ГЛАВА 13

Андреа

Ты в море, я в небо,

прости…не будем друзьями.

– Земфира

(с) Ненавижу

Ленора и Найл довезли меня до дома. Всю дорогу я слышала поздравления и смех Норы, что говорила о снежном короле Алексе, который явно стал обсуждением года после открытия театра. Тина решила остаться с Софи, поэтому сейчас, когда вошла в дом, ко мне подобралась насущная тишина.

Все произошедшее на вечере, словно вихрь, покрыло меня с головой. Или нет, как огромный снежный шар. Он повалился на меня, и я задыхалась, без шанса выбраться.

Места поцелуев горели. Они остались на коже как стигма. Стигма моей ошибки. Что я сделала? Позволила ему. Дала волю сломать мою броню. Такое ощущение, словно моя кованая броня сдает позицию перед этим сущим адом моей жизни.

Я содрала с себя одежду и принялась натирать кожу на шее, напрасно пытаясь стереть воспоминания. Это бы не помогло.

Напрасно.

«Ты моя. Была и всегда будешь»

Дойдя до ванной, включила горячую воду и залезла под нее. Сидя в ванной, продолжила тереть кожу и чувствовать, как слезы текут по щекам. Под водой не страшно плакать. Особенно плакать из-за Даниэля. Стекающая по лицу вода спасала мое достоинство. Каплю гордости, которая у меня осталась.

Я не боялась в этом признаться. Моей силе пришел конец. Непоколебимая стена постепенно разрушалась. Такое чувство, будто мое сердце в его руках. Оно бьется в его владениях.

Оно всегда было в его владениях.

***

Глубокой ночью, дверь в комнату со скрипом открывается. Маттис вошел на цыпочках и лег рядом, крепко обнимая со спины. Я крепче сжала простынь и зажмурила глаза.

«Нет. Не трогай. Прошу. Я предала тебе.» – кричал внутренний голос.

Но сил хватило только повернуться в его объятиях и раскрыть опухшие веки после ванной. Я заснула в одном халате. Маттис смотрел с улыбкой, прежде чем убрать завиток волос с моего лба.

– Мне нужно тебе что-то сказать.

– У меня есть для тебя разговор.

Мы произнесли предложения в унисон и рассмеялись. Я смеялась, хотя в душе стыли морозы. Словно в нее попала льдинка, медленно поражая меня и ведя к смерти.

– Хотел сказать, что завтра приглашаю тебя на ужин, – закончил мысль Маттис.

Я боролась. Боролась между тем, чтобы сказать сейчас и подождать до завтра. За ужином?

Завтра. Завтра. Завтра.

Скажу завтра. Обязательно.

Все должно закончиться красиво.

– Скажу тебе кое-что очень важное, – широко улыбнулся он.

– Я тоже, – выдавила из себя.

Притянув к себе, Маттис невесомо поцеловал меня в лоб и встал с кровати. Он все еще был в костюме. Нежеланно, его поцелуй вернул меня в ту подсобку. В объятия Даниэля. И от этого стало мерзко. Мерзко от себя. Меня тошнило от себя.

– Приму душ. Устал до невозможности.

– Как Алана? – пыталась поддержать разговор.

Маттис снял пиджак, хмуря брови. Ему явно не хотелось думать о своей пациентке.

– Сегодня был очередной приступ, но хорошо, что все решилось, – он задумчиво отвел взгляд, решаясь, сказать мне или промолчать.

Но выбрал первое:

– Знаешь, она напоминает мне тебе, – выговорил он немного тише, будто боялся, что вернет меня в то прошлое, которое я не хотела даже вспоминать, – Она не говорит о своем прошлом. Мы называем существенные вещи другими именами. Иногда я ловлю себя на мысли, что ваши монстры одинаковы.

– Мне бы хотелось с ней познакомиться, – пробормотала сонно.

– Возможно это пошло бы ей на пользу. Не хочешь, завтра утром? – воодушевился Маттис.

– Хорошо, – укуталась в одеяло крепче, окончательно закрыв глаза, – Может я помогу ей победить наших монстров.

– Может, – задумчиво бросил Маттис.

Его голос отозвался далеко. Я прочувствовала в них нотки чего-то необузданного. Чего-то грустного. Внутри Маттиса точно что-то противоречило моему ответу. Но говорить он не стал.

Следующее утро разбудило меня вкусным запахом кофе. Улыбка на губах тут же расцвела, пока я не открыла глаза и вчерашний день не накрыл меня поголовно, а сегодняшний стоял в очереди. Маттис варил нам кофе, когда вышла из спальни и оказалась на островке кухни. Он повернулся ко мне с чашками и передал одну.

– Доброе утро учитель труппы нашего нового театра, – поклонился Маттис.

Я забрала у него кружку и отпила горький кофе.

– Звучит красиво, – улыбнулась искренне.

Смотря, как резвится Маттис передо мной, поймала себя на мысли, что мне не хотелось бы терять такого друга. Сможем ли мы остаться хоть кем-то после всего? Я черт бы все драл, очень этого хотела.

– Я видел выступление по телику, это было великолепно. Сиенна блистала, как и все, впрочем. Тину отвезет в садик Найл? – между тем, переворачивая блины, спросил Маттис.

Я села за стол, делая еще один большой глоток напитка.

– Да, а после они поедут в детский мир, праздновать день рождения Софи и…

Хотела сказать, что потом нужно ее забрать, но дверь в звонок перебил нас.

– Это должна быть Алана, – предупредил Маттис, переворачивая блин, – Откроешь? Я позвал ее на завтрак.

– Окей, – оставив стакан и подправив халат, поплелась в прихожую.

Дверь дома была со вставленным полупрозрачным стеклом в центре, поэтому я видела силуэт девушки за ней, и то, как она перебирает ноги, с одной стороны, в другую. Маттис работал с Аланой почти пять месяцев. Но знакомиться мы не торопились. Чаще всего потому, что Маттис всегда держал личную жизнь вдали от работы.

«В работе психолога, это важная часть. Мы не можем дружить с пациентами» – сказал он однажды. Я тогда спросила, а как насчет нашей дружбы. Маттис задумался, и сказал, что я исключение и наша дружба началась до того, как мы решили работать над моим психологическим состоянием.

Подойдя к двери, открыла и застыла, прирастая к коврику вместе с ногами. Знакомые черты лица. Прекрасные голубые глаза, подчеркнутые белой тушью. Сейчас в них было больше блеска, чем когда-либо до этого.

– Вивьен? – шокировано и одновременно радостно вырвалось с губ.

Вивьен дрогнула у порога, словно ее имя ударило хлыстом по телу.

– Алана? – за спиной раздался голос Маттиса, – Почему Вивьен?

Мы все застыли в ожидании правды. Вив…или уже Алана, крепче сжала маленькою зеленую сумочку в руках, что прекрасно подходила под ее салатовое платье. Девушка снова переступила с ноги на ногу и наконец заговорила:

– Может поговорим внутри?

Сразу отошла в сторону, коротко ей улыбнувшись. Хотелось броситься к женщине и крепко обнять, но я понимала, что сейчас не время.

– Конечно. Проходи в дом.

Маттис был вне зоны понятия. Его взгляд перепрыгивал с меня на Вивьен. И так продолжалось, пока мы не дошли до гостиной и не сели в разные углы. Я в кресло в середине, Вивьен на диван справа, а Маттис напротив нее.

– Кто-нибудь объяснит мне, что произошло на пороге?

Только сейчас осознала, что возможно одним лишь словом, разрушила оболочку Вивьен, которую она строила годами.

– Ничего, —сорвалось вранье с губ, – Я просто спутала Алану со старой знакомой.

Маттис нахмурился. Алана поднял на меня взгляд недоумения.

– Не ври, – строго выявил Маттис.

– Не стоит, Андреа, – наконец заговорила Вив, – Он всегда чует ложь.

И то правда.

Алана или уже Вивьен, я запуталась, повернулась к Маттису и заговорила:

– Вивьен – имя моего прошлого. Человек, от которого я сбежала, отец…, – она кинула взгляд в мою сторону, – Отец Андреа.

И Вивьен продолжила. Она рассказала, что вышла замуж за Марко, чтобы спасти брата. Как в Чикаго сбежала во время моего девичника. Как ей пришлось убить одного из людей Марко, чтобы сбежать. Вивьен также рассказала, как шесть месяцев меняла местоположение, спала на улице, оставалась без еды и воды, пока ее не приютили добрые две девушки. Так продолжалось до момента, пока до нее не дошли новости, что Марко де Лазар мертв. У Вивьен началась новая жизнь со дня смерти Марко. Год назад она переехала в Дублин и теперь здесь, необычным и неожиданным поворотом судьбы, встретила меня.

Маттис молчал минуту. Молчал две. Он был напряжен, обдумывая рассказ Вивьен.

Потом Маттис заговорил:

– Я же говорил, – посмотрел он на меня, немного растянув уголок губ, – У вас одни и те же монстры.

– Это был один монстр и он исчез, как страшный сон, – выдала Вивьен, заглядывая в мои глаза.

Мы смотрели на друг друга. Наверное, только сейчас понимали, что этот монстр больше не держал нас в своих когтях. Монстр рассыпался в прах. Его больше нет.

– Пошлите уже завтракать? – предложил Маттис.

Мы дружно встали с укромных местечек и когда Вивьен оказалась рядом, сердце застучало быстрее. Секунду мы неловко стояли напротив, а потом крепко обнялись. Я осознала, что ближе всех после сестры, мне была именно Вивьен. Только она могла понять меня по-настоящему. Ведь она знала, насколько много боли принес мне тот самый монстр.

За завтраком мы провели больше часу времени. За столом не угасали разговоры. Благодаря Вив, я смогла немного отвлечься от ожидавшего вечером разговора.

Просто иногда нам приходиться принимать тяжелые решения. Но чаще всего, за этим больным решением, кроется что-то намного прекрасное.

***

Когда машина Маттиса не завелась, я видела, как он злился. А еще он был совершенно против того, чтобы взять мою машину. Ну, как бы ту, что подарил Даниэль. И нет, я не отказалась от подарка, хоть и была зла. Отчасти потому, что Тина была просто в восторге от золотой пташки, как мы ее прозвали между собой.

Однако, когда Маттис понял, что такси в нашем районе очень редкое дело, решил все же сесть за руль золотой пташки.

– Ну, классная машина, – недовольно пробурчал он, смотря на дорогу, – Но что он хотел этим показать?

– Он подарил ее Тине, – пыталась разрядить обстановку.

Мне правда не хотелось заканчивать наши отношения на плохой ноте. Я надеюсь на спокойный и понимающий разговор.

– Да, пятилетнему ребенку, – выдохнул Маттис.

– Она его дочь, Маттис. И я не могу помешать ему о ней заботиться, – плечи напряглись от нагнетающей атмосферы.

Маттис молчал несколько секунд после моих слов, а потом он взял меня за руку. Прикосновение обожгло ядом.

Ты не должен касаться меня, Маттис. Черт возьми, я изменила ему. Изменила!

И нет, тот факт, что мы никогда не были близки в интимном плане, не меняло того, что я предала его и…себя тоже. Поэтому мне стало только хуже.

– Ты права, и я все понимаю, – кивнул Маттис, – Я немного погорячился. Закроем тему и насладимся вечером, окей?

Посмотрела на него. Его серые глаза сверкали предвкушением и радостью, а мои? Было ли хоть что-то, кроме пустоты? Замечал ли он этого?

Когда машина остановилась возле знакомого заведения, сердце забилось медленнее, словно предвещая что-то плохое. Дождалась, пока Маттис открыл мою дверь и выбралась с автомобиля, подправляя свое черное платье. Я оделась достаточно просто: платье до щиколотки с вырезом на бедре и рукавами в стиле колокола. Черные туфли на квадратном каблуке и бардовый плащ. Заколотые в свободный пучок волосы и максимально естественный макияж.

Маттис был в черных брюках с туфлями и свободной белой рубашке. Его обычный стиль для праздников.

Ресторан, в который мы приехали, был тем, где Маттис впервые признался мне в чувствах. Он находился ближе к центру, где любили отдыхать туристы. Хорошо помню тот день и смятение, которое почувствовала. Тогда я ушла со стола, сказав, что мне нужно подумать. И сегодня тоже собираюсь уйти. Только вот уже навсегда.

– Здесь очень вкусная итальянская кухня, – напомнил Маттис, подставив свой локоть, который растерянно приняла.

– Да, очень, – прошептала сквозь ком в горле.

В животе скрутило от волнения. Я не смогу ничего съесть.

Когда вошли в само заведение, кожу окутало теплом. Но я чувствовала только холод, отчего по коже пробежался табун мурашек.

Соберись, Андреа!

Только переступив порог ресторана, я поняла весь ужас происходящего.

О, нет. Нет-нет-нет!

Дорожка ко столу была усыпана розами и свечами. Люди по сторонам с удивлением и восхищением наблюдали за нами, пока я сжималась от волнения. Маттис повел меня к столику и остановившись около него, посмотрел на меня, встав напротив. Сердце пустилось в бега. Не от того, что мне собирались сделать предложение, а от осознания, что ответ мой точно не будет положительным.

– Прошло пять лет с нашей первой встречи, – начал Маттис, а я не знала, как остановить его. Срослась с землей, не в силах пошевелить даже пальцами, – Знаешь, это не было любовью с первого взгляда. Это было чем-то другим. Ты тогда здорово мне помогла после разрыва с девушкой, и с каждым днем ты заполучала место в моем сердце. И сейчас я понимаю, что ты та самая, Андреа, – Маттис сел на одно колено, и люди вокруг захлопали.

Я же не могла вдохнуть воздуха.

Дыши! Дыши, Андреа!

– И я хотел бы спросить тебя, – он достал бирюзовую коробочку и открыл ее, – Согласна ли ты стать моей спутницей?

– Маттис, – вырвалось отчаянно с губ, – Я…

Не могу так с тобой поступить.

Договорить не успеваю. Весь зал заполняет один лишь единственный голос. Тот самый, что заставил ногам подкоситься.

– Ответ: «нет»

Даниэль

Все вокруг замерло. Хлопающие разворачивающей перед ними романтике люди, шокировано наблюдали за тем, как я вошел в ресторан и направился прямиком к Андреа, по чертовой цветочной дорожке.

В изумрудных глазах читалось столько штурма. Злость, отчаяние, страх, боль и смятение. Андреа с радостью оказалось бы где-то далеко отсюда, а я собирался именно это и обеспечить.

Рыжий тут же встал с колена при виде меня.

– Что ты тут потерял? – злобно процедил он, все еще держа коробочку с кольцом раскрытой.

Наконец оказался возле сладкой парочки.

– Пришел забрать свою женщину, – прорезалась ухмылка на губы и немедля, поднял Андреа, закинув на плечо.

Дьяволица вскрикнула от удивления и ударила меня по рукам.

– Отпусти сейчас же! – кричала она запыхаясь.

Маттис надвинулся на меня, уже желая врезать, но я втащил ему головой раньше, разбивая нос, а после вытащил пушку. Она уперлась ему в лоб. Мистер психолог со страхом замер, держась за окровавленный нос. Его взгляд метался с меня, на Андреа у меня на плече. Посетители завопили от вида пистолета. Женщины поспешили на выход с детьми, а следом и мужчины. Только особо любопытные остались следить за происходящим.

– Не советую двигаться, – оттолкнул Маттиса дулом пистолета, чтобы он оказался под прицелом другого ружья. Торри уже стоял позади.

– Не трогай его, Даниэль! – кричала дьяволица, рыпаясь слишком сильно, что послышался треск разреза на бедре её платья.

Быстро закрыв лишнее рукой, направился к выходу, удерживая Андреа, чтобы чертовка не упала, пока, как дикая кошка, пыталась высвободиться.

– Я убью тебя, Конселло!

Я проходил сквозь шокированных гостей. Даже услышал, как кто-то звонил полиции, что вызвало откровенный смех. Сегодня я подписал договор на крови с ублюдком Каллаханом. Теперь поставка ружья будет и на их территорию. Поверьте, хотелось бы сжечь его на костре, как ведьму, за то, что прикоснулся к Андреа, но пришлось держать себя в руках. В отличие от снежного короля, кровь в моих жилах вскипала, а не превращалась в лед.

Наконец добрался до машины и опустил Андреа на землю. Дьяволица поправила волосы и пронзила меня яростно изумрудными глазами.

– Конченый идиот! – выругалась она, крича во весь голос.

Она попыталась сбежать, но я тут же ухватил ее за талию и запихнул в машину, которую успел открыть. Но и тут дьяволица начала сопротивляться. Она уперлась руками в дверь машины, пытаясь пинать меня каблуками.

– Андреа! Убить меня решила? – едва успел отодвинуть голову от удара.

– Молодой человек, у вас все в порядке? – послышался голос бабушки позади.

Пожилая пара смотрела на нас в замешательстве.

– Нет! Не в порядке! – голосила Андреа, упертая как коза, – Этот мужчина…, – я закрыл ее рот ладонью прежде, чем она смогла что-то добавить, и растянул одну из самых обаятельных улыбок, на которую только мог быть способен.

– Крадем невесту, миссис, – пытался объяснить на ломаном ирландском.

Бабушка в нежном розовом платье, похлопала мужа по руке, весело рассмеявшись.

– Молоды, как и мы когда-то, посмотри, – женщина подмигнула мне, – Счастья вам милые. А вы стойте на своем, красивый мужчина. Женщины любят настырных.

Андреа укусила меня, но я настойчиво, как говорила бабушка, пытался запихнуть ее ноги в машину, параллельно слушая старушку. Ее укус, ужалил словно пчела. Было смешно.

– Послушай эту женщину, сынок, – заговорил ее муж, – Я год бегал за этой бестией. Сделал предложение, но ее отец отказал нашему браку. Я тогда тоже украл свою красавицу.

– М-м-м! – замычала Андреа, когда наконец запихнул ее в машину и захлопнул дверь, крепко держа, чтобы моя бестия не открыла.

– Моя красавица слишком упряма, как видите, – усмехнулся, пока дьяволица билась в стекло машины.

– Ну ладно, мы пойдем, а вам всего хорошего и счастья, молодые люди, – старушка снова улыбнулась морщинистым белоснежным лицом, и они с мужем направились в ресторан.

Заблокировав авто, быстро прошел к водительской стороне и запрыгнул на свое место, после чего вновь заблокировал все двери. Салон наполнился криками Андреа. Она вцепилась в меня и начала бить по рукам.

– В этот раз я точно тебя убью, Даниэль! Клянусь богом!

Быстро совладал ею, взяв руки Андреа в свои. Нацепив на ее левую наручники, валявшиеся в машине, прицепил вторую пару на свою правую руку.

– Теперь не убежишь, – выдохнув, принялся заводить авто.

Андреа наконец успокоилась, или же была в шоке, находясь в моих оковах. В прямом смысле этого слова. Мы были прикованы.

– Я правда…правда не понимаю, чего ты добиваешься. Я что…мало объяснила вчера? – вытянула она брови, – Я. Не. Могу. Тебя. Простить. – разделила птичка каждое слово.

Я не смотрел на нее, вспоминая вчерашний вечер. Ту подсобку. Наши сплетенные тела. Надломленный голос птички и слабость, что испытал. Впервые почувствовал, насколько беспомощным мог быть рядом с этой женщиной.

– Да? – усмехнулся через силу, скрывая злость, – А я кажется расслышал только твои стоны, – резко выехав на трассу, прибавил скорости. В этой деревушке дороги в лесах были совершенно пустыми.

– Мерзавец, – Андреа отвернулась к окну, пока ее рука была прицеплена к моей.

– Ага, а ты разве не поняла того, что я сказал? – ревниво процедил сквозь сжатые зубы, – Ты всегда была моей. Была, есть и будешь, птичка.

– Не после всего, Дэн, – устало прошептала Андреа, перестав бороться. Но я ведь знал, что это только начало нашей битвы. И я готов встать на колени, если это даст нам шанс.

– Куда ты меня везешь?

– Не пора ли возвращаться домой, птичка? – улыбнулся своим же мыслям.

– Мой дом там, где моя дочь.

– Наша дочь ждет нас, – прошептал, чувствуя, как сердце сжимается.

Тина. Этот ангел словно кусочек рая в круговороте этого ада. Она и ее прекрасная упрямая мать.

– Не разбивай ей сердце, Даниэль, – сонно пробормотала Андреа, – Она очень любит тебя, хоть и не знает правды.

– Тогда дай мне рассказать ей правду, – вновь посмотрел на птичку. Она держала глаза закрытыми, словно избегала реальности со мной.

– Именно это и разобьет ей сердце, Даниэль. Мы не сможем быть вместе.

– Позволь мне быть с вами, – наконец вырвалось с моих губ, – Позволь все исправить.

– Невозможно, – по щеке птички побежала предательская слеза, – Мы давно разбитая ваза, Даниэль.

– Ее всегда можно склеить.

– Но цветы ты в них уже не положишь.

Но я готов показать ей обратное.

Следующие полчаса до частной посадочной полосы, прошли в мертвой тишине. В салоне было слышно лишь тихое дыхание Андреа. Когда припарковался возле нашего личного самолета, она разлепила веки и нахмурилась.

– Я не полечу, – упрямо заявила дьяволица, – Ты не заставишь меня.

– Уверена? – ухмыльнулся, выбираясь из автомобиля.

Что-то в глазах Андреа засверкало. Старый скрытый блеск. Я знал, нам обоим вспомнились наши отношения в самом начале.

Дьяволица приняла эту игру.

– Заставишь, – смиренно выдохнула она.

Рука в наручниках потянула за собой Андреа, но дьяволица настойчиво оставалась на месте. В конце концов, пришлось вновь брать все на себе; потянув к себе через свое сиденье, снова поднял. Андреа начала рыпаться, и так бесконечно, пока мы не добрались до самолета, и я не посадил ее на место, прицепив наручник с моей руки на поручни сиденья.

– Где Тина? Я разрушу этот чертов самолет, если мы полетим без нее, – яростно кинула дьяволица в мою сторону.

– В другой кабине с няней. Не переживай, – я оставался совершенно спокоен.

– Расстегни наручники, – Андреа потянула их, и по всему самолету прошелся лязг, – Я пойду к ней.

Заняв место напротив Андреа, заполнил стакан водой и подал ей. Она столько кричала, что уверен, пить ей хотелось.

– Отпущу, как только вылетим, – поднял взгляд, ухмыляясь уголком губ, – Не уверен, что ты не перевернешь весь самолет.

– Да, точно, – язвила дьяволица, – И обрушу его на твою голову.

– Начнем все сначала, птичка? – перешел наконец к делу, – Будешь заново моей пленницей? Дашь клятву? Влюбишься?

– Да, только в этот раз, я не приду за тобой. Ты умрешь в том лесу, – сверкнули ее глаза.

Андреа взяла стакан с моих рук и выплеснула все содержимое прямо мне в лицо. Прохладная вода потекла, стекая к рубашке и штанам. Кровь закипела, и я резко перехватил кисть дьяволицы, чувствуя каждую капающую каплю воды с подбородка. Андреа довольной ухмылкой смотрела на свою пакость. Глубоко дыша, забрал стакан, ведь чертовка вполне могла разбить его об мою голову. Не отпуская, поцеловал тыльную сторону ладони птички, сдерживая злость внутри.

– Не плохой ход, – покачал головой, откидываясь на спинку кресла и наблюдая за взбалмошной женщиной напротив.

Собранные в пучок волосы давно спали каскадом на плечах, платье было порвано, открывая прекрасный вид на красные трусики с кружевными ставками, что разожгло вихрь огня в легких. От такого вида мои пальцы сжались на подлокотниках.

Стюардесса предупредила нас о вылете, после с кукольной улыбкой скрылась в своем крыле.

– Проверю Тину, – направился в комнату самолета, где игралась фисташка с няней, и по пути как раз и поменял мокрый костюм.

– Это Али! – воодушевленно рассказывала дочь, смотря на синьору средних лет, которую помогла найти Джулия, – Он ворон и мой лучший друг. А у вас есть друг? – выпучила свои фисташковые глаза принцесса.

Я постучался, входя к ним. Тина взглянула на меня с яркой улыбкой.

– Ты привел маму?

– Она ждет тебя, но мы подойдём к ней после вылета, хорошо? – сев рядом с диванчиком, взял маленькие детские ручки в свои, – А сейчас нужно сесть на свои места и пристегнуться, окей?

– Мы правда летим в Италию? – захлопала девочка в ладоши, – Мама говорит, что там самая вкусная пицца! А лошади? – от эмоций, Тина подпрыгнула на месте, – А лошади там есть?

Внутренности впервые скрутило от бесконечной любви к своей частичке. Хотелось крепко обнять дочь и не выпускать, наверстывая все упущенное. Вдыхать ее ангельский запах и слышать райский голос. Но, боюсь, сейчас такой резкой сменой только напугаю фисташку.

– Я обязательно тебе покажу их. Пиццу мы тоже попробуем, – поднес ее ладони к губам и по очереди поцеловав, привстал.

– Пристегнитесь и подготовьтесь к вылету, после выходите к нам, – кивнул няне.

Добро улыбнувшись, женщина принялась усаживать Тину, а я вышел обратно к Андреа. Дьяволица сидела, хмуро глядя в окошко. Она оторвала задумчивый взгляд с окна и посмотрев прямо на меня, сказала:

– С тех пор, как я узнала о правде, знаешь, мне больше не снилась мама, – сорвалась птичка на откровенность, – До этого она снилась мне постоянно, но эти пять лет ни одного сна. Ни одной зацепки.

Самолет дрогнул, набирая скорость, а меня душила собственная совесть. Чувство вины. До сегодняшнего дня я не думал, что способен на такие чувства.

– Я потеряла связь с мамой, – в её голосе невозможно было не заметить тоску и боль, – Единственную связь.

Не стал нарушать монолог. Давал ее высказаться. Задушить меня чувством вины, пока не вышла Тина. Андреа тут же прикрыла руку в наручниках, но я успел освободить ее, пока фисташка не подбежала к нам.

– Мама! – завопила Тина, кидаясь в объятия матери, – Я соскучилась! – она подсела на колени Андреа, не в силах сдержать рассказ о двух днях, проведенных с Софи.

Она рассказала, как некий Логан показал им, как делаются леденцы из сахара, но у них чуть не сгорела кастрюля. От сказанного волосы встали дыбом. Теперь, когда я узнал о дочери, у меня появилась тысяча и одна причина поседеть раньше времени.

– А еще мы ели пиццу! Но она не такая вкусная, как твоя, – сморщила нос Мартина, – Жалко, что не было шоколадного печенья, – она надула губы и взглянула на меня, улыбаясь. Эмоции на ее личике так быстро менялись, что я не успевал их ловить.

– Дядя Даниэль, – это ее «дядя» било под самый дых, – А ты любишь шоколадное печенье?

– Обожаю.

– Обожает.

Вырвалось в унисон с ответом птички. Мы напряженно переглянулись, но я продолжил, игнорируя тот факт, что Андреа помнила об этом. С самого детства я любил именно шоколадное печенье, а теперь его любила моя дочь. И почему от этого так тепло на душе?

– Когда я был маленьким, брат всегда приносил мне именно их, скрывая ото всех, – с улыбкой вспомнил времена с Диего, – Наверное, поэтому я их обожаю.

– А где твой брат сейчас? – Тина качала ногами в разные стороны, внимательно смотря своими выразительными зелеными глазами. Господи, моя дочь отправит всех наповал своей обаятельностью, в чем был полностью уверен.

– Он на небесах. Думаю, следит за мной сейчас именно оттуда, – попытался ответить как можно мягче.

Андреа поглаживала волосы Тины, крепко прижимая к себе.

– Как и тетя? Она тоже смотрит на нас с небес, – Тина повернулась к матери, – Да, мама? Ты же назвала меня ее именем, скажи же!

– Именно, – ответила Андреа, – Хочешь есть? – заправила она прядь волос Тины за ушко.

– А что у нас есть? – любопытно спросила дочь.

– Все, что захочешь, – я нажал на кнопку вызова, чтобы позвать стюардессу.

***

Спустя четыре часа самолет приземлился на посадочной полосе нашего клана. Тина уснула, поэтому пришлось поднять ее и вывезти на руках. Андреа шла позади, прикованная наручниками ко мне.

Да, мы точно сумасшедшая пара.

Стоящий возле автомобиля водитель, открыл нам дверь, и мы все прошли в черный тонированный и бронированный внедорожник. Для Тины уже было уготовлено детское кресло, куда и уложил её, чувствуя, как тепло смотрит Андреа. Не знаю, с чем это связано и почему она не убивает меня взглядом. Но, очевидно, дело в нашем ангелочке.

Больше мы с птичкой не разговаривали. Она не спрашивала, куда мы едем, не ругалась и не кричала. Просто молчала. И я совру, если скажу, что мне нравилось это молчание. Ни черта не нравилось. Лучше бы она кричала и билась на мне, чем игнорировала.

В особняк мы не поехали. Сейчас не время. Мне нужно разобраться в отношениях с Андреа без лишних людей, и только потом возвращаться в дом.

Мы приехали к нашей вилле. Той самой, что принадлежала Андреа, пока она не продала ее некой Дорети Вайнер, которой и в помине не было. Виллу выкупил я, как только Тристан сообщил о продаже. Андреа уловила этот момент, когда мы затормозили у дома. Она кинула на меня удивленный взгляд, приоткрыв рот.

– Это был ты!

Открыл дверь и вышел из салона. Наручники снял. Теперь, в этом не было необходимости. Очень на это надеюсь.

– Ты же не думала, что я дам его продать какой-то Дорети Пайнер-Вайнер? – скривил лицо от такого расклада.

Возможно, и дал бы. Но это место дорого мне. Когда-то, именно тут, впервые за всю свою жизнь я задумался над детьми. Подумал, что хотел бы создать настоящую семью с Андреа, прекрасно понимая, что сказке приходил конец. А сейчас мы снова здесь. Нашей сказке давно пришел конец, но не мы ли авторы своей жизни? Почему бы нам самим не начать переписывать свою историю?

На небе рассыпались звезды, а яркий полумесяц освещал темноту ночи. Теплый ветер приятно щекотал лицо; тихо подплывающие к берегу волны давали полное умиротворение. Я поднял Тину, и девочка что-то тихо пробурчала под нос. Андреа ее поцеловала, сказав, что все хорошо. Этот маленький жест казался, свел меня с ума и заставил сердце наполниться необузданным теплом.

– Тебе к лицу материнство, – сказал правду.

Мы с Андреа смотрели на Тину, а после наши взгляды встретились.

– А тебе…, – она не закончила, придя в себя.

Магия разрушилась. Всё снова пришло на свои места.

Я отпустил водителя, и мы прошли в дом. Его подготовили к нашему приезду; чистая мебель, полный продуктов холодильник и детская, которую сделали несколько дней назад. Андреа прошла за порог, все внимательно рассматривая. Я тоже это делал. Вспоминал наши былые времена. Те четыре дня на этом островке счастья.

– Детская подготовлена, – повел Тину в комнату на первом этаже, до этого эту часть дома занимал рабочий кабинет.

Андреа открыла нам дверь. Мы прошли в светлую спальню в молочных и персиковых оттенках, правая стена которой полностью занимала картина лошадей, что привлекла птичку. Она подошла к ней, пока я уложил фисташку в постель, сняв ее обувь и накрыв одеялом.

Андреа все еще рассматривала картину. Лошади на ней бежали по полю, усыпанному цветами. Их гривы раздувались на ветру, а глаза сияли, словно сейчас они могли выбежать с рамки и ускакать дальше. Андреа коснулась рисунка указательным пальцем и повела им ниже, вдоль рамки, остановившись у автографа в правом углу.

– Аника Т. – зачитала Андреа, и внезапно, на нее нашло озарение, – Твоя…, – посмотрела на меня взглядом полных эмоций, и я кивнул.

– Моя мама. Она нарисовала ее, когда мне было три года, – тихо прошептал, следя за тем, чтобы не разбудить фисташку, – Выйдя на свободу, – мы оба напряглись, понимая, что эта тема не самая лучшая, – Я принялся искать нашу старую квартиру, и когда нашел, там жила молодая пара. Развалюха приобрела красивую мебель и новые обновлённые стены, на которой и весела картина мамы.

Андреа словно забыла все, что было сегодня, с восторгом глядя на мамин рисунок.

– Это прекрасно…

– Не хочешь кушать? – предложил я.

Андреа кивнула и подошла к Тине. Она поцеловала дочь, как и я, несколько минутами ранее.

– Я разогрею еду, – сняв пиджак и завернув рукава, прошел на кухню.

Андреа молча проскользнула мимо меня и вышла из дома. Я проследил за ней, смотря, как она отдаляется к морю, и темнота скрывает ее силуэт. Поставив готовую лазанью в микроволновую печь, поспешил за ней.

Андреа села у берега, сняв обувь и позволив воде пропитывать ее платье и ноги. Я устроился рядом. Мы молча смотрели на звезды, зная, что у каждого есть своя правда, о которой мы молчим.

– Помнишь нашу первую встречу? – тихо начала птичка, продолжая смотреть на небо. Вода снова подплыла к ногам и намочила мои штаны. – Ту самую. Ты тогда сказал, что я возненавижу тебя, Даниэль. Ты оказался прав, – каждое слово, как ядовитая стрела, летело прямо в плоть, – Я возненавидела тебя. Но подобно этому чувству – я полюбила тебя. Это меня и убило. Знаешь, – Андреа улыбнулась, вспомнив что-то прекрасное. – Если бы не Тина, я вряд ли смогла бы справиться. Она стала всем в моей жизни. Маттис…

Руки напряглись. С тяжестью свел зубы при упоминании психолога.

– Он был рядом, когда я осталась совершенно одна. У меня появилась жизнь простого человека, а ты сейчас считаешь, что можешь так просто все разрушить? – иронично усмехнулась Андреа, опуская взгляд.

– Ты врешь самой себе, – наконец ответил, – Наша дочь знает все об Италии. У нее чертова игрушка ворона. Ты всегда рассказывала ей о родине. По выходным, вы готовите пасту и пиццу, и практикуете итальянский, – все это рассказала мне Тина, когда я забрал ее из дома Леноры и Найла. Пришлось отбиваться от немного сумасшедшей блондинки и ее мужа, но Тина к счастью, ничего не заметила. Я просто сказал ей, что мы улетаем в путешествие вместе с мамой. – Ты сама того не понимая, цепляешься за каждую частичку прежней жизни. Ты пытаешься внушить себе, что все в порядке, но это блять, ведь ни хрена не так, да?

– Чушь, – выплюнула злобно Андреа.

– Чушь? – переспросил с усмешкой.

Раздраженная, дьяволица повернулась ко мне, встав на колени.

– А где я буду в порядке? А, Даниэль? С тобой? – ядовито бросала она, потряхивая головой, – С тобой я буду в порядке? С человеком, убившим маму? Ты серьезно? Как ты не понимаешь, все это выше моих сил. Как бы сильно я этого не хотела, из нас больше ничего не получится, – перечеркнула она все жестом руки.

– Дай мне три недели, и я докажу тебе обратное, – тоже повернулся к ней корпусом.

– А если нет? – дрожью в голосе прошептала дьяволица.

– Тогда я клянусь, что отпущу тебя, но ты позволишь мне видеться с дочерью.

– Ты снова даешь клятву. Мы снова возвращаемся в начало. – Андреа отвернулась, сжимая в руках песок, – На чем клятва будет в этот раз? – усмехнулась она.

На коленях, подполз ближе к ней. Андреа хмуро повернулась ко мне и наши лица оказались в грешной близости, стирая грани.

– На этом, – я целую ее, сокрушая прямо на песок.

Подплывшие волны накрыли нас пенным одеялом. Андреа застыла, уперев ладони в мою грудь и твердо сжав уста. Руки поползли к ее талии, и я надкусил ее нижнюю губу, оттягивая к себе, и в конце концов, протяжно выдохнув через нос, Андреа раскрыла свой рот моему.

– Ненавижу тебя, – процедила она между слиянием наших губ, смотря прямо в глаза, – Ненавижу, – силой потянула мою рубашку, срывая все пуговицы и сняла ее с меня, – Ненавижу, – она перевернула меня на спину, оказавшись сверху. Яростно, дьяволица сдернула свое платье, оставшись в одном комплекте белья, – Ненавижу…, – в ход пошла пряжка моего ремня, – каждой…, – следом брюки и боксеры, – Частичкой, – Андреа взяла в руки моего дружка, что был в полной готовности, и сжала, – сердца.

– Тоже, тебя люблю, – довольно улыбнулся ей, вздохнув от прикосновений тонких пальцев.

С легкостью разорвал ее трусики в клочья. Изумрудные глаза дьяволицы сверкнули. Она оседлала меня, направляя член глубоко в себя без всякой прелюдии. Моя кровь начала бурлить в жилах.

Наше слияние граничило между ненавистью и злостью.

Дико. Неистово. Жестко.

Мы сливались вместе с морем, что забирало собой все остальное.

Андреа потянулась к своему клитору, лаская себя и двигаясь на мне. Сжал ее бедра, следя за каждым движением с горящими от вожделения глазами.

– Ненавижу тебя, – простонала дьяволица, прикрывая веки и откидывая голову назад.

Прохладный ветер играл с её волосами, что создавало шикарный вид.

Резко поменяв позу, оказался сверху, войдя еще глубже и ухватив дьяволицу за волосы. За пять лет они стали длиннее, что разбудило желание, как следует натянуть их на кулак.

– Знаю, – снова проникнул языком в ее разгоряченные губы, что кричали о ненависти ко мне.

– Ненавижу, – с каждым толчком все чаще повторяла Андреа.

Ровно ее словам, дьяволица должна была быть подальше от меня, но исключительно наоборот; Андреа скрестила ноги за моей спиной и вцепилась руками в мои плечи, притягивая ближе. С каждым толчком, «ненавижу» стало ее мантрой. С каждым «ненавижу», Андреа цеплялась за меня все сильней и сильней. Ближе. Тело к телу. Ненависть к неистовому желанию заполучить.

– Я близко, – в экстазе поцеловал каждую дозволенную частичку ее тела.

– Не кончай в меня, – содрогаясь в оргазме, Андреа сжала меня еще сильнее.

Не хотя. Чувствуя, как дергается член от желания, вышел из укромного местечка и приподнялся к лицу Андреа. Дьяволица села на колени, готовая принять мое предложение.

– Открой рот, – выдохнул, ощущая каждую напряженную мышцу торса.

Андреа послушна раскрыла розовые и покусанные от поцелуя губы, и с вызовом подняла глаза, когда поднес кончик к ее рту.

– Ненавижу тебя, – засверкали лесные глаза, бушующие словно шторм.

– Я знаю, – процедил, цепляясь за взгляд дьяволицы и приподняв ее подбородок большим и указательным пальцами, прежде чем заполучить ее рот, ударяясь головкой члена в ее теплое нёба, и кончая от движений вверх-вниз, что вытворяла эта женщина, пока я не достиг разрядки.

Жидкость потекла по ее подбородку. Вытащил член и наклонился к Андреа.

– Клянусь, что верну тебя, птичка, – заявил настойчиво, сжимая в руках тонкую шею, пока под пальцами рьяно билось ее сердечко. – И ты станешь королевой крупнейшей итальянской империи. Ты станешь королевой моего сердца, дьяволица, – хотя она давно ею была.

В подтверждении своих слов, я поцеловал ее в губы, что каждый раз сводили с ума, как в первый.

Назад дороги не было. Либо мы вместе, либо никак.