегда их носил? Мы встали прямо в середине, приковывая всеобщее внимание. Алекс коснулся моей талии и спустился на сантиметр ниже. Но это не было жестом чего-то извращенного. Алекс Каллахан словно испытывал особое удовольствие, когда, смотря прямо в глаза Даниэля, держал меня в своих объятиях.

Я понимала, что это игра. Между ними что-то происходило. Наверное, это касалось дел клана.

– Зачем вы выводите его из себя? – прищурилась, поднимая взор на мужчину, – Вы же не просто так пригласили меня на танец?

Алекс посмотрел на меня, наконец оторвавшись от Даниэля. Я чувствовала колючий взгляд на спине, покачиваясь в танце с будущим доном другого клана. Это было тонкое искусство; довести его лишь одним прикосновением другого мужчины. Не простого мужчины.

– А почему я не могу позвать просто так? – вытянул бровь Алекс.

Что-то более-менее похожее на усмешку появилось на его губах. Улыбкой это точно не назвать.

– Брось, – перешла на «ты», – Ты точно не из таких. Мы оба знаем правила этого мира. Ты не вправе был даже смотреть на меня, не то, чтобы танцевать и так смело распускать руки.

– Брось, – парировал Алекс, прокружив меня вокруг пальца, – Ты его бывшая. И ты больше не в клане.

– Сути дела не меняет, – вновь оказалась в его хватке, – Так какую цель ты преследуешь?

Алекс ухмыльнулся. Ему явно нравилась моя доходчивость.

– Хочу посмотреть, насколько терпелив король великой итальянской империи, когда его королева в других руках, – он развернул нас так, что сам становился спиной к Даниэлю, а я оказалась вне зоне его взора. Алекс был хитер как лис, когда, наклонившись немного к моему лицу, начал считать:

– Один…два…и…три.

Сердце пробило два отчётливых удара, когда рядом появился Даниэль. Он не ходил вокруг до около. Взял меня за руку и оцепил от Каллахана младшего. Алекс с победным выражением лица, вальяжно отстранился. Даниэль свирепо оглядел его с ног до головы, озаряя губы ядовитым оскалом.

– А ты прекрасно справляешься с ролью чертового ублюдка.

– Для тебя стараюсь, родной, – Алекс игриво снял воображаемую шляпу, наклоняясь и выдвигая плечи в стороны, словно говоря: спектакль окончен, дорогие!

Пока оба мужчин вели безмолвную войну взглядов между собой, музыка закончилась. Высвободившись из рук Даниэля, развернулась и ушла.

Найду девочек. Скоро выступать, а я не собиралась терять время на ребячество двух тридцатилетних мужчин. Но как только большие двери в коридор раскрылись, выпуская, Даниэль настиг меня сразу. Крепко и раздраженно взяв за руку, он потащил меня за собой, несмотря на мои возражения, и толкнул в направлении узкого помещение в виде подсобки. Дверь захлопнулась, и мы погрузились в тёмному. Только наши дыхания, прикосновения и теплота тел.

– Отпусти, – дернула рукой, да, впрочем, всем телом, но все напрасно. Хватка Даниэля сильная и ревнивая. Но она не делала больно. Лишь давала понять, что мои физические силы ничто рядом с его.

– Не хочу, – слова вырвались с шумной отдышкой от злости.

– Чего ты тогда хочешь? – наконец остановила все попытки вырваться.

Даниэль прижал к себе ещё теснее. Оба врезаемся в маленький столик с кухонными приборами, что звякнули от резкого удара. Он притянул меня за подбородок и взял мои кисти в плен, подняв их над моей головой. Кончиком носа, Дэн медленно провел линию с моей шеи до подбородка.

– Каждую фут твоего тела, – задышал он в мою кожу, заставляя бежать мурашкам там, где его дыхание касалось меня, – Каждую частичку твоей души. Каждый уголок твоих губы. Каждый стон. Каждую улыбку. Каждый смех. Каждую искру в твоих глазах. Я хочу тебя, Андреа. Всю тебя, – Даниэль неожиданно зарылся лицом в мою ключицу и медленно вдохнул.

Кожей почувствовала, как он закрыл глаза и его длинные ресницы затрепетали.

– Хочу вернуть вас, – продолжал он уже в моих объятиях, – Я хочу быть стоящим отцом для своей дочери. Хочу наверстать упущенное. Вы нужны мне, птичка, либо эта жизнь не имеет смысла, понимаешь? – очередные слова, что слышала не впервые, доставляли лютую боль.

Замерла и прикрыла веки, ощущая, как мужские руки медленно перемещаются к моей талии и крепко обнимают. Даниэль цеплялся за меня, как за последний якорь в этой жизни. Он дышал на моем плече, словно вся сила мира заключалась в одном клочке моего тела. И на миг, на маленький крошечный миг, я поверила в нас.

Представила.

Представила, как по выходным, Даниэль учил бы Тину верховой езде, а я сидела бы на газоне, смотря на их игры. Мы бы лежали у камина, слушая интересные глупости Тины. Я крепко прижималась бы к Даниэлю ночью, чтобы чувствовать его горячую плоть, противоположной моей холодной. Мы бы прекрасно дополняли друг друга. Я представила, как бы мы бегали втроем по золотистого песку у моря. В той самой вилле, когда-то принадлежащей мне.

Я представила, какой прекрасной была бы наша семья.

– Я не могу тебя простить, Даниэль, – я боялась открыть глаза. Знала, что по щекам польются слезы, – Это выше моих сил. И мне больно. Мне правда больно из-за всего, что происходит. Но…

– Я люблю тебя, – Даниэль поднял голову и место, где только что он покоился, обдалось холодом. Мне не хотелось его отпускать.

– Нет, – замотала часто головой.

– Я люблю тебя, – руки Даниэля коснулись моего лица, фут за футом приближая к нему.

– А я тебе нет, – сорвалась на всхлип, вновь качая головой. Горячие слезы потекли по щекам.

– Я люблю тебя, птичка, – губы Даниэля мимолётно коснулись моих, потом поднялись к дорожке слез.

– Нет, – вся дрожала в его руках, – Не любишь.

– Я правда тебя люблю, – он целовал каждую слезу, пока снова не добрался до моих губ.

– А я тебя…

Да.

Да.

Да.

Его губы накрыли мои, проникая в самую душу. Даниэль целует меня, заставляя уйти всю почву из-под ног. Я ощутила вкус своих слез на его губах и проникла языком глубже, все ещё не разлепив веки.

Даниэль одним рывком содрал всю скатерть с тарелками и в тёмной подсобке послышались громкие звуки разбивающейся посуды. Он усадил меня на стол и переместил руки с талии на открытые бедра. Разрезы с двух сторон платья были настолько короткими, что его пальцы с лёгкостью дотянулись до моих стрингов.

Это была жажда. Мы оба упивались болью друг друга. Задыхались друг другом. Горели в вечном огне, но нам нравилось чувствовать ожоги от этой тонкой игры.

Темнота. Чувства обострились. Даниэль не медлил, когда ослабил пряжку ремня, немного спустил брюки и подошёл ко мне еще ближе. Его достоинство уперлось в низ моего живота. Наши губы лишь на секунду оторвались, чтобы в следующую наброситься ещё жаднее. Даниэль был решителен. Он шире раздвинул мои колени и поднял длинное платье. Даже не удосуживаясь снять с меня трусики, он всего лишь отодвинул их, и одним резким движением вошел в меня.

– Ах-х, – задрожала в его руках, врезаясь спиной и ягодицами в полки полных безделушек.

Даниэль наполнил меня всю. Ощущение, будто огонь разрывал между нами все.

Искры, пожар, дым и вкус пепла на губах.

Даниэль все сильнее и сильнее двигался во мне, сжимая мои бедра.

Я кусала его губы так сильно, что вкушала железный вкус крови на губах. Цеплялась в его пиджак, слыша, как трескается ткань от того, как сильно её растягивала. Стол подо мной скрипел ножками об паркетный пол. Но было глубоко наплевать. Сейчас мы пытались, как можно больше забрать боли. Достичь разрядки. Не в сексе. А в другом.

Мы просто нуждались в друг друге.

– Да! Да! Боже, да! – дико вырывалось с моих уст.

Откинула голову назад, отцепляясь от горящих губ Даниэля, чувствуя внутри каждую венку на его члене.

– Черт, – стонал Даниэль, снова оказавшись лицом у моей шеи, опаляя горящим дыханием.

Он сделал ещё один толчок, и я почувствовала, как дрожь поднимается с самого центра. Миллионы звёзд рассыпались по всему телу. Даниэль резко вышел и кончил мне на бедра. Горячая жидкость стекала по ногам, когда обессиленная упала на его плечо. Мы дышали в унисон, пока наше дыхание не восстановилось.

Между ног приятно пульсировало, а тело все ещё отдавалось мелкой дрожью. Даниэль оторвался от меня и вновь обрушал свои губы на мои. Он притянул за затылок и медленно укусил мою нижнюю губу. Сильно и страстно. До крови. Алая жидкость капнула на подбородок. Даниэль слизнул ее, а после размазал по моей губе, словно оставив отпечаток этой ночи навечно.

– Ты моя, – настойчиво процедил он, – Была и всегда будешь.

– Эта ситуация ничего не меняет, Даниэль, – посмотрела прямо на него. Хотя не видела выражения его глаз. Только силуэт.

– Ошибаешься, дьяволица. Ситуация меняет всё и всех, – Даниэль достал платочек из кармана, начиная протирать мои бедра. Я сжала кулаки от его прикосновений.

– Я отвезу тебя домой, – заявил он под конец, когда я аккуратно спрыгнула со стола.

– Я должна пойти на выступление. Мои девочки выступают, – быстро подправляя подол платья, надела туфли, успевшие упасть.

– У тебя не тот вид после всего.

– Я приведу себя в порядок, – кивнула ему и поплелась к двери.

Даниэль, смерившись, пошел следом. По пути заглянув в уборную, быстро расчесала волосы, умыла губы, которые были в крови, и поправил макияж. Покусанные губы были видны, но я черт возьми, пыталась. Да и красноватый оттенок кожи было не скрыть. Надеюсь, в зале будет выключен свет, когда я войду.

Стоя перед зеркалом, все ещё не могла прийти в себя. Ни о чем не хотелось думать. Я лишь просила вселенную дать мне знак. Неужели ты снова нас связала?

Даниэль стоял за дверью, когда я вышла. Он тоже привёл себя в порядок. Поправил волосы и галстук. Мы молча пошли в сторону главного зала, куда и переместились гости. Двери нам открыли и нас окутала мелодия нашего номера.

– Вовремя, – выдохнула, крепко сжимая клатч, и прошмыгнув в единственный свободный ряд. Даниэль тенью шел рядом. Мы оба уселись на места и только тогда, заметила рядом сидящего Алекса Каллахана. Он окинул нас с Даниэлем фирменным безразличным взглядом.

Люстры в зале под бит песни полностью потухли. Зрители ахнули, словно свет и вправду отключили, ещё не подозревая, что это простой приём.

Не прошло и секунды, как в центре сцены включился маленький огонёк, освещая Сиенну. Она лежала на земле, как маленький эмбрион и как только мелодия заиграла, её тело начало двигаться. Балерина села и посмотрела сквозь зрителей, протягивая руку вдаль, словно ища помощи. Она была прекрасна как ангел. Сиенна и была в роли ангела. Невинного. С чистой душой. Её руки тянулись и тянулись, пока вовсе не упали. Свет вновь пропал, а когда включился, на сцене стояла вся труппа. И Сиенна уже не была невинным ангелом. Теперь крылья загрязнены черной краской, платье разорвано, а на голове чёрная корона.

Музыка заиграла ещё громче. И хотя я знала все наизусть, задержала дыхание от восторга.

Краем глаза видела, как Алекс Каллахан замер. Его глаза были совершенно другими. Словно перед ним не танец, а смысл всей его жизни. Когда разъярённая от черной любви Сиенна, вновь упала на землю и потянулась к своей любви, он напрягся. На секунду показалось, Алекс был готов сорваться прямо к падшему ангелу. Но было поздно. Ангел упал. Ее крылья были сломлены.

Зрители затаили дыхание, когда номер закончился. Даниэль смотрел с блеском в глазах и некой гордостью? Зал озарился аплодисментами. Я встала с места, не в силах сдержать эмоции. Девочки поклонились и тут же скрылись за кулисами, но гул восторга все ещё остался. Уже хотела пойти к ним, как Алекс Каллахан, посмотрев на меня, тихо сказал:

– Я беру вас. Официально, вы первая труппа театра.

Даниэль за моей спиной победно улыбнулся, пока я не могла поверить в свое счастье.

Это знак? Неужели, это то самое, да?